Песнь жёлтой птице

Ну чего ж ты всё не заткнëшься, глупая птица! Напеваешь свою сладкую музыку над моим серым кирпичным убежищем. Отчего тебе так радостно мучать прекрасной и обольстительной ложью! Я ведь вижу, я чувствую. И несу своё худое израненное тело, чтобы передать его чьей-то чуткой окрепшей душе. Жаль, что мне совсем не радостно слушать тебя в этот воистину солнечный день. Но не обманывайся самой жаркой звездой — и от неё глаза сводит судорогой. Вспыхнешь однажды ярким восходным заревом, а до заката не протянешь, обожжешь свои лёгкие пëстрые крылышки. Выбросит тебя, одинокую и забытую, на неизведанный берег, долго будешь искать свои косточки по глухим лесам, тяжко будет привыкать к новым аборигенам. А потом взлетишь с отвесной скал к прежней свободе, да упадëшь камнем вниз, ведь крылья твои давно отвыкли от небесных полётов.

Что же ты делаешь, глупая, глупая птица! Разве ж просили тебя молиться за наши мёртвые души? Почему не боишься ты гнева человеческого? А только закрываешь глаза на свои раны, пытаешься оживить и землю, и небо, что тебя так терзают. Разве не ты прикрывала своей стройной гармоникой взрывы снарядов, что летели прямо на нас? Будто и не замечаешь вокруг грозово-черное мировое плацебо, лепечешь что-то на своём солнечно-розовом. А я... я так хотел счастья, но не могу променять свои слëзы на твою радость. Это будет так нечестно!

Как давно поёшь ты свою сказку, о глупая, дивная птица? Как долго водишь ты за нос, заставляя верить твоим заклинаниям? Научи же меня, глупая, жёлтая птица, научи петь такие дивные песни, да позволь мне лететь с тобой под одним небом, покажи мне свой добрый мир! Пусть он невзлюбит меня, пусть укажет жестокой рукой твой Бог на место моё под истерзанной холодными кратерами Луной, но пусть и я узнаю, каково это — просыпаться с первым лучом прекрасно-кровавого солнца, воспевать его прожигающие импульсы, непринуждённо ковырять расписанную небывалыми узорами кору измученного засухой дерева, кормить своих изнеженных птенцов личинами чьих-то детей, взмывать на своих тоненьких мягких крылышках до самого металлического дна неба, а потом запевать знакомую уже песню, вырабатывая не переставая счастливую радость, черпать из последних сил светлое чувство.

Пой же, пой, моя нежная, глупая птица. Кричи изо всех сил! Буди своим пением травы, зверей, людей, Бога! Ну! Отчего же молчишь ты? Ведь если даже птицы сдаются, то что остаётся нам..?