За дверью стоял Костя Пека. Часть I

Правый крайний вильнул, обманул защитника, проскочил по краю бровки, прикрылся корпусом и, слегка подрезав, переправил мяч мне на центр.
На ход, под удар в пустые ворота.
Я метнулся к мячу, мокрый газон проскальзывал под ногами, четыре метра тянулись как двадцать, и никак не кончались. Наклонил корпус влево, заранее вывернул стопу чуть внутрь, чтобы мяч лёг точно на фартовое место - там, где кончается мизинец, косточка стопы уже чесалась в ожидании хлёсткого удара - я тянулся, а бутсы вязли в липкой траве, икры неожиданно ослабли, я толкал вперёд подкашивающиеся ноги, уже понимая, что удар не выходит… и здесь грянул финальный свисток судьи.
Мяч всё ещё катился, до него оставалось всего-то пол-сантиметра, но ватные ноги не держали. Подступали слёзы отчаяния, я понимал, что опять не дотянулся, а если бы и попал, то удар вышел бы жалкий и позорный.
И бессмысленно пытаться поднырнуть в сон, он разрывается на клочки и тает, на поле уже не вернуться и не пробить по воротам - хлёстко, с подъёмом, чтобы мяч ответил бутсе коротким чвакающим звуком… надо вставать и идти открывать дверь.

Кого могло принести с утра пораньше?…неужели Вика вдруг вернулась?…хотя сейчас уже не с утра пораньше, одиннадцать часов… как же это я каждый день на работу в шесть вставал?… и как вставать, когда опять буду работать… если буду…

Я посмотрел в глазок, за дверью стоял Костя Пека. Стоял и идиотски скалился своей идиотской улыбкой.
Идиотски стоял и идиотски скалился.
Как всегда. Ещё со школы.
Даже когда он вообще ничего – то есть абсолютно ничего! – не мог ответить, он стоял у доски и радостно лыбился.
Или когда грохнул половину спиртного, купленного на выпускной.
Или когда лежал в больнице, после удара током в лаборатории.
И не улыбнуться ему в ответ было невозможно.

Нет. И улыбаться не буду, и ни копейки он больше не получит. Видимо, Пека уже и сам понял, что звонить мне с просьбами бессмысленно, лично явился.

Я пригладил волосы и распахнул дверь.

- Алик, здорово! Всё спишь? Проспишь царство божие! – ещё шире расплылся Костя.
- Не просплю, - буркнул я, подпуская в голос сдержанности, - царство божие ещё никто не проспал. Если оно вообще есть.
Костя!… давай без обид, ладно?… меня уже три недели как сократили, я тебе ничем помочь не смогу. Сам последний хер без соли доедаю, - я поднял на него глаза и, как дурак, улыбнулся. – Пека, что ты всё лыбишься? Ну что ты всё лыбишься, блин?…
- Всё-таки в квартиру впустишь, может быть? Или так и будем стоять, как лоси на опушке? Ты что так с порога напрягся?… – я вообще-то к тебе не за деньгами пришёл. Хотя я пустой полностью. Пешком к тебе пёрся, на метро даже нет.

Только сейчас я обратил внимание, что рядом с Костей стояла огромная клеёнчатая сумка в мелкую синюю клеточку. С такими обычно шарахаются в метро молдаване, приезжие челноки и вьетнамцы. Несколько раз мне доставалось такой засаленной сумкой по ногам – удар в полтонны весом. Полный набор инструментов строительной бригады, запас продуктов на месяц и образцы облицовочной плитки ведущих фирм-производителей. А вьетнамцы… бог весть, что там вьетнамцы возят… чугунные радиаторы, наверно, а может, и расчлененку.
Лучше этого не знать.

Костя, выгнувшись влево (почти как я-во-сне, собираясь пробить по воротам) подхватил сумку и вошёл в квартиру.

- Я, Алик, отлично помню, сколько я тебе должен. Пятьдесят восемь тысяч рублей. И ещё тысячу триста перехватил…два раза. Спасибо тебе. Это всё было не впустую, серьёзно. Эти деньги не пропадут. Я машину времени делал. И сделал.

Из дальней комнаты вышел Герка – тоже привык спать до полудня – прогнулся на вытянутые передние лапы, потом на поджатые задние; длинно зевнул, вывалив язык, и подошёл к Косте, подсунул ему под руку свою наглую доберманью морду. Почесать.

- А коллектор…тьфу, коллайдер! – ты не сделал? Или лазерную стремянку?… - я зевнул не хуже Герки и стал натягивать куртку. – Кость, ты раздевайся, посидишь пока, ладно?… а то Герка негуляный, времени много уже. Кофе будешь? Там найдёшь на кухне всё.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Кофе он пить не стал. К моему возвращению всю прихожую занимала ажурная растопыренная штука с проволочками, похожая на распахнутый гигантский тостер.
Ага, точно – словно тостер величиной с письменный стол распахнули и поставили на попа. Одну страничку-половинку тостера Костя уже собрал, вторую заканчивал, быстро натягивая струны – необычного вида толстые провода с ползунками на них. Как на синтезаторе.
Провода меня удивили – они напоминали чурчхелу, грузинские тянучки из виноградного сока – бугристые участки чуть не с палец толщиной переходили почти в нити, потом снова неравномерно вспухали, снова утончались. Кое-где на «чурчхелинах» сидели матовые шарики, около них, как железнодорожные стрелки, были пущены для ползунков обходные провода.
Опустевшая чудовищная сумка стояла в углу, провалившись застёжкой и затёртыми ручками вовнутрь, Герка тщательно её обнюхал и резюмирующе фыркнул.

Я снял с Герки поводок, вытер ему лапы, пошёл на кухню, насыпал в миску корм, включил чайник и вернулся в холл.

- Всё-таки объяснишь, может быть? Я что-то лишним себя в этом концертном номере чувствую.
- Сейчас, сейчас… - Костя подключил к тостеру второй ноутбук, запорхал по клавишам. – Сейчас…сейчас… угу…. отлично…работает… рапотать – это карашо… не рапотать – есть плёхо… фсем нато рапотать… кто не путет рапотат, тот есть грязный корофф...
Отлично.
Слушай, Алик – ты же не пастух вроде и не пасечник с дальней заимки! Сколько мы с тобой в школе про это говорили!…сколько я тебе про Теслу рассказывал!… ты ж даже в МИФИ полгода проучился!

Ну, говорить-то говорил всегда Костя, я только кивал, косил одним глазом в тетради, исчерканные его быстрой рукой.
Схемы, схемы, схемы, наброски, эскизы, формулы, и снова схемы. Страницы трещали, мелькала ручка, а я смотрел на коленки Ленки Звенигородцевой – они хорошо были видны с моего места - или, когда мы сидели у меня дома, об этих же коленках и думал. Бессмысленно и беспощадно.

- Но…это…непохожа она как-то…
- На что – «непохожа»?

Мне стало стыдно, я замолчал. Чуть не ляпнул, что Костин тостер непохож на машину времени из «Ивана Васильевича» и уж тем более – на «ДеЛориан» доктора Эммета Брауна.

- Конечно, непохожа!…слушай, ты что – в самом деле забыл про резонансный индуктор? Конечно, хроноцикл будет величиной с девятиэтажное здание, если втупую разгонять циклотронный резонанс в металлическом монокристалле!…

(- мне понравился термин «…втупую разгонять циклотронный резонанс», но я промолчал)

…ты пойми одну простую вещь – чтобы эффект Азбеля-Канера достиг мощности, необходимой для перехода, нужен металлический кристалл с гранью пятнадцать квадратных метров! Ты ж понимаешь, что средняя длина свободного пробега электрона должна превышать – значительно превышать! – размер циклотронной орбиты! А тогда мощность, необходимая для разгона будет равняться примерно годовой выработке небольшой ГЭС, поэтому вся проблема заключалась в том, чтобы кристалл был бы компактный… сегнетоэлектрический… титанат бария… ферроборат…шпинелевая структура… гидротермальное выращивание…асинхронный резонанс полей…зелёные электромагнитные волны… низкие гармоники основного поля-носителя в соотношении 1:4...

Я перевёл глаза вбок и привычно переключился на мысли про коленки Ленки Звенигородцевой.
Правда, за двенадцать лет картинка звенигородцевских коленок выцвела и уверенно перекрывалась Викиными. Круглые такие…особенно когда свои любимые сетчатые колготки наденет – как биллиардные шары в лузе…у неё и груди такие же – маленькие, круглые и крепкие… и яблоками пахнут.
Пахли.
Я замычал.

- …ты не слушаешь, - сказал Пека. – Ну ладно, ты ж главное помнишь, правда? Я ж тебе сто раз рассказывал, что мой прадед работал в лаборатории Теслы, потом в Россию приехал, здесь революция, дед по партийной линии пошёл, но отца толкнул в науку. Отец всю жизнь в хозяйстве Шубникова просидел, перебрал тысячи вариантов кристаллов, потом, когда Институт Кристаллографии стал разваливаться, домой это всё забрал, кристаллы выращивал.
Вырастил.
Такой, какой нужен.
Ладно. Короче, на неодушевлённых предметах я проверил – работает. Теперь надо на одушевлённых.
- Чего – «на одушевлённых»? Костя, я всё понимаю, но ты меня слушаешь вообще? Меня сократили, я три недели без работы, от меня Вика ушла, что делать, не знаю…вообще не знаю!…а ты мне паришь про машину времени, про кристаллы, про импедансы какие-то и эффект Ван Ден Газа!…
- Де Гааза - Ван Альфена, вообще-то.
- Да похер. Костя, мне не до тебя сейчас.
Ты живёшь в своём мире и живи. Когда мог, я тебе помо…поддерживал. Сейчас мне не до твоих импедансов, извини.
Сделал ты машину времени – и на здоровье, путешествуй куда хочешь, сделал коллайдер – закручивай пространство и время, что ты ко мне пристал?!
- Не плачьте, сердце раня, - улыбнулся Костя. – Вот смотри.

Он поставил между створками своего хронотостера клетчатую сумку-самосвал и застучал по клавишам.

- А зачем второй ноутбук, Кость?
- Программа сложная, не дай бог зависнет. Для подстраховки.

Костя нажал последнюю клавишу, передвинул два ползунка на левой половинке, один на правой и между створками вспыхнул фиолетовый огонёк – маленький, размером с напёрсток кристалл, похожий на юлу, я его даже не заметил сначала.

Сумка пропала. Без электрических разрядов, треска и шипения, без цветных сполохов и колебания стен. Просто пропала и всё.

Я посмотрел на Костю.
- Ты её…тово… дематериализовал, что ли? Расщепил?
- Она сейчас в прошлом. Десять минут назад. Можно и дальше, неинтересно просто. И дорого. Ты понимаешь, слишком много энергии уходит – я за полгода уже за свет не платил, мне сегодня утром отключили, там у нас ТСЖ какое-то сделали, строго теперь.
И, мало того, - Костя извиняющееся пожал плечами и улыбнулся, - послерезонансное поле ещё часа два электричество пьёт. Прямо из розеток. Вилку вытаскиваешь, а электричество убегает. Сейчас сумка появится.

Сумка появилась так же неслышно, как и исчезла. Неуловимый миг – и она стоит на полу. Так в оконном створе мелькают птицы: только что не было – и вот летит.

- Если бы мне ещё тысяч хотя бы сорок! Я бы отсек внешние возмущения, зафиксировал бы контур… чтобы автономно двигаться - мощные батареи нужны. А так, понимаешь – слишком сложное управление, - Костя показал на ползунки и узловатые провода, - всё вручную и постоянный контроль. Один управляет, другой входит во временную спираль.
- Кость…
- Знаю, знаю. Молчи, грусть, молчи, Алик.
Сейчас сам всё увидишь, убедишься и прекратишь таращить на меня глаза. Помнишь, как в «Швейке»: «Таращишь глаза, как кот, когда гадит на соломенную сечку»?
Зови Герку.
- Зачем – Герку?
- Во-первых, он – одушевлённый, во-вторых, привяжешь видеокамеру к нему, он тебе снимки из прошлого привезёт.
- Из какого прошлого?
- Из ближайшего. Пока максимум тысяч на триста минут можно отправить и не более, чем на три часа. Потом кристалл опасно греется и контур рассыпается. Не держит.
- Что значит – «на триста тысяч минут»? В смысле?
- На полгода примерно. На полгода назад или на полгода вперёд. Ты вот так постарайся камеру привязать, чтобы или стенные часы в кадр попали или будильник, и чтобы не двигался. Время засёк? Поехали. На полчаса в прошлое.

Я посмотрел на часы – 12.45. Герка лежал в створе хроноцикла с камерой на ошейнике; лежал спокойно, на седеющей морде застыло привычное покровительственно-брезгливое выражение: «Ну, ещё что придумали, дураки двуногие?…что ещё хотите от хронически недоедающей собаки?…каково хронически недоедающей собаке испытывать ваши недоделанные хроноциклы?…всё на мне, блять…»

- Слушай, Кость, а это не опасно для Герки? Я, конечно, ни в какую там машину времени не верю…но всё равно – индукция там, поля, то-сё…
- Да не, я кота на улице приманивал, отправлял, всё нормально. Не плачьте, сердце раня. Он же у тебя в комнаты не ходит?… не ходит. Видишь, мы стоим в углу, поле перехода покрывает весь холл.
Прихожая – как кабинка перехода, понимаешь? В крайнем случае – если он из холла уйдёт - перетащим хроноцикл из комнаты в комнату, вернём его.

Я не выдержал укоризненного Геркиного взгляда, сбегал на кухню, скормил ему шматок колбасы.
- Лежать, Гер! Лежать!

Герка снисходительно взял колбасу у меня с руки, уронил её в желудок, снова скроил скорбную морду: «Недотёпы двуногие… Даже науку свою недотёпистую не можете без меня развивать. Ладно уж, помогу. В смысле асинхронности…», зевнул и прикрыл глаза.
С этой укоризненной физиономией он исчез, с ней же и материализовался.

Я схватил видеокамеру, на дисплее мигало 13.02., стенные часы в кадре показывали 12.34., 35., 36…потом Герка пошевелился, часы пропали… в 12.42. снова появились.

- Слушай, как же это? Это же…это… ты…как это?… Костя!…
- Да ты просто забыл. Мы же всё это сто раз с тобой обсуждали.
- Костя!…но это же…я и представить не мог!… ты представляешь, что ты сделал?!…
- Да это не я сделал. Это прадед подхватил обрывки идей в лаборатории Теслы… как крошки со стола. Потом двадцать лет развивал и рассчитывал, потом отец тридцать лет кристалл выращивал, я только собрал.
Всё наше МИФИ вместе с моей аспирантурой на 25-й кафедре, все наши кандидатские с докторскими – как арифмометр по сравнению с тем, что было в голове у Теслы… Алик, а у тебя есть что поесть?
- Да, конечно. Пойдём. Ты от кофе отказался, а уже обедать пора.

Пека съел три тарелки растворимого куриного супа, батон хлеба, всю колбасу и сыр, четыре йогурта и литровую банку засахаренного маминого малинового варенья.
Герка сначала обречённо провожал взглядом куски, бесследно исчезающие во рту неблагодарного коллеги-хроноциклиста, потом понурил голову и ушёл спать.
После третьей тарелки «Подравки» Костино лицо покрылось густой испариной.

- Алик, ты извини, я засыпаю чего-то… повело. Три дня вообще ничего не ел и не спал толком…последние доводки. Всё равно машине требуется перерыв двести пятьдесят минут... а то кристалл сбо…со… сгорит.

Он встал, неловко повернулся и смахнул со стола керамическую бутсу-пепельницу.
Хотел извиниться, но вместо этого зевнул, изобразил кающийся жест, сделал несколько нетвёрдых шагов, опустился на диван, подтянул подушку и мгновенно уснул.
На подушке красовалось замытое пятно от разлитого ещё в хорошие времена Кьянти - тогда Вика проливала вино, потому что тряслась от хохота.
Позже – от злости. Хотя «позже» на диване мы не пили.

А я залез в Интернет и стал читать про Николу Теслу, вдохновенного пророка электричества.
Про его гениальные неземные прозрения, про всеобщую теорию электромагнитного резонанса, огненные шары в руках, электромобиль на трёх лампах, фантастические сооружения на острове Ворденклиф и передачу энергии на расстояние, про тысячу патентов Теслы (если положить на один патент месяц…то в год – 12 патентов, за 20 лет – 240, за 40 – 480…Нет, не пойдёт. А если патент в неделю? В месяц – 4 патента, за год – 50 для ровного счёта, за 20 лет - тысяча. Это если без передышки патентовать раз в неделю. Н-н-да) и про его теорию пространства-времени.
Разгорячился и полез в пространства Римана, но сразу же почувствовал, что мозг у меня вошёл в асинхронный резонанс.
Выключил компьютер и пошёл гулять с Геркой. Да и в магазин заодно зайти после Костиного мамайского прохода по кухне.

 

- Ну да, допустим. Но человек-то – не собака. Вдруг там чего-нибудь… замкнёт там или поле перескочит… Давай ты.
- Алик, да я бы запросто, но я ж тебе объясняю: управление слишком сложное. Вот эти нервюры, – Костя показал на узловатые провода с ползунками, - надо всё время контролировать. Ты пойми одну простую вещь: здесь взаимодействуют три поля – твоё собственное ментальное, поле переноса и поле отсечения. Все три должны быть в постоянном резонансе, и не просто в резонансе, а при наличии высокоамплитудного сигнала…
- Хорошо, хорошо. А… давай не сегодня.
- Алик?!… Ну прекрати. Не бойся ничего, всего-то на полчаса назад. Ну, в самом плохом варианте, если контур вырубится, пройдёт полчаса и мы с тобой встретимся. Здесь же, тогда же.
- А мы – те, которые прошлые, полчаса назад? Я же там сейчас с ними… с вами встречусь?
- Алик, не морочь себе голову. Ты же видел на видеокамере у Герки – никого нет, пустая квартира. Потом объясню. Не парься.

Костины пальцы заметались над клавишами, одновременно перемещая ползунки, кристалл вспыхнул…

- Алик, забыл сказать - глаза зажмурь покрепче, а то кот у меня ослеп после перехода!
- Э, ты что?!…ты сооб…

И опять ничего не произошло, совершенно ничего.
Только над распашонками хроноцикла чуть заметно сгустился и заслоился воздух, как в жаркий день сразу после дождя, и Костя пропал. Вместе с Геркой, хроноциклом и пустой сумкой.
Я стоял в пустом холле своей квартиры, машинально договаривая в стенку – «…соображаешь, что говоришь?!» и сел.
Прошёл в комнату, в другую, третью. Никого.
На кухне, в ванной и туалете никого. Моя собственная, знакомая до потёртостей на дверной ручке, квартира.
Я вернулся на кухню, сел за стол и закурил.
А где же Костя? Ну ладно – Костя.
А Герка где? Полчаса назад он же был? И час, и месяц назад – был. Где же он? Почему всё на месте, а их нет? Я прошёл в Геркин чулан – его вонючая, пропахшая псиной (заменить бы надо, уже второй год собираюсь) лежанка на месте, а Герки нет. Мало того – и хронотостера нет. И сумки.
А всё остальное в квартире на месте.

В голове мелькали бестолковые обрывки мыслей, закурил, подтянул к себе бутсу-пепельницу.
Бутса…
Костя же её разбил! Да-да, он уже засыпал, полез из-за стола и грохнул пепельницу. Не совсем, но кусок верха отлетел, я его сразу выбросил в ведро.
Как это может быть? Я подошёл к окну – за стеклом лежала знакомая до пикселя панорама: трамвайные пути, Ломоносовский проспект с поворотом из крайнего ряда налево, на Ленинский, оранжевая вывеска «Иль Патио» и «Ростикс» через дорогу, по диагонали - зелёная реклама «Кишмиш», пробка на светофоре, пешеходы, татарская шапка цирка слева, за ним - громада Университета.

Всё двигается, всё бежит.
Я открыл окно, мартовский влажный воздух перемешанный с шумом Ломоносовского и звоном трамвая, ворвался в комнату.
Это – прошлое? Это – другой мир?
Не понимаю. Всё то же, только без Герки.
И без Вики. Впрочем, Вики уже две недели нет.
Я подумал, завернул бутсу в пакет, чтобы не воняло пеплом, положил в карман и включил видеокамеру.
Не понимаю. Ничего не понимаю.

-----------------------------------------------------------------------------------------

- Алик, честное слово, я тебя не узнаю! Что ты несёшь?! Какие ещё временные петли и двойники?!
Да никто ничего не знает, понимаешь?! Ты ссылаешься на фантастику!… на фантастику, а не на серьёзные источники!…точно так же можно ссылаться на фильм «Вспомнить всё» и требовать у марсианок третью грудь!
Гениальный сталинский математик, академик Понтрягин – он, между прочим, в детстве ослеп и всю жизнь блестяще занимался топологией! – в своих лекциях сравнивал непознаваемость множественности миров и пространств с прудом, затянутым ряской. Невозможно посчитать головастиков в пруду – как только мы принимаемся за подсчёт, некоторые головастики умирают, другие превращаются в лягушек и сами дают потомство, на освобождающиеся от выловленных головастиков вторгаются другие и лучше размножаются, так что подсчёт становится совершенно некорректным.
Но даже если мы применим совершенную механическую вычерпывающе-считальную машину, то и это не даст верной картины, потому что, во–первых, пруд будет вычерпан, а, во-вторых, в ковше этой считальной машины кто-то умрёт, а кто-то даст потомство. Следовательно, условие задачи будет нарушено.
Даже если рассмотреть множество, в котором…

Я зевнул.

- Ну хорошо, Костя. Двойников нет, у меня вместо Герки головастики будут в квартире, ладно. Множественность миров, то-сё… ладно. Дальше-то что? Ну, съездил я на полчаса назад, ну съездишь ты на полгода назад. И что?

Я вытащил из кармана пепельницу-бутсу и поставил её на стол рядом с расколотой.

- И что дальше? Вот привёз пепельницу. Теперь у меня их две – одна целая, одна расколотая. Неплохой бизнес.
- Ну, Алик!!! Какой же ты молодец!… Умница! Я спросонку забыл сказать, ты сам догадался. Это же самое главное!… Насчёт кота я пошутил, кстати. Извини.
- Извиняю. Ну, побывал я в прошлом, ну и что? Дальше-то что?
- Дальше? У тебя деньги есть?… Алик!…
Ну не смотри ты на меня, как узбек на милиционера, Алик! У тебя ж всё на лице написано!…не буду я у тебя в долг просить.
Сейчас ты этой пепельницей доказал чрезвычайно важную штуку – перенос материальных предметов возможен! Понимаешь – возможен!!!
- Так и Герка с камерой перемещался…
- Это совсем не то, это – камера отсюда и обратно! А ты взял к нам бутсу – оттуда! Понимаешь?!
- Ну да…бутса оттуда…сюда…чего ж не понять-то… ну и че…
- То, что бери сейчас все свои запасы, тысяч двести у тебя точно есть, ты всегда куркулём был, и я тебя отправляю в сентябрь… на сентябрь, думаю, мощности хватит… поменяешь там все свои рубли на доллары, притащишь их сюда, здесь поменяешь на рубли. И будет у тебя не двести тысяч, а триста. Примерно.
- Но… а если…
- Алик, тебе надо на простоквашной фабрике работать, от тебя молоко киснет! Правильно, что тебя в твоей лизинговой компании сократили – ну что ты ноешь всё время!…ладно, извини…

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Деньги я всегда менял в одном и том же обменнике на углу Ленинского и Пилюгина, много окошек, много охраны, предварительный заказ. Привычно набрал номер 729 44 51, заказал 7000 долларов (охренеть – курс 25 и 3!) полез в шкаф за летней одеждой, за окном солнышко – 5 сентября.
Значит, так – времени у меня ровно три часа, хватит с лихвой. Костя включает контур в конце каждого часа – управлюсь раньше, перескочу раньше.

На углу Ленинского и Пилюгина я был через пятнадцать минут.
Та же дорога, тот же разворот у троллейбусного кармана на Кравченко, тот же угловой дом.
Всё вроде бы то, но воздух слишком прозрачен и сух, дерёт и щиплет горло, зловещий красно-оранжевый цвет листвы… с газонов чересчур сильно и навязчиво пахнет скошенной травой… резкие звуки тормозов принадлежат не улице, а доносятся словно из кинофильма, водители смотрят на тебя и одновременно сквозь.
Нет, этот мир не такой, он другой, он неуловимо враждебен.
Зачем я согласился?! Зачем?
Я закрыл окно, выключил радио и вцепился в руль.
Только бы доехать.
На последнем перекрёстке Кравченко и Ленинского пешеходы со странными полуслепыми глазами мазали по мне взглядами, замедляли шаг, я заблокировал двери изнутри.
Жёлтый…зелёный (слишком зелёный!…).
Взялся за рычаг передач, мокрая от пота рука соскочила. Я вытер ладонь о джинсы, тронулся. Кислотный разъедающий взгляд гаишника, поворот… маленькая дорожка, персидские ковры, женская одежда, ювелирный, обмен валюты.
Отделение банка «Софрино».
- У меня заказ... номер…
- Вторая кабинка, пожалуйста.

С третьего раза задёрнув изнутри шпингалетом двери тесной душной кабинки, почувствовал, как колотится сердце. Я вытер пот со лба, достал деньги, уронил, поднял, положил в кормушку.
Кассирша с родинкой под носом (представляю, как она стыдится её и ненавидит!) внимательно посмотрела мне в глаза (слишком внимательно!…никогда так не смотрят в обменниках!), не отрывая от меня взгляда, вытащила из кормушки тощую пачку оранжевых пятёрок, положила в машинку.
Пролистнула и стала просматривать каждую в отдельности, расставив купюры веером, как девчонки собирают в букет осенние листья, потом положила перед собой пасьянсом и вывела на экран монитора какие-то – невидные мне – данные.
Еще раз внимательно посмотрела на меня и принялась изучать купюры. Три полных ряда по десять и четыре отдельно.
Все новенькие из одной пачки, одной серии пГ и номера от 6688880 и выше. Мой бонус за три квартала.

По спине пошёл влажный холод - то ли прошиб липкий пот, то ли спинной мозг промёрз от запоздалой догадки.
Конечно!… все эти резонансные поля разрушили защитный слой у купюр и они не прошли, не могут пройти проверку!… теперь она сличает их номера, они, конечно, сойдутся, но это ничего не значит – сейчас нажмёт специальную кнопку… наверно, уже нажала!… сейчас приедут менты и всё!..
Я нашарил за спиной шпингалет и потянул его влево, он поддался, я неслышно повернулся лицом к двери и сделал шаг.
За дверью вплотную к ней стоял длиннолицый охранник и смотрел прямо на меня в упор, смотрел и мерзко улыбался. Ему уже сообщили.
Я закрыл дверь, повернулся к окошку - кассирши не было на месте, моих купюр тоже не было.
Бежать!… Куда?! За дверью охранник!…я сглотнул, покрутил головой – стены кабинки поднимались на три метра, прямо надо мной таращился глазок видеокамеры, воздух перед объективом сгустился, как при хронопереходе…нет, не уйти, куда здесь уйдешь?!
Я вздрогнул – лязгнула передвигаемая кормушка, в ней лежала пачка долларов.
Семь тысяч.
- Сс…ссс..псб, - просвистел сухим горлом благодарность и выскочил из кабинки.