В дороге (утопическая киноповесть)
Часть первая
Ветер бросал воду на лобовое стекло сначала струями, потом потоками. Ливень хлестал, не переставая, больше трёх часов кряду. Обгонять приходилось почти вслепую, даже на максималке щётки «Форда-Фокуса» не справлялись. Ближе к сотне руль противно слабел и машина плыла.
Впереди раздвоились мутные желтки фар – сколько до них? Сто, сто пятьдесят метров? Семьдесят?
Водитель выждал, пропустил встречную, воткнул третью передачу, шевельнул рулём чуть влево – никого. Ещё левее, вперёд!
Из-под огромных баллонов дальнобойной фуры на «Фокус» обрушились мутные водопады - и без того плохой обзор пропал напрочь. Вода и грязь полностью залепили стёкла, справа брезжили красные фонари вереницы грузовиков, впереди - размытые пятна встречных фар.
В зеркале заднего вида возникла пара «ксенонов». Большая иномарка стремительно приблизилась, замигала дальним светом. Направо не уйти - в плотный ряд фур встроиться невозможно; «Фокус» прибавил газу, спеша найти разрыв между грузовиками.
«Ксенон» прижался к заднему бамперу, непрерывно сигналил.
Водитель «Фокуса» помигал правым поворотником, нажал – отпустил «аварийку», но гудок не смолкал - он требовал уступить дорогу немедленно, прямо сейчас.
КОТТЕДЖНЫЙ ПОСЁЛОК «ЗОЛОТАЯ ЕЛЬ», 25 августа
- Ладно, дам ещё минуту, - подумал Вадим. - Буду спокойным. Спокойным руководителем, принимающим взвешенные решения. Как Холтофф.
Проект «Взвешенные решения Холтоффа» рухнул через секунду - монтажник ещё и курил. Собственно, самой сигареты Вадим не видел – перед его глазами была только скрюченная спина в спецовке «Термостата» и дымок, поднимающийся из узкой щели между котлом и колонной.
Изогнувшийся монтажник вслепую нащупывал контргайку, сдвигал ключ на невидимый микрон вправо, снимал и перекидывал ключ, повторял процедуру. Правой рукой обнимал котёл, удерживая неустойчивое равновесие. И при этом, блин, курил!
- Дуванов, тебя кто так учил гайки заворачивать? - крикнул Вадим. – Почему модуль переставили? Кто ДээСПэ внизу настелил?
Дуванов сустав за суставом высвободился из простенка, распрямился, приложил руку к пояснице и поморщился. Затем вынул изо рта сигарету:
-А что с гайкой? (На самом деле прозвучало – « А шо з хайкой» ? )
Фрикативное «гх» резануло Вадима ещё сильнее, чем развалистое «шо».
- «Шо з хайкой»? Да то, «шо» - «хайку» вырвет через неделю после пуска! То, «шо» - мне претензию выставят тысяч на двадцать! Может - тридцать, может - сорок, может – больше… «Шо с хайкой?…»!
Почему котёл сдвинули? Ты где раньше работал?
- Ну, на Малышева, в Харькове, - нехотя ответил Дуванов.
- На Малышева? На танковом заводе? И там тамк…такн…так танки собирали? Ну, как ты хотел эту гайку закрутить? Почему котёл переставили?
- Так отделочники ж…Григорий сказал («Хрыгорый казав..»), шо ему колоннy обойти..
- Тебе деньги кто платит - я или Хрыгорый? Ты ведь схему монтажа изучил? Расписался?! Чёрным по белому сказано: «…на несгораемой подставке»!
- Заплати сначала, а потом про подставки рассказывай! – Дуванов скривил губы и сплюнул.
- Ты почему так разговариваешь? – опешил Вадим.
- Да пошёл бы ты на х.й! Ты меня ещё разговору учить будешь!
Запищал мобильный.
Вадим, не нашедшись с ответом Дуванову, показал рукой, что разговор не окончен и снял трубку.
Дуванов, храпнув, подсобрал содержимое ноздрей и харкнул на пол.
Звонила тётя Лиза. Вадим зажал ладонью левое ухо, пытаясь заглушить шум стройки - надсадный визг отрезных кругов «болгарок», бормотанье бетономешалки, прогрызающий вой перфоратора и смесь гортанных наречий с певучей молдаванской латынью.
-Как умер? Тёть Лиз - да вы что? Ну, не плачьте…
Когда похороны? Ой, извините, тёть-Лиз, здесь вторая линия, не вешайте трубку, я сейчас…
- Роман Анатольевич, здравствуйте. Я Вам через пять минут перезвоню, можно? Я на площадке сейчас, ничего не слышно… Благодарю Вас, извините…
-Тёть Лиз, извините. Что случилось, отчего?
…Я же на той неделе разговаривал…Да что я говорю…Я вечером выезжаю, утром буду. Держитесь, тёть Лиз - ладно?
До свидания.
Пока начальник разговаривал, Дуванов стряхивал пепел, стараясь попасть в циркуляционный насос.
Вадим не стал выяснять, отвинтили насос по просьбе отделочников или непосредственно для удобства сброса пепла.
-В общем, так… ты уволен. Сдавай спецовку, инструмент, - он взял Дуванова за рукав ( спецовка приятно шелковилась под пальцами - материал Вадим выбирал сам), желая направить его к выходу.
- Уволен… - Дуванов выдернул руку и оскалился. – Сначала деньги заплати за два месяца, а потом инструмент сдам. Начальник, бля…
- Деньги заплачу. Заказчик заплатит - и я заплачу, - сказал Вадим.
- Про заказчиков мне мозги парить нечего – меня ваши дела не волнуют. Я, что, твой дольщик, что ли? Ты мне за работу отдай, а с заказчиками сам разбирайся.
- Отдам, отдам. Хотя за такую работу и платить не стоило бы. Как только танки у вас получались?
- Ничего - ещё и кроме танков, чего для вас, гусей, найдётся - ответил Дуванов и пошёл в сторону бытовки.
Вадим посмотрел на уверенную спину с надписью «Термостат», потёр лоб и набрал на мобильном номер.
- Васильич, пришли кого-нибудь вместо Дуванова в пятнадцатый. И сам подходи. Хорошо?
…Ну, в общем-то, да.
Да, да - уволился!
. Где вы таких работничков находите!
Да сам знаю…
…Ну, подумай, замени кем-нибудь. И разберись, пожалуйста, почему котёл переставили.
…И ещё ДээСПэ вниз положили, сколько можно объяснять!
Придави Григория премудрого и котёл переставь по схеме. Ладно?
…Слушай, скажи мне вот что…- в центре сорокаметрового подвала на цементной стяжке красовалось известное трёхбуквенное русское слово, причём сбоку - определённо другой рукой - уточнялось: «… вам!». Никаких отпечатков обуви около надписи не было, стяжка выглядела абсолютно однородной.
-…скажи, ты на пятнадцатом был? Надпись в центре зала видел? Следов-то нет…Писателя, что, на верёвке спускали? Да ты что?!
…Да, правильно говорят – чего только не увидишь, пока не умрёшь…А помнишь, как нам на «Баварском посёлке» Холтофф письма писал: «…убрать со стен несанкционированные надписи»? Ну, давай…
Вадим снова набрал номер.
-Роман Анатольевич, это Гнеушев, здравствуйте ещё раз. Извините, разговаривать не мог. Да, подтверждаю, пятого сдаём, как обещал. Да, сто процентов.
Роман Анатольевич, на этой неделе деньги будут? Я понимаю…, но Вы же знаете, мы здесь без аванса работаем, я кредит брал на оборудование.
Все объёмы сдали практически… Мне надо по кредиту рассчитываться, зарплату люди не получали два месяца. У меня уже край, всё.
Ну, миллиона два хотя бы…
Отлично! Если можно, двадцать восьмого - я в Нижний выезжаю вечером. Нет, на похороны. Дядя… Ну, он такой …для меня…Нет, спасибо, ничего не нужно. Спасибо, в два часа я у Вас. До свидания.
Вадим вытащил блокнот, сделал запись, пошевелил пальцами в воздухе и быстрым шагом направился к воротам.
Чтобы успеть к утру в Нижний, надо было поторапливаться.
Ветер бросал воду на лобовое стекло сначала струями, потом потоками. Три часа ливень хлестал, не переставая. Обгонять приходилось почти вслепую, даже на максималке щётки не справлялись. Ближе к сотне руль противно слабел, машина плыла.
Впереди раздвоился мутный желток фар – сколько до него? Сто, сто пятьдесят метров? Семьдесят?
Вадим выждал, пропустил встречную, воткнул третью передачу, руль чуть влево – никого. Ещё левее, вперёд!
Из-под огромных баллонов дальнобойной фуры на «Фокус» обрушились мутные водопады - и без того плохой обзор пропал напрочь. Вода и грязь полностью залепили запотевшие изнутри стёкла, справа брезжили красные фонари вереницы грузовиков, впереди - размытые пятна встречных фар.
В зеркале заднего вида возникла пара «ксенонов». Большая иномарка стремительно приблизилась, замигала дальним светом. Уйти направо и встроиться в плотный ряд фур было невозможно, «Фокус» прибавил газу, спеша найти разрыв между грузовиками.
«Ксенон» прижался к заднему бамперу, непрерывно сигналил.
Водитель «Фокуса» помигал правым поворотником, нажал – отпустил «аварийку», но гудок не смолкал - он требовал уступить дорогу немедленно, прямо сейчас.
Звук сигнала давил на уши, из зеркала хлестал по глазам жёсткий дальний свет. Фура притормозила, давая место, и Вадим, резко вильнув, уступил дорогу.
745-я «БМВ» пронеслась мимо, рявкнув на прощанье. Передний грузовик забрасывал лобовое стекло сплошной пеленой грязи, пляшущие щётки открывали Вадиму в просветах задние фонари, надписи «TIR» и «LONG VEHICLE» с нарисованной таксой. В глазах поплыли круги, такса раздвоилась.
Вырванный из темноты фарами гаишной машины, на обочине возник инспектор, махнул жезлом. Вадим повернул вправо и затормозил.
Офицер подошёл и жестом повелел водителю пересесть в милицейский автомобиль, движением подбородка отсекая попытки надоевших объяснений.
Ветер разносил непогоду, дождь стихал. В разрывах между тучами мелькнула почти полная, без маленького краешка, луна.
------------------------
- Всё-таки, не надо, Вадик, у тебя семья. Забери, - женщина в черном платке отодвинула по столу конверт.
- Семье хватает. Тёть Лиз, давайте не будем, Вам жить ведь нужно.
Елизавета Андреевна улыбнулась.
– Помнишь: « Навигаре несессари эст…» - а жить не так уж необходимо.
Да нет, нет, не переживай - ни о чём таком я не думаю. Просто вспомнилось - его фраза. А помнишь, как он тебя индейским хитростям учил? Из верёвок выпутываться?
- Да…
Я и сейчас этим фокусом всех удивляю. Когда связывают, мышцы напрягаю, потом расслабляю и выпутываюсь.
И огонь учил палочками добывать…
Между ними на столе стояла фотография покойника, чёрная материя плотно закрывала зеркала. Елизавета Андреевна сидела, положив полусогнутые кисти руки на стол, плотно сжав ноги – лодыжка к лодыжке.
Картины, книжные полки и стеллажи занимали все стены. За стёклами плотно стояли дипломы и грамоты с барельефами Ленина, выцветшие, перегнувшиеся дугой фотографии и сотни книг.
- Тёть Лиз, как же Вы теперь будете – давайте обсудим как-то…
- Да что обсуждать, Вадик. С дочерьми уже всё обсудили, не переживай, всё устроится. Вот возьми – просил тебе передать.
Вадим открыл простенькую деревянную коробочку и моргнул.
В шкатулке лежало кольцо – вырезанная из тёмно-синего минерала змея, кусающая свой хвост. Скупая упрощённая резьба с обжигающей точностью передавала напряжение кольцевидного тела.
Взяв кольцо в руки, Вадим сразу же перебросил его, как печёную картошку, с ладони на ладонь – на миг показалось, что каменная змея горячая - потрогал, потёр в пальцах твёрдый и приятный на ощупь минерал.
Под кожей рептилии словно переливались вздутые мускулы - волнообразные штрихи-насечки и переливы цвета наполняли змею яростным движением.
Чертам змеиной головы мастер придал выражение одержимости, мудрости и одновременно властности. Набухшие вены на висках и белесоватые, в прожилках, выпученные глаза выглядели совершенно живыми, притягивали взор, не отпускали.
- Тёть Лиз, – Вадим с трудом отвёл глаза от кольца, - а… у змеи что, интересно – лицо или морда?
- Ты как маленький… Не знаю, Вадик. Наверно, голова, и всё.
Возьми, Вадим, не отказывайся.
И давай прощаться – всё уже сказано, сил нет никаких, лечь хочу.
Вадим надел кольцо на безымянный палец левой, покрутил.
- В восемьдесят девятом к нему в клинику из Спитака сорок пять детей привезли, отец мальчика одного – забыла имя – умолил взять. Какой-то старинный талисман со значением.
Мы в книжках копались, искали, - тётя Лиза слабо улыбнулась, её лицо осветилось воспоминанием, - это копия очень древнего кольца. Уроборос, символ всемогущества. Как сказано в источниках, оригинал кольца обладал магической силой; современным языком говоря – когда кольцо активировали, змей действительно заглатывал собственный хвост и исполнял волю жрецов.
Вадим подёргал, повертел кольцо в поисках скрытого секрета. Елизавета Андреевна потрепала его по руке.
- Да мы уж как только не крутили!…Оно из цельного камня вырезано.
Ну, поезжай, Вадик. Деньги забери, не упрямничай. Спасибо тебе от нас.
Нижегородское шоссе на подъезде к Москве, 28 августа
По длинным спускам и подъёмам Владимирской дороги гуляла красно-жёлтая метель. Два листа забились под щётку лобового стекла – несколько раз Вадим пытался отделаться от них, включая «дворники», но держались они крепко.
Дождавшись прямого перегона, Вадим снял с держателя мобильный.
- Роман Анатольевич, здравствуйте. Это Вадим. Спасибо.
… За деньгами я смогу подъехать сегодня? В смысле? Роман Анатольевич, мы же договаривались…
… Роман Анатольевич, о какой мы говорим отделке?
… Как «под ключ»?
…Роман Анатольевич, про отделку ни разговора не было, ни в договоре мы не писали!
Мы же теплом занимаемся, какая отделка…
- Позвольте – замену марки котлов мы же обговаривали с Вами! Вы же сами сказали – ждать не можем, с проектом тянут, меняем «Протерм» на «Вайсманн»! Разницу я из своих доплачивал, а «Вайсманн» почти в два раза дороже!
Ну, да не записали – Вы же сами на объекте были и сказали – меняй, с разницей решим!
…Роман Анатольевич, что Вы такое говорите?! – гарантийный срок у нас в договоре указан, я несу ответственность…
…То есть как – до конца гарантии?! Просто бесплатно поставил оборудование - и ждать три года?! Это просто разорение!!
Роман Анатольевич!!!
…в три часа? Хорошо, спасибо… До свидания…
Скотина, вот скотина…
МКАД, суббота, 30 августа
Машины стекались на еле ползущую Окружную изо всех переулков, улиц и проездов.
«Фокус» Вадима тащился по левому ряду МКАДа.
- Пол-двенадцатого, и всё равно пробка, - вздохнул Вадим. – Пораньше бы нам, конечно, из «Ашана» уехать.
- Нечего в субботу на работу мотаться – всё равно толку от неё нету, тогда и в «Ашан» бы успели и всё на свете, - ответила жена, симпатичная блондинка с тяжеловатым подбородком.
Вадим промолчал.
Заквакала сирена, в зеркале заднего вида замелькали вспышки дальнего света. Вадим скривился, скосившись вправо в поисках места для перестроения.
Слепящее сияние фар и непрерывное кваканье вишнёвого «Кайенна» с номерами Е 007 КХ приблизилось вплотную. Уходить вправо было некуда – из-за близкого съезда с Окружной машины двигались сплошной чадящей массой.
«Кайенн» приблизился на расстояние чуть ли не метра, слепил, квакал сиреной, одновременно работая ещё и клаксоном.
- Да уступи же ты ему! – крикнула Вадиму жена.
- Ты что?! – куда мне уйти?!
Непрерывный рёв клаксона разволновал чёрную таксу на заднем сиденье, она зашлась в истерике. Сын – мальчишка девяти-десяти лет - пытался её успокоить, но шуму от этого только прибавилось.
Пока Вадим пытался втиснуться в плотный, еле ползущий поток справа, «