Одуванчик
Одуванчик рос на краю пригорка у лесной поляны. Рядом с маленькой лужей, которая то пересыхала, то вновь наполнялась после дождя и простирала к нему свои теплые водяные объятия. Одуванчик купался в ее внимании и считал ее своим другом. Ещё Одуванчик очень любил дождь и, особенно, грозу. От восторга прикрывал свои глазки корзинкой и с упоением слушал порывы ветра, грохот грома и представлял себя путешественником на воздушном шаре. Маленьким, одиноким, но гордым и бесстрашным, летящем прямо в самое пекло непогоды. Так он и парил в облаках, среди молний и грома, пока не кончалась гроза и на свежесть, наполненного озоном воздуха и благоухающего нектара не прилетали труженицы пчёлы. Одуванчик отзывался на их призывное жужжание, откладывал свои геройские мечты до следующего прихода грозы, открывал радостные глаза и выдавал порцию золотисто-жёлтого напитка.
Пчёлы, потирали сладкие лапки, взмывали вверх, благодарили Одуванчика замысловатыми па своего пчелиного языка-танца. Язык танца был сложен для маленького Одуванчика, но он и не пытался его разгадать. Он просто смотрел на великолепие их движений и наслаждался моментом. Его стебелек трепыхался на лёгком ветру, как ему казалось, в унисон движениям пчёл. Пчёлы улыбались Одуванчику лёгкими покачиваниями тонких крыльев, делали прощальный круг и, неся солнечный сок в своих хоботках, летели в соты.
Росшее в низине под пригорком добропорядочное семейство его сородичей недоуменно в унисон крутило своими седыми головками. Родичи жили на куче торфа, боялись грозы, и танец пчёл виделся им бессмысленным занятием. Они скупо раздавали темно-янтарный нектар и ворчали друг другу о бренности бытия и о том, что Одуванчик явно отбился от рук...
Иногда до Одуванчика ветром доносило скрипучие нравоучения старого деда Одувана. Дед задирал лысую голову и твердил о вопиющем неподобающем поведении молодых непослушных сорняков и отщепенцев. О тех, что забрались выше всех и воротят свой носики от родственников. Что пора бы давать плоды, стать серьезнее, перестать купаться в лужах и мечтать о том, что выше корзинки.
Одуванчик посматривал на них сверху вниз, но никогда не общался, его все равно бы никто не понял...
Второй месяц лета был сильно засушлив. Грозы и дождей не было несколько недель. Одуванчик скучал и закрывал свои глаза корзинкой только на жаркую, томящую ночь. Даже ворчливый дед Одуван никого не воспитывал, зарывался поглубже в торф крупными корнями и молчал.
Лужа совсем иссохла и о ее существовании ничего не напоминало. Не осталось даже контуров.
Одуванчик смотрел на голубое пустое небо, взгляд ничего не цепляло.
Пытливый разум одуванчика в роскошной шевелюре не знал, чем себя занять. Он отвернулся от лужи, его глаза поблекли от яркого солнца, нектар потемнел, а пчёлы лишь назойливо жужжали и отвлекали от дремоты. Его корни стали сползать по пригорку вниз...
Так проходил день за днём. Наступил первый день августа. Одуванчик почти все время спал, иногда просыпался и ворчал на гудящих пчёл, а его корни наполовину вошли в кучу торфа рядом с корнями деда Одувана. В одно из пробуждений для борьбы с пчелами, Одуванчик услышал шум, какого раньше не было в его жизни. Это было похоже на звучание цветов колокольчиков на поляне. Только намного громче и заливистее.
Снизу, в торфе зашевелился дед и авторитетно заявил: "Дети"!
- Де-ети, - повторил Одуванчик, - как интересно, - и приветственно помахал стеблем пчелам.
Тут пчёлы полетели в разные стороны, у Одуванчика захватило дух от восторга доселе неведомого - он тоже полетел. Вверх.
Он увидел два круглых голубых, как небо, пятна глаза, почувствовал сильный порыв теплого воздуха и разлетелся на множество пушистых шариков.
Шарики-парашюты парили над поляной, над пчелами, над торфом и удивленными родственниками-одуванами. Лёгкие белые части Одуванчика летели к солнцу, к дождю, к грозе и грому. К свободе и новой жизни.
Иногда, чтобы спасти маленького одуванчика и дать ему новую счастливую жизнь - достаточно его просто сорвать...