Зеркало. Единственная правдивая история, рассказанная одним сказочником (Часть 1)

 

! Предупреждение от (настоящего) автора !

    Можно сначала подумать, что у меня фантазия отсутствует напрочь. Ведь многие персонажи встречались уже всем хотя бы раз в жизни. Но нет, у меня фантазия есть. Насколько хорошая , правда, не знаю. Но факт остается фактом: от известных всем и каждому героев не осталось ничего, кроме имени и, скажем так, рода занятий.  Всё же все люди меняются и открываются по-своему...

Кто-то из этих персонажей был главным героем, положительным до мозга костей, кто-то  почти не фигурировал в сюжете, а кто-то был и злодеем, хотя, что скрывать, очень сомнительным в такой роли. Здесь я постаралась не делить своих  персонажей на эти категории - некоторые из них просто противостоят друг другу по разным причинам, как в жизни.

Хочется ещё только сказать, что сама эта история очень похожа на сказку, но это не совсем так. Здесь можно найти частичку реальности, если присмотреться.

    **************************************************

                             Часть I.  "Когда колет в глазу"

                    С прибытием, кузина! (Принесла же вас нелегкая)

 Королева с мужем стояли у окна уже битых полчаса. Смотреть было особенно не на что: серое небо было почти полностью скрыто облаками тоном посветлее, медленно падали крохотные снежинки, такие, что невольно подумаешь, что это дождь. Вернее смотреть БЫЛО БЫ не на что, ЕСЛИ БЫ не выстроенные в ровную шеренгу, как солдаты на плацу, (если, конечно, так можно выразиться) несколько экипажей. Таких, что невозможно было ни   при каких обстоятельствах видеть, кто в них сидит. В каждую запряжено где-то по четыре лошади. Многочисленная прислуга сновала вокруг. Наконец из того экипажа, что посередине, вышли двое...

Следует сказать, что это зрелище ни коим образом не улучшило настроение ни королеве, ни ее мужу. Можно даже смело утверждать, что оно значительно изменило расположение их духа к худшему. А что следует делать, если ни с того ни с сего нагрянула кузина королевы, не до потолка же прыгать... У ее величества в эту минуту в голове вращались однотонные мысли, все одного рода : "приедет, начнет придираться... Слуги у нее такие, что на тебя и не глянут, будто бы и не слуги, а ровня... И кузен- вот еще одна  напасть..."

  И вот вошли ОНИ ... Хотя нет, СНАЧАЛА вошла громыхающая тяжеловесными платьями и плащами, блестящая толпа, напоминающая павлинов, непонятно зачем собравшихся в столь огромном количестве в одном месте и в одно время. А уже ПОТОМ вошли ОНИ... Ну что сказать... Представьте себе двоих, "служащих"  цирка уродцев, при виде которых сразу появлялась мысль, что НИ ОДИН человек на свете, если он только в своем уме, не оделся бы и не держал бы себя ТАК.

  Кузина, лет двадцати восьми (а значит почти обреченная стать старой девой, что не сулило В ТО ВРЕМЯ ничего хорошего), с неестественно длинным и непропорциональным ничему лошадиным лицом, шла высоко задрав голову (может, правильно делала, иначе из-за воротника не видно лица, а ведь никто не станет говорить С ВОРОТНИКОМ). Иначе, в прочем, и быть не могло: прическа ее, высотой мало не с полколокольни, уже давно, между прочим, не меняемая, не оставляла другой возможности. Лицо кузена навевало на мысль, что этот парень неопределенного возраста (то ли восемнадцать, то ли двадцать пять) съел только что, чуть не секуднду назад, САМЫЙ КИСЛЫЙ В МИРЕ ЛИМОН и запил его... не знаю чем, но определенно гадким, может и помоями. Он шаркал по полу, не замечая ровнейшим счетом никого вокруг...

 У королевы затряслись колени и руки. У нее едва хватило сил на максимально учтивый поклон и слова:

- С п-п-п-п-приб-б-б-б-бытием, к-к-к-к-кузина... Чем обязаны?

- Нелегкая ее принесла,- в сторону бросил муж ее величества,- вот надо было именно теперь...

- Ах! Это было просто выше моих сил,- в нос произнесла испанка,- Я не могла по-другому... Это возмутительно!

- А что произошло,- как можно осторожнее спросила королева, все еще дрожа.

- И не спрашивайте, кузина!

       А тем временем, на улицах города, покинутого особами испанского королевского дома, находились безнаказанно те, кто этих особ "выгнал" . Это были бродяче артисты, в которых с первого взгляда можно было узнать брата и сестру. Уже несколько недель они ходили по городу и пели свои песни. Исчезнуть принцессу и инфанта заставила одна из них. Во время разговора во дворце королевы они как раз ее пели.

- Пускай бродячий менестрель поет : мол, тра-ля-ля

Что никого прекрасней нет, чем дочка короля!     - пела девушка, которой было не больше девятнадцати лет.

 

- Но я же правду говорю, пусть знает славный люд,

Пусть знают все до одного: такие песни лгут!

Обыкновенные глаза, и даже чуть малы,

Но льстят девице, что они бездонные пруды.

И страшет гнев у короля: ну как тут не прилгнуть!

Скажу, что выбрать не могу, в котором утонуть...,- вторил ее брат.

 Ни у кого из слушающих не оставалось сомнений, что  принцесса из песни укатила из столицы , сгорая от стыда. Однако артисты на самом деле не думали никого поднять на смех. Они были не из этих мест, и поэтому не представляли себе, как выглядит принцесса, сколько ей лет, а главное - и это самое обидное- насколько меткие куплеты пели они - Суок и Тутти.

  - Ты пой, несчастный менестрель, ты пой: мол, тра-ля-ля,

Что никого прекрасней нет, чем дочка короля!

Но я все ж не о том спою, хоть в памяти людей

Я все-таки не сохранюсь с песенкой своей!

 

- Все короли, наверняка, назад вдруг повернут...

Исчезнут женихи тогда за несколько минут,

Когда запомнюсь людям я с песенкой своей

О том, как перед ней

Струхнул слегка бродячий менестрель!

 

 Они бы еще пели и пели, если бы не важные люди в военных мундирах. Они сначала, кажется, заслушались куплетами, но через небольшое время оборвали их, уведя аритистов, которые даже не сопротивлялись, а были в каком - то оцепенении.

 

 Небольшое отступление. Или нет, не отступление? Впрочем предлагаю вам самим решить, что это такое. Но предупреждаю: то, как вы отнесетесь к следующему абзацу, повлияет на многое.

 Итак, если бы можно было любым способом проникнуть в кибитку, которая была домом для недавно арестованных брата и сестры, то вряд ли бы заметили дыру в полу. Хотя она была. Нагнувшись над ней, вы бы увидели только пустоту. Следующим шагом, в конце концов, можно было бы туда и спуститься, почему бы и нет? После затянувшегося полета вниз, вы бы не до конца поняли, где находитесь. Почти у всех бы возникла одна и та же мысль, пока через несколко секунд не стало бы понятно, что висельники на стенах просто куклы, которых, не смотря на это, легко было принять за людей. И в этом тускло освещенном гхм.... помещении был всего один человек. Ему было около тридцати, он сидел, согнувшись, кутаясь в стального цвета кафтан. Темно-рыжие волосы совершенно заслонили его лицо. И вообще, с первого взгляда этого углубленного в чтение человека легко было принять за куклу...

 Но, если честно, пока этого достаточно, чтобы немного понять, что происходит через несколько глав.

 

                 Повесть о монахе и невидимой паутине.

Ректор одной из семинарий, местонахождение которой не вычислено никем, да и никого не интересует, уже с час пытался "хоть что- нибудь втолковать этому олуху", как он сам выражался, с кем-то разговаривая как раз час назад.

 "Олухом" был назван стоящий тут же саженного роста детина, который  внимательно слушал "втолковывание" и молчал. Так казалось ректору. На самом же деле, этот особенно "трудный" воспитанник семинарии не слышал ровно ничего. Ни капельки. Ни слова. Ни звука. Он созерцал.

 Созерцал он вот что: прямо на его глазах ректор затягивался невидимой никому, кроме "созерцателя", паутиной. Он затягивался все дальше, барахтался в ней, как безумный шевелил руками. И это видно было ТОЛЬКО Каю. Резонный вопрос: почему паутина? На этот вопрос Кай, хоть и не слышавший уже ничего, но зато чудесно знавший эту зазубренную ректором речь, легко бы ответил. И тоже вопросом: "А что бывает с людьми, что сами себе противоречат?". И был бы АБСОЛЮТНО прав. Ректор прямо-таки УТОПАЛ в раздиравших его противоречиях. А Кай, не переча, ровно ничего не говоря, молча смотрел на паутину. Паутина росла, крепла, ректор все больше отдалялся, бился в ней, как муха, дергался и уходил в Никуда.

 А (по несправедливости) "олух" в это время думал о том, как ему дальше жить. Нет, не жить - элементарно существовать. Нет, не элементарно существовать - выживать. Да! Именно выживать! Он только что подобрал верное слово- выживать. И теперь думал, что в семинарии И ЭТО НЕВОЗМОЖНО. Там было две категории людей. Категории эти относились и к монахам, и к воспитанникам, и были такие : "Сами ничего не делают, и другим не дают" и " Настоятель, настоятель, слышишь звон? Слышишь звон?", причем звон этот часто был звоном в ушах и голове, после ночных и вечерних посиделок в погребе. (Кай бы и сам непрочь, но не каждый день, да и как раз эта "вторая категория" ВСЯКОЕ желание отбивает). Не мешает сказать, что ректор относился к " первой категории, с потенциалом на вторую". В семинарии это был, так сказать, единственный случай. "Один на миллион"-, посмеивался про себя Кай. Эти фразы и слова - "Один на миллион", "категория", "потенциал", "элементарно существовать", "выживать" - он услышал давно, от какого-то очень умного и знающего человека, только вот от какого- не помнил.

 Может быть даже, что паутина была следствием принадлежности ректора к этой редчайшей категории. Этой возможности никто не отменял.

"Однако же даже выживать тут невозможно"- подвел черту Кай. И тут же паутина исчезла, отпустив отчаянно жестикулирующего ректора. В глазу у Кая закололо.

В это время, в совершенно другой стране, довольно далеко от любого города или деревни, стоял и глядел в даль человек. В нем было сложно узнать того, кто сидел в том помещении с куклами. Но это был он, и теперь можно было увидеть его лицо. Бледное, со следами перенесенной оспы. Глаза прищуренные, серые, почти бесцветные.

- Ну и куда ты теперь, Тонио?

Этот вопрос задал Тутти, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

- Кстати, спасибо за совет. Неизвестно, что бы мы с Суок делали теперь. А не догадаются?

- Мы уже далеко,- спокойно ответил Тонио, - обман наверняка раскрыли, но охотиться за вами не станут, король не совсем полный дурак, чтобы напрасно тратить силы. Вы, думаю, не так ему нужны.

- А ты все-таки уходишь?

- Не могу же я долго на шее сидеть, - тут рыжий как-то неуверенно улыбнулся.

Кай облегченно вздохнул: отпустили-таки! И тут же попятился за угол, так как мимо прошеел Кристофер, определенно находяшийся не в духе.

- Эй! Есть тут кто?!- он, кажется заметил Кая . Завернул за угол,- Ты? Представляешь, каков Ансельм?- Кристофер, кажется спешил поделиться с первым встречным тем, что вывело его из себя.

- Святой подлец?- спросил Кай и сам испугался, ведь монаха Ансельма он так называл только про себя. Но Кристофер даже оживился:

- Просто отлично сказано! Ни убавить, ни прибавить! Подлец и есть...

Но, пожалуй, оставим Кристофера изливать свое горе, а пока недурно бы познакомиться с ним самим поближе.

Итак: он был немного постарше Кая. Являлся младшим сыном в одной знатной семье, следовательно, никому нужен не был, вот и отправили в семинарию. Надо сказать, что Кристофер подавал надежды на этом поприще. И Кай, ни мало ни задумавшись, в первый же свой день "в этом месте пыток" , определил его "во вторую категорию", каждую ночь находящуюся в погребе.

Безусловно аристократические черты лица Кристофера, так сказать, "оттенял" истинно королевского цвета (то есть пурпурный) нос. В компании малый он был незаметный, низкого роста и тонкий, как угорь.  Богослов, опять же, до мозга костей, по поводу и без  повода его можно было найти "в праведном гневе". В общем - почти образцовый воспитанник, что ни говори.

- Бежать надо,- подытожили парни. На том и порешили.

                                             Ну так как же?

   Если бы я решила добавить в текст немного поэзии, то побег из семинарии точно бы не удался. Но жизнь прозаична, поэтому заверяю вас: у парней все получилось. И уже скоро, на следующее утро, они уже были довольно далеко. Припасы - в семинарских шляпах, шляпы завернуты в ненавистные сутаны. Все, как полагается. Но вскоре случилось непредвиденное... Хотя что я обманываю? То, что произошло было совершенно закономерным.

     Кристофер вызвался "сходить на разведку" в ближайший городок, наткнулся на ближайший кабак, но "благами всемирного источника" попользоваться не смог. Потому что мимо проходили люди в военной форме , некоторые - с барабанами и трубами, а остальные - с какими-то приказами в руках. Эти люди не предвещали ничего хорошего одним своим видом, но не были замеченны беднягой Кристофером. В результате бывший семинарист был пойман в сети этой компании, которая довольно скоро его и уволокла.

   Кай прекрасно понимал, что Кристофер должен был пропасть. Иначе- просто никак. Он был даже немного рад освободиться от неприятного ему спутника. Скоро Кай, как ни в чем ни бывало, шел, куда шли его ноги. Припасы - в семинарской шляпе, шляпа завернута в ненавистную сутану. Все, как полагается.

   Уже под вечер он набрел на постоялый двор под вывеской оленя и не нашел ничего лучше, как зайти. Зайдя, он долго сидел, глядя в потолок и ни на что не обращал внимания.

  - Я не помешаю?

Кай, как будто, очнулся и первым, что он заметил, были волосы и небольшая бородка цвета тусклой меди. Потом - как будто бесцветные глаза под почему-то совершенно бледными бровями. А потом остальное лицо - довольно бледное, в оспинах.

- Так как же? Я не помеша

Голос у незнакомца был не очень низкий, совсем не хриплый и какой-то странно тягучий. Он, то есть голос, не вызывал никакого доверия, как и весь вид собеседника.

"А что он, собственно, спрашивает? Он же уже тут. Сидит. Вон - и шляпа около него. И дорожный сундук"- подумал Кай, но все- таки ответил несмело:

-Нет. Не помешаете.

Незнакомец улыбнулся. Улыбнулся, как будто Кай чем-то вызывал у него сочувствие. Во всем лице читалось: "Да, да... К сожалению, и так тоже может быть..."

    Оба молчали. За это долгое молчание Кай смог получше разглядеть незнакомца. Кафтан стального цвета, из грубой ткани. Камзол - болотного цвета и, наоборот, дорогой. Шляпа соломенная, совсем старая. На сундуке, совсем небольшом, гвоздями над крышкой выбито: "А.А.", под ручкой - "К".

Ясно было, что ничего не ясно вообще.

-  Вы, как я вижу, беглец,- совершенно утвердительно произнеся эту короткую фразу, незнакомец нарушил  тягостно нависшее молчание. 

- А... Собственно..., - начал было Кай

- Откуда я узнал? Ну как же: вы ведь свой узел сподобили из сутаны. Семинарист? - ничего враждебного в голосе незнакомца не было. Наоборот, кажется, он с искренним участием проводил этот распрос, граничащий, как казалось Каю, с допросом. Причем, почему-то, с самым настоящим.

- Д..да, с-семинарист...,- неловко ответил загнанный в угол собеседник.

- Так вот оно что,- протянул допросчик, как будто Кай сам все ему сказал,- да, повезло мне, раз из семинарий бегут, вы ведь не первый, да, не первый...

      В этот момент Каю показалось , что его собеседник,  нестарый человек, лет тридцать пять, настолько умудрен жизненным опытом, что никому в свете и не снилось. И тут бывшего семинарского "олуха" потянуло на разговор:

- А... Как ваше имя...

- А ваше,- с безразличным выражением лица ответил незнакомец.

- Кай Свенсен...

- Что ж, тогда и свое надо сообщить. Антонио Арнери.

     За следующие полтора часа разговора, Кай рассказал новому знакомому о побеге, хотя утаив многое, а Антонио... Антонио поведал нечто более подробное.

     И отец его, и дядя, были теми учёными, которых славит народ за помощь, но не принимают в серьёз коллеги - за идеи.

        Когда Антонио было одиннадцать, его отец умер. Хотя, по словам дяди и друзей семьи, он был убит. Медленно, но верно- несправедливостью.

        Вот тут-то мать и решила отдать Антонио в семинарию. Не на учебу, а пока на воспитание тамошним монахам. Но дядя, доктор медицины Гаспар Арнери, отговорил ее от этого решения и забрал мальчика к себе.

   Под руководством Гаспара, Антонио узнал все, что мог, и довольно долго уже странствует по миру.

    Пока Кай и Антонио разговаривали, те посетители, которые жили тут же, в деревне и зашли сюда просто так, выпили все, что могли, обменялись всеми новостями, которые только знали. Ну а теперь сами не знали, что делать. И тут Антонио сказал то, что немного напугало Кая.

- Но дядя бы не одобрил мое теперешнее занятие. Противоречит науке, хотя и не совсем...

    В голове у Кая промелькнуло что-то гнетущее, леденящее- он сам не понял, что именно. Но парень смог сдержать себя в руках: "Ну что я, в самом деле, черт побери"- и промолчал. 

                                      Слу... Помощник.

      На утро Кай, спустившись вниз, даже немного обрадовался: того страшного... нет, просто странного господина там не оказалось. И тут же вздрогнул, потому что почувствовал за спиной чей-то взгляд. Оглянулся. Это был Антонио. И тут Кай, конечно не такой олух, каким его считали в семинарии сообразил, что он сбежит от своего нового знакомого еще очень нескоро. И не ошибся-таки. Правда, в этом была своя хорошая сторона: идти куда ноги идут - перспектива так себе. А когда есть спутник, который, в отличии от тебя точно знает куда направляться, жить немного, но все-таки полегче.

      Но от неожиданностей никто не застрахован. Но, если уж совсем честно, следующее небольшое событие не было таким уж неожиданным. Но только для Кая, а Антонио оно сподвигло на судьбоносное (опять же для Кая) решение.

      Итак: неизвестный бывшему семинаристу, но изученный вдоль и поперек его спутником город. Самая маленькая улица и самый маленький постоялый двор (который Каю, к слову, казался настоящим дворцом). Сцена следующая:

      Самая что ни на есть середина комнаты. Антонио (для Кая, между прочим, из-за непонятного страха - господин Арнери) стоит в гамлетовской позе . Первый раз за все это время он: во-первых- повысил голос, а во-вторых- перестал производить впечатление неторопливой, живой, но все-таки машины (Как это странно ни звучит) . Чуть подальше - нечто, напоминающее кочергу в чистом платье и чепце. Это "нечто" являлось хозяйкой. Спор был отнюдь не на новую тему: сколько надо платить постояльцу?

      Кай ничего не слышал. Да и расслышать ничего было невозможно. Вообще. Ни звука. Ничего.

      Хозяйка вдруг начала рассеиваться в воздухе, потом вдруг опять стала ясно видна. Но у нее можно было совершенно точно различить семь рук. И глаза по серебряному блюду, но блестят, как будто медные. Нос удлинился, как будто стал принюхиваться. Странная фигура опять начала исчезать, расплываться, наконец совсем исчезла, а потом появилась опять. В своем обычном облике.              

        Кай начал моргать. И чтобы увериться в том, что ему показалось, и чтобы перестало настойчиво колоть в глазу.

      Такое Кай замечал за собой давно: сначала покажется что-то, а потом заколет в глазу. И каждый раз минут пятнадцать уходило у него, чтобы себя успокоить: уверить себя в том, что тогда, лет семь назад, он избавился от обоих осколков.

     "И вообще - когда я был с осколком в глазу, мне же все по-другому казалось", - это был последний аргумент.

- Что-то случилось? - это был Антонио.

- Да нет, ничего... Так...

- Ну раз ничего, то ничего,- ухмыльнулся Антонио,- Черт! - это было первое ругательство спутника, которое бывший семинарист услышал,- надо уходить. Если для некоторых пять гульденов не значат ровно ничего, то оно же так не для всех!

 

       Через несколько дней Кай был прямо-таки огорошен. Антонио, как будто между делом, задумчиво сказал:

- Свенсен, а что если вы ... станете у меня слу... моим помощником?

Кай стоял, как громом пораженный. Потом подал - таки признаки жизни, но молчал пять часов. До следующего села. Потом согласился, приправив это самое согласие крепким семинарским словцом. Но это про себя, конечно, в мыслях.