Нинка Железная

Ранней зимой темнеет рано. Одинокие покупатели лёгкой трусцой, зябко поёживаясь под внезапными порывами морозного ветра, исчезают с рынка вместе с остатками светлого времени дня. Основательно продрогшие за день торговли на открытых лотках, продавщицы овощей и фруктов, вяло переругиваясь с пьяными грузчиками, завершают трудовой день прощальной сигаретой на колючем ветру, зорко присматривая за лёгкими на руку грузчиками, загружающими тележки нехитрым товаром, чтобы ничего не украли.
Нинка заподозрила Саньку Рожкова, что тот стащил банан, и прикрикнула на него:
- Вынь из кармана, да положь!
- А-а-а ты сама вынь, - нахально ухмыльнулся Санёк.
Нинке было не впервой. Она засунула руку в его бездонный карман - карман оказался с дыркой, рука куда-то глубоко провалилась, но всё-же она уверенно нащупала крупный банан и попыталась его вынуть. Неожиданно для неё банан оказал активное сопротивление. Нинка была озадачена, затем возмущена, и наконец, восхищённая проделкой Саньки Рожкова, рассмеялась:
- Ишь ты, Бандэрас! – и отвесила такую увесистую затрещину всё той же самой нежной рученькой, что у бедного Саньки помутилось в глазах и покачнулося небо.
Хрупкая и не в меру застенчивая, Нинка никогда не ругалась матом, и это было необычно для рыночной торговки, а накопившиеся за день эмоции выплёскивались в полноценные затрещины, подзатыльники и тумаки, которые она беззлобно отвешивала направо и налево железной рукой.
Санька Рожков пришёл в себя не сразу. Он ещё не знал, что отныне раз и навсегда его будут называть Бандэрасом, и сын его тоже будет Бандэрас. Осторожно и бережно почёсывая больно ушибленое место, он не выругался, как обычно бывает в таких случаях, а неожиданно и одобрительно сказал:
- Же-же-железная леди!
Слово «леди» не задержалось и отскочило от Нинки, как горох от стенки, а слово «Железная» оказалось более удачливым: прилипло к Нинке тютелька в тютельку.
На рынке вся торговля в киосках и тонарах велась через маленькие окошка, которые рыночные острословы прозвали амбразурами. Хорошенько рассмотреть покупателей через такую амбразуру было весьма затруднительно, однако своих постоянных Зеныч узнавал безошибочно: многих по голосу, некоторых по наименованию и количеству закупаемого товара, а в основном по рукам, которыми они протягивали деньги, брали сдачу и купленный товар.
У Нинки Железной были удивительно красивы и женственны руки. Даже зимой, несмотря на то, что она продавала овощи и фрукты с лотка, обдуваемого всеми ветрами, её руки никогда не были красными и озябшими, они сохраняли цвет и тепло июньского загара, с такими длинными, тонкими и такими изящными пальцами, что вызывали непреодолимое желание соприкоснуться с ними.
- Как хороши твои нежные руки! – беззвучно пошевилив губами, то ли сказал, а то ли подумал Зеныч и посмотрел на свои заскорузлые, с потрескавшимися подушечками кончиков пальцев. Вот уже много лет с наступлением осенне-зимнего сезона в морозную погоду кончики всех пальцев, кроме мизинцев, набухали и трескались. Трещины, глубокие, почти до крови, сначала появлялись в одном месте, через некоторое время подживали, грубели шершавыми рубцами и неожиданно рядом появлялись новые трещины, появлялись с новой болью, которая приглушала старую. И только весной, с наступлением устойчивой тёплой погоды, руки начинали приобретать нормальный вид.
Свои руки Зеныч подморозил в суровые, голодные 90-тые годы, когда месяцами не получая зарплату, что-бы прокормить семью, и в дождь, и в ветер, и в снег, и в лютую стужу, каждый день приезжал к шести часам утра на остановку общественного транспорта, прозванную в народе « Три завода», и торговал сигаретами, которые закупал в Москве на мелкооптовом рынке в киосках у Киевского вокзала. Заканчивал он свою торговлю часам к восьми, потому что надо было ещё успеть позавтракать и ехать на основную работу. Но даже за два часа активной торговли без перчаток руки успевали промёрзнуть до костей.
Душу такие воспоминания не согревают, и Зеныч с облегчением услышал голос Нинки Железной, такой же тёплый и нежный, как и её руки:
- Дядь Коль, вы – умный. Бандэрас говорит, что вы – самый умный на нашем рынке! Не смогли бы вы мне сказать, почему нам простым людям так плохо и тяжело живётся?.
- Видите ли, Нина, - в раздумье, не спеша, собираясь с мыслями, начал Зеныч, - вы, конечно, помните: Средние века, Франция, Париж, Дартаньян на лихом коне возвращается из Англии с алмазными подвесками от герцога Бэкенгема, спешит проскочить въездные ворота в крепостной стене до того, как их спешно закроют по приказу кардинала Решилье, спешит, что-бы успеть передать алмазные подвески королеве Франции Анне до начала бала.
Нинка Железная слушала вольный пересказ знаменитого романа Александра Дюма затаив дыхание .
- Так вот, Нина, - Зеныч не без труда за полчаса покончил с Дюма , - там у них правители заботились о народе и защищали свой народ, строили крепостные стены вокруг городов.
А вспомните ещё: те же средние века, Россия, Москва, Кремль, обнесённый кремлёвской стеной. Незащищённый город неединыжды горел от иноземных захватчиков.
Мне думается, Нина, что Кремлёвские стены были построены для защиты Кремля и правителей в первую очередь от своего собственного народа.
Да и сейчас, наши правители сидят, спрятавшись от народа за Кремлёвской стеной, с народом общаются в лучшем случае по телевизору с помощью телеобращений и различных посланий, а в худшем – по интернету. Встречаются только с нефтяными магнатами, сталелитейными, алюминиевыми и Норильско-никелевыми баронами, с «абрамовичами» и «чубайсами», не знают, да и знать не хотят, как живёте вы, Нина, как живёт Бандерас или Раввиль, как живёт простой народ. Вот потому мы и живём так, как и живём. Традиция! – на такой невесёлой ноте закончил Зеныч.
Заслушавшись, Нинка не сразу нашлась, что ответить. А очнувшись из забытья, в неловком замешательстве, виновато и тихо сказала:
- Не помню, дядь Коль, я тогда ещё не жила, - погрустнелала и обидчиво добавила, - неужели, я так старо выгляжу?
И ушла, обиженная, не попращавшись, забыв купить для Бандэраса бутылочку свежего пива «Жигулёвское» разлива местной пивоварни. А Зеныч, поругивая себя за допущенную оплошность, неожиданно пропел красивым баритоном:
- Как холодны твои нежные руки!