До горизонта и обратно

Через пару дней бабушка приготовит первое в этом году вишневое варенье. Засыпав ягоду сахаром, она поставит кастрюлю в укромное место, подальше от любопытных внучек, накрыв белым полотенцем. Несколько чудесных превращений, совершенных старенькой газовой плитой и деревянной ложкой, готовое варенье манит ароматом все наше семейство на чай. Но это через пару дней, а сейчас я срываю с вишневого дерева первую ягоду, определив ее как самую блестящую под лучами заходящего солнца, а значит, как самую вкусную. Положив косточку под язык (дурная детская привычка), усаживаюсь на крыльцо с книгой из бабушкиного шкафа, в котором с малых лет привыкла отыскивать самые интересные приключения, спрятанные в невзрачные обложки.

— Я на поле и обратно, — говорит папа.

— А меня с собой возьмешь? — сама от себя не ожидая, спрашиваю я.

— Отчего не взять, поехали.

И вот я уже на переднем сиденье старенькой папиной «семерки». С книгой, которую от неожиданности забыла оставить и вишневой косточкой под языком. Едем по улицам деревни — дети в пестрой одежде носятся с мячом, устраивают гонки на велосипедах, безудержно смеются, на их лицах следы неугомонного, искреннего счастья — улыбки, теплота которых может поспорить с лучами солнца. Это их детство. Когда-то я также бегала по этим дорогам, босая, ловя растрепанными косичками прохладный ветер и забывая в заливистой ребяческой игре о сломанной кукле и ссадинах на коленках.

Улицы позади, теперь вокруг широкий, захлебнувшийся в небе степной простор, сходящийся на песчаной дороге. У самого ее края — куст ромашек. Он вырос на отшибе поля, взлелеянный солнцем и майским грозовым дождем. Откуда ему знать о любви? Здесь, где человек редкий гость, да и о написанных человеком талмудах про любовь он вряд ли слышал. Но почему, почему именно к нему из века в век люди приходят за советом? Почему обрывают именно его лепестки в надежде отыскать заветный знак? Наверное, потому, что именно здесь, где сплошная ширь необъятного неба и развернувшейся во всю громаду земля сходятся на горизонте, именно здесь рождается любовь. Та самая, о которой человек исписал тысячи страниц. Та самая, о которой растущий на краю сельской дороги куст ромашек говорит лучше них.

Каким же все кажется родным! Кочки, повороты, даже лужи, кажется, были абсолютно такими же 10 лет назад. Папа проносится мимо небольшого, но длинного лесочка, растущего вдоль нашего поля. Сквозь деревья просачивается свет заходящего солнца, отражаясь в боковом зеркале, он играют бликами на моих растрепавшихся волосах. Я всегда любила час перед закатом. Засыпающее солнце будто специально бросает последние, но самые красивые свои лучи перед тем, как уснет, чтобы напомнить человеку, какое счастье жить. Конечно в нашем мире много иных поводов для того, чтобы помнить об этом, но, согласитесь, этот час не последний из них. Иногда достаточно просто почувствовать цвета окрасившегося неба на щеках и ресницах, и дышать станет легче.

Сменяя друг друга с правильной очередностью, проносятся широкие поля, наполненные солнцем и жизнью колосья пшеницы, ржи, и только начинающего поспевать, еще зеленого ячменя. От арбузной бахчи тянет сладким запахом цветенья и наливающихся теплом плодов. Светло-зеленые плети тянуться по земле, пытаясь захватит как можно больше пространства и переплетаются, создавая на ней причудливые узоры.

Вдруг из ниоткуда появились две быстрые птицы. Разрезая в полете воздух быстрыми крыльями, обгоняя друг друга и резво о чем-то перекликаясь, они летели все дальше и дальше, пока не исчезли за горизонтом.

— Как же красиво! — восторженным голосом говорю я отцу, завороженная этим зрелищем.

-Да! Вот только недавно закончили культивировать. Красота!

Я удивленно смотрю на него. Он, на пару секунд отрываясь от дороги, в недоумении ловит мой взгляд. Но этих пары секунд нам хватает. Хватает, чтобы все понять, осмыслить и улыбнуться друг другу. Без слов. Потому что это то родное, то, что живет в сердце и, кажется даже где-то за сердцем. То, для чего хватает пары секунд и улыбки близкого человека.

Мы едем дальше, огибая поля приближаемся к дому. Солнце почти заснуло, ветер стал прохладнее, и папа прикрыл окно в машине. Пыль из-под ее колес еще некоторое время клубиться, похожая на терпкий вечерний туман.

Мне хочется снять об этом фильм, но все фильмы, которые когда-либо снимал человек — об этом. Хочется сфотографировать хотя бы солнечные блики или раскинувшееся пшеничное поле, запечатлеть оттенки неба и травы, но робко, стыдливо убираешь камеру телефона, потому через нее нельзя передать то, что я увидела. Хочется написать об этом сотни, тысячи страниц, но рука уже тянет заканчивать. Того, что я почувствовала, не передашь даже через тысячи страниц.

Остается только помнить это. Помнить. И всегда возвращаться домой.