Единственная ящерица (рецензия на рассказ Сквера Машка")

Сюжет – двигатель рассказа, язык – бензин его. Вряд ли эта напыщенная мысль нова, но проверять не хочется - пускай будет, словно это я придумал. Можно ещё сравнить композицию повести или рассказа с коробкой передач, стиль письма – с подвеской, а личность автора – с качеством сборки автомобиля, но всякое сравнение хромает, «toufe comparaison cloche», так сказать.
(блеснул дешёвенькой эрудицией).

Допустим, словоохотливый Саша Акимов. Хороший высокооктановый язык, точно выбранный стиль, но отсутствие сюжета и композиции губит всё дело. Как будто комфортабельно ползёшь по обочине на второй передаче. Минут пять забавно, потом проще хлопнуть дверью и идти пешком.
Или, наоборот, Руст. Неплохие сюжеты, никакой язык. Это типа залить какой-нибудь АИ-63 в «Форд» или «Опель». Ехать-то он едет, но чихает и троит.
Мандала вот едет хорошо, прекрасный движок, чистый язык, замечательная композиция. Другое дело, что одним нравятся мягкие развалистые американские машины, а кому-то – жёсткие динамичные спорт-кары.
Но это уже дело вкуса.

Вот как раз по вкусу мне пришёлся рассказ Сквера «Машка». Единственный из бездонной авторской папки, бессмысленной и беспощадной.
Написан в любимом мною жанре «городской сказки» - современные декорации, знакомые персонажи и некий авторский прищур с подвыворотом века, сдвигающий реальность. В этом подвывороте и кроется вся тайна писанины: чуть переусердствуешь – получится слащавая отвлечённая чепуха типа Коэльо, недовывернешь – читатель брезгливо пожмёт плечами и бросит на полуслове.

(В этом месте взгромождаю на нос пенсне и перехожу на резкий назидательный фальцет):
- Какова вообще задача литературы (-писанины) в наше время? Общепринятое мнение гласит, что у литературы может быть цель:
- воспитательная;
- образовательная;
- нравственная;
- развлекательная.
Гениальные произведения – например, «Гамлет», «Тихий Дон» или «Речные заводи» - объединяют в себе всё вместе (здесь мы не касаемся темы естественного старения любого, самого талантливого текста). В идеальном случае мы читаем интересную книгу, из которой узнаём что-то новое и становимся лучше.
Но это в идеальном.
Образовательную роль книги прикончил Интернет, воспитательная возможна только при наличии отчётливых моральных ориентиров в обществе, нравственность размыта до последнего предела, который предел на издыхании удерживается семейным воспитанием. Чтобы в наше время наполнить книгу нравственным содержанием, автор должен практически светиться изнутри.
Радиоактивно, как протопоп Аввакум.
Таких мало родится.
Остаётся развлекательная. Кто и когда сейчас читает? В метро и перед сном. А если не ездить в метро и приезжать домой поздно, то и никакое чтение, кроме самого быстрого, невозможно.

(снимаю пенсне, прокашливаюсь и сплёвываю, меняю голос на обычный, развязно-гнусавый).

По всему по этому, городская сказка – то блюдо, которое сейчас необходимо и практически единственно востребовано, недаром прекрасно продаётся даже прогорклый Веллер с его заплесневевшими легендами и постоянным ядовитым подмаргиваньем и подхихиваньем.
Но Сквер – не Веллер ( и слава богу). У него в рассказе всё живое, сегодняшнее, узнаваемое.
«…- Да нормально всё. Лыбу тока давишь не по делу. Смотри, не запались. А то сам понимаешь... бабы они сучки наблюдательные, и сволочи ещё те. Настроение в миг испортить могут. А там за стол сядем, по первой махнем, и попустит – скурили-то совсем ничего. Пятку. Но, зато каков эффект, как говорится.
- Агаааа...
Этот разговор начался на балконе. Он начался сразу после смерти косяка, любезно предложенного хозяином дорогому гостю и тут же взорванным и убившим обоих участников события. Одним был хозяин хаты, на именины супруги которого был приглашен второй, брат именинницы. Он пришёл с женой и дочкой, и пока дети занялись игрушками, а женщины оформлением предстоящего мероприятия – мужчины удалились на балкон курить. В общем-то, никакого криминала. Даже практическое присутствие отсутствия лжи. Курить после недолгих увещеваний хозяина решили и травку, которая «по случаю» и «вдруг» оказалась у него в загашнике».

Начинается.
«И сам к бумага тянется рука…». Тянется, чтобы вычеркнуть девять слов из десяти, а оставшиеся заменить.
Никакой язык, никакая композиция. Автор уверен, что он делает всё правильно – описывает нам «предлагаемые обстоятельства», но это есть поездка на прямогонном чеченском бензине, который начинает детонировать уже в бензопроводе и с вылетающей ручкой передач.
(у меня, помню, на первой «восьмёрке» такая была. Продавец честно предупредил: «На третьей рукой держи – выбивает и со второй с перегазовкой лучше»).
Это как анекдот рассказывать с подробным описанием места действия и деталировкой одежды героев:
«Выходит однажды Чапаев на крыльцо. Утро раннее, свежее, лето в разгаре. За околицей колосится рожь, пшеница, ячмень… овёс в этом году плохо взошёл, потому что поздно посеяли. Говорят старики про овёс: «Бросай овёс в грязь – будет князь», так ведь не слушают. Кто сейчас стариков слушает? Последние времена настали…
Одет был Василий Иванович по случаю раннего утра и летнего времени в бязевые подштанники и бязевую же рубаху первого срока – ему как командиру всё-таки подыскивали что получше, хотя он и отказывался. За то и уважали его бойцы, даже песня такая была у чапаевцев:
«Вперёд же, товарищи, не смейте отступать,
Чапаевцы смело привыкли умирать!».

Крыльцо под ногами было сделано из…».

Ау, слушатели, где же вы?

Нельзя так. Динамичный хлёсткий сюжет требует такого же языка и композиции. Здесь даже на уровне подсознательных ассоциаций – живая татуировка-ящерица вёртко бегающая по телу требует быстрого перескакивающего языка, рваного ритма и структуры рассказа. А перед нами булькающее, местами замирающее бормотанье и тусклая линейная композиция.
Словно кефир вытряхивают из узкого горлышка. Словно лепет Коли Колокольчикова из «Тимура и его команды»:
- Я спал. Он пришел. Я встал. Он послал. Он велел, чтобы мы с тобой спустились вниз, к калитке. Я и сам ничего не знаю.

«- Да нет... как раз таки правильно говоришь. Всё ровно. Говорю же, меньше заморачивайся над тем, что не так выглядишь. Это только тебе заметно на самом деле, что ты не такой как обычно. Загон это. А вообще про убыло-прибыло ты прав. Кстати... была у меня одна история... ну, даже не знаю... стоит ли рассказывать... мистика сплошная – хрен кто поверит если расскажу. Однако это было со мной и именно как ты говоришь. Если где-то что-то убыло... – хозяин, осекшись, уставился на панораму, открывающуюся с балкона, задумавшись о чём-то своём. Константин отметил быструю, едва уловимую смену выражений лица приятеля с умиротворенно - безмятежного, до сосредоточенно - вспоминающего. Это его заинтересовало.»

По замыслу автора такой затянутый булькающий подход (уже треть рассказа позади!) интригует читателя и разжигает его интерес, так же как блеющий и мекающий персонаж разжигает приятеля. Это не так.
Зачин у сказки должен быть быстрый, почти мгновенный: «Дошло до меня, о. великий царь, что в городе Мосуле жил цирюльник и было у него шесть братьев…».
И всё. И понеслось.
А долгое вступление - ошибка и ошибка методологическая, самовоспроизводящаяся (эка, словцо-то какое!)

Нам неинтересны подробности вялой личной жизни персонажей, их обречённая косноязыкость и попытки автора нарисовать их психологический портрет.
Нам интереснее было бы узнать подробнее про Ящерицу – почему она перепрыгивает не на всякого постельного встречного-поперечного, а выборочно, как складываются отношения у Ящерицы с хозяином и ешё много чего.
И вот здесь Сквер почему-то буксует (со сломанной коробкой и бодяжным бензином забуксовать - милое дело!).
Прекрасный эпизод с попыткой стереть татуировку – «…Сводить тоже не рекомендовалось…. Это как будто тебя наждачкой резко по конечности рвут. У меня чуть Кондратий не случился. Реально. Ей заднюю лапу правую начали тереть, так я потом на правую ногу без дрожи месяц взглянуть не мог».
После такого запева естественным образом напрашивается продолжение о надреальной, не подчиняющейся научному объяснению связи между Ящерицей и хозяином, о том, как они начинают влиять друг на друга и нащупывать контакт – автор опять-таки делает робкий шаг в эту сторону: «…сам её искал в итоге... на ступне отсиживалась. Привык к ней даже. Разговаривал как сумасшедший с ней. Да хрена ли говорить? Пока не понимал её, вывести там пытался, воевал – она мне подляны строила, а как свыкся, так она если даже и залупится – то прямо как в воду глядела».
Ну вот – думает читатель. Вот оно, ради чего всё писалось и читалось!
Увы.

«А потом перескочила.
Ага».

Говоря авторским стилем: «…да, жди - щас…раскатал губы… облом, в натуре, гыгыыыг, бля…не покатило ни хрена, то есть, что хошь, то и думай…буишь – не буишь, всё беспонтово…а чо делать, облом – он и в Африке облом…гыгыгыыыыг…Ага».

Автор всегда должен знать больше читателя – он может высказаться полностью, а может недоговорить, но читатель обязан верить: автор знает больше, чем он, знающий автор к чему-то его, незнающего, ведёт.
А здесь автор слился с двумя полудурками на балконе, и - я говорил выше о самовоспроизводящейся ошибке – попал в собственную же ловушку. Автор добивался похожести, «жизненной правды», фотографически – скорее, фонографически – воспроизводил прямую речь персонажей и своего добился.
Всё похоже.
Как на фотографии.
Но нам-то обещали картинку! Цветную движущуюся картинку про безумное происшествие в безумном городе.
Может, Ящерица выбирала кого-то по своему вкусу, может, она хотела помочь ( или навредить), может, что-то необратимо меняла в жизни персонажей – мы не знаем.
И, что самое грустное – автор не знает.
Картинки нет. Торопливый автор поленился додумать сюжет в развитии… это сродни твёрдому нежеланию Сквера работать над языком - язык, мол, редакторы поправят – поленился выстроить композицию, и в итоге получилась затянутая байка вместо яркой городской сказки.
Чем отличается байка от сказки?
В байке нет глубины, а в сказке – есть. Сказка – ложь, да в ней – намёк.
Грустно, Сквер.