Герка умирал.

Мы даже не стали вызывать четвёртого ветеринара.

Трое сказали одно и то же, почти слово в слово; в их квалификации мы не сомневались –собачники: круг узкий, все всех знают.

Тем более доберман-пинчер, служебная порода, все клубы и производители наперечёт… - диагноз был принят, и теперь все угрюмо ждали, когда я скажу:

- Ну… Надо делать укол. Пусть парень спокойно умрёт.

Необходимо будет перетерпеть ритуальные крики, слёзы, несправедливые обвинения в жестокости, вспышки ненужных надежд. Потом я позвоню и приедет Последний Врач, Юра-с-Хвостиком, тот самый, который купировал совсем ещё крохотному Герке уши и хвост.

Он же и сказал сегодня:

- Не мучайте собаку. Видите: он уже и на уколы не реагирует, вас не узнает. Яд есть яд.

Проклятье!

Кто б мог подумать, что в этом радостном октябрьском лесу таилась Геркина смерть?! Дача – вернее, бывший деревенский родительский дом Андрея с Галкой – выходила к самому полю, забор там наполовину повалился и Герка перемахивал его почти без разбега.

У нас-то на даче он всё уже знал, а здесь – столько новых запахов, восхитительных кротовьих и коровьих куч, свежего мышиного помёта и переплетений следов!

Даже сорванный коготь не напугал ни нас, ни его.

Да и сорвал он его уже под вечер, дурачась в заброшенном диком малиннике – выворотил коготь на левой передней лапе почти наизнанку, виновато притащился, зализывая кровь.

Жена обработала рану, кое-как завязали, всё равно пора уезжать.

Обиженно косил на нас карим глазом, когда мы хохотали над его попытками помочиться: комично задирал заднюю лапу при забинтованной и поднятой передней. Кое-как прислонился к забору, заскользил, чуть не упал.

Пришлось подойти, обнять за круп, придержать.

-- Что смешного нашли, дураки Двуногие? Тебе, Большой Двуногий, завяжи руки, много ты надедюлишь, а? Я б не смеялся вот над тобой бы, помог бы…

-- Как ты, Герка, интересно помог бы, интересно узнать?

-- Помог бы. Доберманов, между прочим, использовали не только как розыскных, а даже как военно-медицинских собак, понял? Раненых вытаскивали с поля боя. Слепым даже помогаем.

Отведи меня ещё вон к тому столбику, и пойдём…

В машине он уснул, доехали почти без пробок.

В ночной ветеринарке ему ловко вырвали коготь, сказали, что вырастет новый, не хуже прежнего, ловко забинтовали, наложили лангет. Для последующих прогулок приобрели ему кожаный полубашмак-полуварежку с лэйблом «Walker».

«Крутой у тебя башмак», - потрепал Никита Герку по холке.

Уложили спать замученного, но с холодным мокрым носом.

Ближе к полуночи началось.

Герку рвало сначала остатками корма, потом желчью с кровью, потом какой-то жуткой жёлто-белой слизью.

Сначала он переживал, пытался зализать своё безобразие – воспитанная же, клубная, блин, собака! – потом перестал. Лапы разъехались, он упал и уже не вставал. Только конвульсивно дёргался, изрыгая из себя пахнущую смертью слизь.

Беда, как газ из школьного закона физики, заняла весь объём нашей семьи, родственников и приятелей.

Мы звонили по знакомым собачникам, они по своим, приехали потерянные и виноватые Андрей с Галкой.

Выяснилось, что дачники этой прекрасной местности, страдая от осенне-зимних набегов зайцев на фруктовые деревья, заблаговременно разбрасывают в полях яд.

Для зайчиков-попрыгайчиков. Какой-то специальный – долгоиграющий, похлеще крысиного.

Видать, ценность каждого яблока в тех краях безмерно высока. Может, они коноплю выращивают, а про яблоки врут?

«Ну, как же мы не сказали, как же мы не предупредили?!» - повторяла Галка одно и то же, Андрей стискивал зубы.

Вызванные ветеринары пожимали плечами и соглашались – да, яд. Часто встречающаяся беда, все традиционные симптомы налицо.

Сопорозное дыхание, мелкая прерывистая дрожь, пена у рта, отнимающиеся конечности, ректальная температура – 42,5 градуса. Медицина бессильна, антидот( и то, ещё знать какой!) вводить надо было сразу, в течение часа.

Плачущий Никита подсунул Герке под нос полбатона «Докторской» - тот никак не отреагировал.

Здесь уже и мы заплакали.

Ленка с Никитой по-детски в голос, жена запитюкала с соплями и привываниями, я тоже заухал как филин.

Но этого безобразия Герка уже не слышал – когда ему открывали глаз, зрачок проплывал бессмысленные пол-оборота, потом заваливался, и веко опускалось.

Нос запёкся, как картошка в мундире – твёрдый, сухой и горячий. Таких носов не может быть у собак.

Так мы и сидели с Геркиной мордой у меня на коленях, подсовывали ему воду, куски колбасы, гладили ещё вчера шелковистый и мощный коричневый круп.

Сейчас шерсть свалялась, вылезала пучками прямо на глазах, и по горячей влажной коже пробегали редкие судороги.

Ветеринары приезжали, смотрели, вздыхали. Предупреждали о бессмысленности, мы всё равно просили.

Делали для очистки совести уколы антидота и антибиотика. Герка от уколов даже не дёргался – мы отворачивались, так это было жутко.

Ветеринары смотрели в сторону, деньги брали вяло.

Вообще, я заметил, зверячьи доктора как-то совестливее и душевнее человеческих. А, может, так кажется, потому что с ними реже сталкиваешься?

К трём часам остались человек десять – мы вчетвером, Андрей с Галкой, как ответственные за разброс яда( на этих ещё уходили отдельные силы! – разубеждать их и утешать ), Юля с Эдиком с девятого этажа – у них колли Кэтти, гуляем вместе, и ещё двое – из клуба.

Поставили на кухне коньяк, потихоньку начали. Насухую – сердце лопнет.

Откуда взялась Бабка, кто её позвал – никто не понял. Позвонила, мы открыли.

- Игде собачЕя-то?

Я сначала подумал, что это из тех, что по контейнерам шарят, типа, уже за шкурой пришла, хотел шугануть, как следует, но Бабка выглядела иначе, опрятная, с внимательными глазами. Да и термин «собачЕя» меня остановил. «Собачея» – надо ж так назвать!

Потребовала клеёнку, простынку, тазики, все забегали, захлопотали.

Собрала рвоту. Отдельно кровь, отдельно слизь - понюхала.

Я, грешным делом, подумал – сейчас лизнёт. Никитос мне потом тоже признался: «Пап, я думал, она ведьма! Пришла собачью рвоту с кровью есть».

Строго спросила:

- А лапу собачее за что отшибили? За то, что на ковёр вырвало? Тогда лечить не буду. Изверги вы.

Кое-как объяснились.

- Прочистить ей надо нутро хорошенько, вот что. Прямо здесь будем, или в ванну отнесёте?

Три часа назад - отнёс бы, конечно, Герку в ванну.

А сейчас, после непрерывной блевотины? Что там ему ещё чистить?

Жена сидела на кухне, уронив голову на руки, Никита с Ленкой прикорнули на диванах. Я махнул рукой:

- Да здесь, в тазик. Его уже и не рвёт практически. Что там ещё может выйти? Всё, что было, уже вышло. Его уже и белой слизью рвало.

- Вот и да, вот и да… - был мне странный ответ. – Это не слизь вовсе, это пенки.

- К-какие ещё пенки? - вмешались клубные. Знатоки, фигли…

- Вот такие и пенки!

Псой-трава это. Деревенские-то собаки её знают, николи не трогают, а городские, конечно, откуда им…Она ж сладкая-я, - и Бабка тыкнула мне в лицо руку в белой слизи.

Я отшатнулся. Сумасшедшая старуха! Откуда она вообще взялась? Кто-то по цепочке вызвонил, сейчас хрен найдёшь…Да ладно.

- Псой-трава это и есть, - продолжала Бабка, - ну так что, хозяин, не понесёшь в ванную?

Я мотнул головой. Холл и так уже был загажен тряпками, облезшей шерстью, тазиками, бинтами и замытой рвотой. Герка еле дышал, вывалив серо-жёлтый язык. Ну, в какую ванную и зачем?

Из него уже больше часа, как все остатки вышли. Не потащу.

- Ну, ладно. Воды давай тёплой побольше.

- Чайник?

- Не. Ведро есть? Ведро давай, а лучше два. У соседей спроси.

Как выяснилось из кратких комментариев Бабки, она намеревалась «прогнать» псой-траву слабым раствором адамова корня (тоже общеизвестное растеньице, ничего не скажешь!), дальнейшее же, по её словам, трудностей не представляло. Но в простоте предложенной схемы лечения имелся смущающий элемент.

Условие «прогона» заключало, оказывается, необходимость соучастия хозяев в питье этого самого «адамова корня».

Раствор этот настолько горек, что пить его собака сама не в состоянии. Только под действием личного хозяйского примера.

- Так давайте клизму сделаем, - предложили Клубные с соседкой Юлей.

- Клизьма не доберётся. Надо, чтоб своим путём через желудок, да через печенку, да по почкам прошло.

Псой-трава – она такая, она везде своё оставит.

Хоть куда объяснение. Не поспоришь.

То есть, если собака вдохновится примером Хозяина и будет пить эту адамову горечь – шанс( Бабка выразилась – «шанец») есть. Откажется пить – нету шанеца.

- А клизьму из адамчика – хотите, делайте кому нужно.

Адамчика вон вам оставлю. Да он полезный, адамов-то корень, он от многих болезней, - увещевала она вылезших из комнаты Никитоса и Ленку. - Глистов изгоняет, гастрит с диабетом чистит. От панкретита хорошо, желчь гонит напрочь.

- Хламидиоз он не изгоняет? - полюбопытствовал я вполголоса.

Оказавшаяся тут как тут жена выдала длинную унижающую меня как мужчину, мужа, отца и главу семейства тираду …, в итоге мне пришлось первому подавать Герке пример питья целебного раствора.

Никитос закатил Герке веко, чтоб смотрел своим плавающим зрачком, я прилёг на бок, и, чувствуя себя полным идиотом, хлебнул из запасной Геркиной миски «адамчика».

Пишут, что самый острый перец в мире - мексиканский «Халапеньо». Типа, единица измерения жгучести – один «хало».

Херня всё это.

Едали мы приправы с халапеньо и паприку с табаско едали, и маленькие зелёные грузинские перчики в рот брали.

Повторяю – всё это херня.

Первый глоток сразу разодрал рот на сотню, тысячу мелких кровоточащих укусов пчёл, ос и не знаю каких ещё там насекомых. Всё это пламя провалилось в гортань, глотку, желудок…Я вскочил и пошёл на Бабку.

- Вот такой он «адамчик», да. Если уж сможешь собачею заманить-заставить, то будет дело. Ты хлебом зажуй, полегче будет. Воду не пей.

Я дёрнул носом ( потом Никитос сказал: « Пап, ты носом крутнул, как Герка прям») и опять прилёг к миске.

- Ты ему на язык дай, пап, - посоветовала Ёлка. – А то как он узнает?

- Себе на язык возьми, - огрызнулся я.

Второй глоток пошёл как-то проще.

Герка, получивший мазок «адамчика» на язык, обвёл нас вполне осмысленным взглядом:

-- Ну вы, Двуногие, совсем без меня до ручки дошли. Ты чего, Большой Двуногий, валяешься, лакаешь из моей миски? Совсем озверел уже?

- Мам, смотри, мам! Смотрит! Смотрит! Как живой! Герочка!

Следующие десять минут были наполнены поиском посуды, разливанием «адамчика» и всеобщим демонстративным лаканием. Оставшиеся без мисок смазывали Герке язык.

Активнее всего был Никитос: он с таким пылом изображал перед Геркой невыразимо прекрасный вкус «адамчика», что тот, наконец-то, лакнул из своей миски сам.

Подумав, лакнул ещё раз и задумался.

Наступила благоговейная тишина, посреди неё Герка, мотаясь как бельё на ветру, встал, вылакал всю миску и взглядом попросил ещё.

Дальнейшее триумфальное изгнание псой-травы не поддаётся описанию.

Горечь «адамчика», действительно, «прогоняла», пихала эту дрянь изнутри.

Бедный Герка открыл пасть и захрипел, из горла у него полезли скользкие бело-жёлтые перекрученные жгутья, похожие на недоваренные макаронины.

- Ой! Они живые! Они шевелятся! – заорала Ёлка.

- Они живые, пап! – закричал Никита. – Это черви какие-то!

- Да не живые, растут быстро у ей в нутре, оттого собачея и чахнет на глазах. Что смотрите? Тяните! Только потихоньку, нутро ему не порвите! - скомандовала Бабка( Валентина Игнатьевна, кстати, её звали) и подала пример.

Взявшись двумя руками за мерзкий жгут, она потащила его из пасти, плавными толчками подёргивая и расшатывая его влево-вправо, как морковку из грядки.

Герка таращил глаза, хрипел и пускал слюну. Мы, совершенно обалдев от такого зрелища, выглядели примерно так же.

Вытащив чуть не метровый пучок жёстких жгутов, она положила его на пол. Мы с ужасом увидели на его конце одревесневший сросшийся узел – как у многолетнего растения.

- Да он же не мог такое съесть! Такое только жираф может съесть!

- Съел то он клубенёчек сладенький, вот такой масенький, - показала она ноготком, - это он уже прижился у собачки там, и начал рость себе, - объяснила Валентина Игнатьевна и ещё раз укорила Клубных:

- А вы хотели клизму ставить. Всю жопку бы порвали собачее.

Как мой внук говорит – на британский флаг.

Мыслимое ли дело – при псой-траве клизьму собачке ставить?!

Мы осуждающе посмотрели на Клубных. Действительно, додумались: из псой травы клизму ставить!… такие-то уж элементарные вещи должны они понимать?

Валентина Игнатьевна аккуратно укладывала в сумки всё новые и новые скользкие безобразно перекрученные ремнеобразные хлысты, по ходу объясняя крайнюю их полезность.

- Это вот из правой лапы вытащили: видишь, коленом затряс сразу, полегшало ему, - показывала она, - это если женщина кака слаба идёт ко мне: муж, мол, бьёт - отвар ей даю из этого вот жгута: «Пригрози, - говорю, - сначала, а потом побрызгай спящему пять раз. У него правая рука и отсохнет»

- И что?!!! – вскинулась вся наша компания.

- А и то. Всем же нам дурам жалко, конечно. Один раз только брызгают, рука и отсыхает на месячишко. Потом муж жену просит, а она уж его воспитыва-ает.

- А если три раза брызнуть?

- Ну, если три – ну, на два месяца.

- А пять раз – это насовсем?

- Не-е, - отмахнулась Валентина Игнатьевна, - чтоб насовсем, это нужно десять раз, да с приговором, да сильным заваром, я такой и не делаю. И так-то мужиков нет. А попугать: это да – на мужиков хорошо действует, смирными становятся.

- А вот если всё-таки насовсем отсушить, - спросила одна из Клубных Дур, - обратно-то восстановить можно?

- Можно, только долго и дорого стоит. Сломать всегда легче.

- Вот мне такой отвар нужно, - сказала вдруг Света, жена моя дорогая.

- А что – бьёт? - вскинула на меня быстрый глаз Игнатьевна. Я оробел немножко, честно сказать.

- Нет, так – как раскричится, раскричится…Мне уж страшно бывает, что стукнет, - реабилитировала меня жена.

- Мне лучше дайте из-под хвоста кусок, - обратился я к Игнатьевне. – В пищу жене любимой подсыплю, чтоб болтала меньше чепухи всякой. И я поспокойней буду.

- И мне тоже дайте, - влезла осмелевшая Ёлка. – Из-под зубов. Я Никитосу подсыплю, чтобы он в мой журнал и в почту на компе не лазил, не подсматривал там.

- А тебе не из-под зубов, а из другого места надо подсыпать, чтоб не лазила в Сети, куда ни попадя. Маленькая ещё, - осёк Ленку Никита.

Рассказывая о своём необычном ремесле, Валентина Игнатьевна не забывала про Герку, вытаскивая у него из пасти переплетения одревесневших жёстких стеблей, принюхиваясь к ним и приговаривая: «Этот из лёгкого пошёл, этот вот, с кровью, из печёнки уже…До утра бы не дотянула собачка, не-ет. Которая из печёнки псой-трава – это запойных сильно берёт. По два года быват, люди не пьют»

- А потом?

- Ну, а потом опять пьют, конешно. Человек же не лошадь.

 

Набралось из Герки травы две китайские челночные сумки. Валентина Игнатьевна немного подумала и дала нам коричневый шарик, величиной с фасольку.

- Хорошая семья у вас, дружная, детки воспитанные, отдаю вот вам.

- А что это?

- Собачья смерть. Это псой-трава в сердце у собачки клубень свила, потом бы собачку закопали, а из клубеня бы этого споры и пошли бы. Псой-трава так и плодится. Спорами.

- Ничего себе подарочек, - шепнул мне Никита, - ну его на фиг. Пап, не бери. Наволшебствует здесь нам, потом не разберёшься.

- Мы что, псой-траву для газонов собираемся выращивать, - зашипела мне в другое ухо жена. – Зачем она нам?! Обалдел? Пусть из него клизму алкашам ставит!

- Вы в железную баночку или стеклянную её положите, - не слушая нашего шипения, продолжала Игнатьевна, - она так неопасна, как фасоль там или горох. Только не перепутай, в суп не положи, - и засмеялась.

Мы обмерли.

- Не-ет. Нет, конечно, - покачала головой жена.

- …А если кака больша беда в доме будет – ну, там, потеряется кто, или без вести пропадёт, или с кем в милиции чего случится, или заболеет тоже опять-таки…вы тогда её, фасолину-собачью смерть, вытащите, на стол положите, руки на ней переплетите и все вместе повторяйте: « Собачья смерть, псой-трава, ты - …ну, девчонку вот, скажем…Игнатьевна кивнула на Ёлку – найди, от неё беду забери и в поле укати. А …

- Лена, Лена! – быстро подсказала Ёлка.

- ..а Лена жива-здорова, по земельке бежит, своими ножками идёт, своими ручками машет.

- А для мужского пола нет отдельных уточнений, чем ещё махать? – вставился я.

- Отстань ты со своей чепухой, - пихнула меня (- довольно грубо, между прочим!) Света. Она уже вооружилась бумажкой с ручкой.

- Так, что Валентина Игнатьевна, надо говорить? – я запишу сейчас. « Собачья смерть, псой-трава…»

Герка, о котором немножко забыли, потряс головой и заскулил.

Игнатьевна подошла к нему, предложила воды. Никакой воды – ни горькой, ни простой, Герка не хотел. Игнатьевна на всякий случай помазала ему «адамчиком» язык, стукнула кулачком по брюху, проверила пасть и горло.

- Выйти с ним нужно, два ведра воды собачка выпила. Кто пойдёт? Я тоже схожу, посмотрю, кака така моча сейчас-то у него.

Ещё одну миску с адамчиком ему оставьте, пока не выпьет, простой воды не давайте. Чтоб всю пыльцу в нутре подобрало.

И рассчитаемся давайте.

По-хорошему-то ничего мне с вас брать не стоило бы, потому что псой-травы изблёванной( так и сказала – «изблёванной») набрала я у вас надорого.

А это вещь ре-едкая. Обычно придёшь - а собачка дохлая уже. А в дохлой собачке псой- трава силы не имеет.

А она и запойных лечит – та, которая из печёнки, и язвенников, да много кого…Но и «собачью смерть» я вам отдала, а это редкость большая. Из дохлой собаки она бессильная, просто спорынья. Тьфу, и всё.

В общем, возьму я с вас как обычный ветинар, но по удвоенной цене: семь тысяч.

Псой-трава ко-о-огда ещё отработается, а мне внука от армии откупить надо. Набираю. Вот так вот.

Дали мы ей, конечно, на радостях, не семь, а все десять тысяч, долго отказывалась, настаивали, потом чай с коньяком пили, а там и утро. Клубные упились так, хоть клизму им ставь из печеночной псой-травы.

Герка проспал ровно сутки. Во вторник прогулялся со мной уже почти без боковой поддержки, вышел к завтраку помятый и заспанный.

Как всегда, угрюмо уставился в пол, привычно скорбя о прорве неплохих продуктов, которые так бездарно проедаются Двуногими.

- Пап! Мам! Нос-то холодный у Германа! Холодный и мокрый! Выздоровел!

-- Вы не орали бы, Двуногие, а подумали бы, что я не ел целые сутки. «Выздоровел»!

Полуграмотным бабкам по десять тысяч разбрасываетесь, а мне – дорогой, клубной, блин, собаке, впроголодь приходится жить.

- Никит! Насыпь ему корма, он же, бедняга, не ел ничего сутки, только попить вставал.

- Сейчас, мам!

Герман критически обнюхал корм и хмуро глянул на нас.

-- Так что - кроме этой дешёвки в гранулах ничего не будет? Я понимаю, коготь мой вырванный никого не волнует, я не Монтигомо, чего уж там…

А то, что за гранью смерти и жизни был, что чудом выжил…Наплевать?

- Мам, ну давай колбаски ему дадим, а?

- Ну дай уж ему пару ломтиков, чего уж там.

- На, Герчик, кушай. Хороший, хороший…

-- Да Ты что, Малый Двуногий, псой-травы объелся?! Ты думаешь, я коматозный валялся и ничего не помню?! Кто мне полбатона докторской под нос подпихивал?! Какие два ломтика?!

Люди вы или хуже зверей, в конце-то концов?

Пришлось в три приёма до вечера скормить ему батон колбасы. Подобрел немного.

-- Видите, Двуногие, практически из своего сердца спасительный талисман добыл для вас. Теперь вам ничего не страшно.

Фасолевый суп, в натуре, не варите только, а то Хозяйка-то забывчивая, ей только клизмы в клубах ставить.

Давайте так решим: как по графику у нас фасолевый суп – вы его не варите, мясо отдаёте мне, а варите другой какой-нибудь. Сами там уж разберётесь, какой…Не всё же мне за вас голову ломать.

На том и договорились.

Коготь у Герки зарастал быстро.

В субботу, гуляя с соседской Кэтти, красовался своим крутым кожаным «Walker-ом» и вовсю наворачивал ей про жутких дачников в масках, разбрасывающих из засад яды, про заросли псой-травы, смертельной даже в прикосновении, про ночную операцию на лапе без наркоза – подсовывая свой башмак Кэтти чуть не под нос.

Доверчивая колли округляла глаза и восхищённо трясла головой:

-- И Вы не боялись, Герман?! Вам было не страшно?!

-- Да чего там страшного, подумаешь?! Я ж военно-медицинская, блин, собака, мы и не к такому приучены. Я пруды с ледяными источниками три раза переплываю, если хотите знать!

Навешивая ей всю эту лапшу, Герка настойчиво оттирал собеседницу правее, за гаражи. Но бдительная Юлька хорошо помнила о прошлогоднем чудовищном помёте доберколли. Пристегнула карабинчик поводка к ошейнику и заботливо подтянула Кэтти к себе.

 

Дежурная гаррота (собачий рассказ)

У каждого есть длинный список, кого хорошо бы убить.

Начальники. Идиоты-подчинённые. Жёны, мужья, тёщи, зятья. Владельцы машин с воющей всю ночь сигнализацией.

Педерасты. Гаишники. Менеджеры компаний сотовой связи.

Суки-производители ежемесячных новых коллекций женской одежды.

Лезущие в пробке с обочины и те, кто не пускает, когда пытаешься заехать с обочины. Петросян-фаны, на худой конец.

Убийство убийству рознь. Пистолет или гильотина – быстро и гуманно, виселица – тоже быстро и гуманно, хотя выглядит страшно. Шейные позвонки мгновенно ломаются – и всё.

Убийство как возмездие – это сложнее. Необходимы адекватная растянутость во времени плюс боль плюс осознание приговорённым неотвратимости смерти плюс погружение в ужас. Идеальный вариант – это, конечно, посадить на кол.

Но кол – хлопотно.

Необходимы помощники (минимум двое), инвентарь, подготовка. Также во избежание инфицирования СПИДом и кандидозом необходим минимальный переходящий остаток одноразовых колов.

Да и вообще – негигиенично, неэстетично. Отдаёт разборками какими-то пидорскими.

Я остановился на гарроте.

Гаррота – кто не смотрел «Крёстного отца» – это тонкий и прочный шнурок. Его накидывают сзади на шею наказуемого и стягивают.

Перед мучительной смертью от удушья наказуемый успевает многое осознать, но оправдательное слово отсутствует.

Между прочим, совсем не простая штука.

Тупо тянуть за оба конца к себе нельзя, потому что остаётся неплотно охваченной задняя часть шеи, развести перекрещенные руки в стороны означает завалить всё дело, поскольку вектора сил расходятся и существенно ослабляются. Необходимо перехлестнуть узел на гарроте заранее, а потом уже набрасывать и стягивать обеими руками к себе.

Кстати, если гарроту набросили на вас, не теряйте времени на попытки поддеть и ослабить пальцами шнурок.

Это невозможно, только испортите маникюр.

Бейте руками назад, целясь исполнителю в жизненно важные органы. По мошонке, например. Удачно также, если попадёте в глаз или в место соединения нижней надчревной артерии с передней поверхностью подвздошной артерии (не перепутать). Одновременно вырывайтесь, прыгайте (лучше вбок), дёргайте ногами. Хорошо поджать ноги и опуститься всем весом вниз. Ваша надежда на потерю душителем равновесия и точки опоры, тогда вектор сил ослабнет. Второй попытки обычно не дают, поэтому постарайтесь запомнить эти нехитрые правила.

В общем, по-моему, гаррота – это подходящий вариант для скота, который привязал в чаще леса свою собаку и уехал.

Сейчас расскажу.

Я остановился заправиться на Минке. Какая-то убогая гнусная заправка (как в «Бумере»). Без воды, без туалета.

Делать нечего, пошёл отливать в лес. Конец марта, листвы ещё нет – иду подальше, чтоб с дороги не увидели, иду, иду…

Застёгивая молнию, услышал какой-то то ли писк, то ли стон, то ли вяканье.

«Вот ещё, – подумал, – нашёл приключение себе. Или младенца бросили, или грохнули кого».

Правда, теплилась слабая надежда, что звуки имеют сексуальное происхождение. Пошёл посмотреть, фигли.

Метров сорок, наверно, херачил по грязнющему весеннему лесу. Знаете, когда снег уже сошёл, а первых дождей и зелени ещё нет. Грязь, пыль и срач. Нормально так в итальянском костюмчике за семьсот евро. А что делать – посмотреть-то охота!

Рыжая сука породы боксёр, коротко привязанная к дереву. Встать уже не может, на боку лежит. Изгрызла берёзку, землю вокруг себя, вся морда в крови и глине. Может, бешеная? Щас цапнет, тоже буду здесь валяться, землю грызть…

Да нет, какая бешеная. Ну, вы понимаете – глаза-то у собаки сами за себя говорят.

Отвязал. Тонкая верёвочка, синтетическая такая, мылкая на ощупь, сплетённая из бело-красно-зелёных жгутиков, как итальянский флаг.

Дотащил до машины.

Вынул из багажника пятилитровый баллон с водой для омывателя, вылакала половину, сразу же её вырвало. Виновато на меня глянула – воспитание! – собралась уж было блевотину за собой вылизывать. Разобрались кое-как с водой, ещё напоил, поехали.

Опускаю подробности про:

· перепачканный слюной салон (головой трясла, как лошадь. Я сначала чертыхался, потом подумал, что не стоит роптать: лошадь в салоне – похуже вариант),

· поиски и разъезды по собачьим приёмникам и питомникам (переполнено всё, блять!),

· встречи и разговоры с разными людьми в разных приёмниках.

Шестой приёмник, пятьсот рублей…

...На прощание руку мне лизнула…

Полседьмого. А что, нормально... Лишь бы не работать.

…………………………………………………………………………………………………….

Вернёмся к гарроте и воспроизведём события.

Человек взял на поводок свою собаку, привёл в лес, привязал к дереву. Она сидит, на него смотрит.

Хозяин, хуле… Повелитель. Раз привёл – значит так надо.

Повелитель пошёл, сел в машину, уехал. Пообедал. Пивка, может, взял. Спать лёг, ну и так далее. Она сидит. Судя по собаке, дня два, наверное, прошло.

Даже если больная или покусала – пятьсот рублей на укол нельзя потратить?

Не знаю… Кроме гарроты, для такого ничего не подходит. Даже не потому, что собак люблю, – кто их не любит? Может, он пидор? Тогда уж на кол, ладно.

Приехал домой. Герка-доберман бежит, встречает.

Инфу с брюк считал, занудил:

– О! – боксёрка! А чё, не мог к нам её привезти?.. Нормальная такая пилотка, трёхлетка, почти не юзаная. Как монах ведь живу…

Да ладно Ты с отговорочками твоими… Прям уж – Двуногая Самка не позволит вторую собаку?! Ой-ой-ой! Можно подумать, Ты у неё разрешения спрашиваешь, когда без Самки Аньку Приятно-Пахнущие-Мокасины сюда привозишь? Или Лариску Вонючий-Крем-Депилятор… или Зойку Кошатнице. Как не противно такую самку обжимать, у которой кошка дома? Мерзотно ведь!

…А здесь его мнение Двуногой Самки озаботило! Лицемер ты…

…Ничё я не старый. Подумаешь, морда седая. Это благородно даже, Чике нравится…

…А чё ты пихаешься-то? Ничего се… Ну конечно – хозяин! Повелитель! Так валяй надевай верёвку, в лес меня вези да привяжи к дереву. Чего уж там…

…Не нужна мне твоя колбаса. Ничего не «ладно-ладно…». Зойке отдай своей, пусть кошек кормит.

…Что слышал… А чё ты за морду-то меня треплешь? Она ж седая у меня?! Вот и не фига…

…Ну ладно, ладно, Большой Двуногий… Колбасы-то дай нормальный кусок. Отломил, как для ссаного котёнка…Зойкиного… А к Чике отведёшь меня в субботу? Ладно, так и быть, проехали…

Боксёрку через два дня из приёмника взяли молодожёны – зимой точно такую же у тех ребят машиной сбило; Герку к Чике свозил, чтоб не ныл, кобель старый.

Бензин же на той заправке оказался до того гнусный, что пришлось форсунки промывать.

Красно-бело-зелёную гарроту ношу в кармане: или тварюгу – бывшего хозяина боксёрки – найду, или владельца заправки задушу.

Потому что бензин тоже бодяжить не хер – задолбали уже.