"Письма лета" Бабика
Рецензия – сложная штука. В ней должна присутствовать глубина и концептуальность, необходимо использовать такие обороты как: «Автор хотел сказать, что первоначальная парадигма, заострённая на…» и «В образе протагониста ватной черепашки автор персонифицировал преимущественные черты…». Но поди попробуй заверни такие обороты, когда имеешь дело не с Автором – умудренным жизнью человеком с заведёнными вверх глубокомысленными глазами и высокими псориазными залысинами, а с нашим вечно бодрым Бабиком, которого попеременно наставляют и откачивают всем виртуальным миром, и которому же Бабику аплодируют и умиляются.
Поэтому парадигма не катит.
Кроме этого, рецензии я писать не умею вообще, рецензия – это вроде тоста. Если подробно перечислять заслуги и автобиографию тостуемого, все уснут, а если сказать короткий огневой спич, сам тостуемый окажется недоволен: «Не отразил, бля, всех моих хороших дел». Да и вообще – рецензировать плохой текст неинтересно и противно, это сродни работе медсестры в проктологической лаборатории, а если текст нравится – он просто нравится, и разбирать его по косточкам у меня не получается, и, самое главное, не хочется. Это как раскладывать по полочкам достоинства и недостатки женщины, в которую влюблён.
Бабик тоже не в состоянии проанализировать, почему он влюблён в Ларису Омелюхину, и это есть главный признак влюблённости (кстати, не только в детстве), он просто влюблён и просто рассказывает. И этому просто веришь, что – повторно использую умный оборот применительно к тексту – есть главный признак удавшегося рассказа. Читатель или верит, или не верит, все остальные концепции, творческие замыслы и персонификации можно выбросить на помойку.
Обстоятельства времени и места подобраны со вкусом и точно – «банки», «Халихало», белые джинсы как серьёзная заявка на неотразимость, «Снайпер», лагерная дискотека, спущенная с плеча лямка, Юра Шатунов, отрядный поход. Классно и точно описана внешность Емели - через отзывы подруг, а они всегда безжалостны и точны. Практически её видишь – похожа на Юру Шатунова, ушастая и волосы назад (мне и самому нравились такие девочки). Даже Ларискино отфамильное прозвище – точное; многие авторы горят на том, что пытаются выдумывать своим героям неестественные клички.
И автор безжалостен к себе-герою, при чтении оживают все забытые пацанские комплексы, улыбаешься и машешь через бездну времени рукой самому себе. Девочки не любят младших мальчиков, они любят старших мальчиков, потом они часто в этом разочаровываются, но к этому времени младшие мальчики подрастают и становятся разборчивее.
И кончается так, как и заканчивается первая влюблённость – ничем и лёгким дымком, в котором нет разочарования, а только надежда на будущее. Если бы в конце герой залез бы Емеле под майку и «запечатлел на её алых устах…», всё бы рассыпалось.
В рассказе о детстве самое трудное – перекинуть мостик во взрослую жизнь, посмотреть на растаявшее лето не сегодняшним циничным взором, но и не залить его сладкими слюнями по самую лямку, упавшую с плеча. Мостик есть, он не ходит и не скрипит под ногами. Только вступление лишнее – такие вступления пишут псориазные авторы к своим десятитомным сочинениям.
И язык бы подчистить.
Например: «Аня была непривлекательна и неопрятна. У Тани были наполовину обломаны два передних зуба. До сих пор, когда я думаю, как нужно было упасть на тренировке по фигурному катанию, чтобы так сломать зубы». На мой вкус «было, были» - многовато и неопрятно. Ну, а отчётливый привкус довлатовщины –« мое собственное утверждение о том, что я танцую, как бог, никому не казалось тогда спорным. Теперь его сомнительность очевидна даже мне», «…несколько кривых стихотворных строчек. К счастью, память моя их не сохранила», «Я и теперь любым поступкам предпочитаю слова» - простителен и объясним, как объяснимо облучение после работы на ядерном реакторе.
Видимо, Бабик незадолго до работы над текстом читал С.Д., а после Довлатова всегда остаётся долгое сильное послевкусие. Как после чеснока не рекомендуется целоваться, так и после Довлатова не стоит садиться за клавиатуру.
Хороший рассказ, и финал хороший, с точно сделанной концовкой.
«Я не слушал его. Дорога от лагеря «Ласточка» до города не очень ровная, а я был занят важным делом – старательным почерком выводил на листке слова: «Привет, Лариса!».
Выводи ещё, Бабик.