«Такса» (на конкурс)
Ресницы - оттопыренные комарьи лапки. Так и казалось, что ободрали десяток комаров и навтыкали оторванное в болезненные розоватые веки. И вот теперь эти лапки-ресницы так нелепо торчат, словно боясь осыпаться при каждом моргании.
Фигура? Ну это вообще отдельная история. Бывают фигуры модные, с накаченными попками, упругими грудями, мощными ногами и выраженной талией; бывают спелые, наливные, такие, что контуры их не скроет ни одна одежда - обворожительно-пышные; или худощавые, но худощавые изящно, так что теряешь голову при виде впалого животика и чуть выступающих тазовых костей; бывают просто очень чувственные формы, изгибы, округлости, волны; бывают, наконец, мальчишечьи фигурки, очаровательные своей хрупкостью. Но это. Это даже фигурой не назовёшь, её Макс, повидавший столько форм, не мог отнести ни к одному типу. Длиннющая верхняя часть туловища, короткие руки и ноги.
"Это даже не вешалка, это такса", - подумал Макс и поцеловал её. Не из сочувствия, не из жалости, а из любопытства. После всех его девушек модельной внешности, после спортивных красоток и просто "особенных", знающих себе цену девиц, его привлекла новизна.
Лапки-ресницы оттопырились больше прежнего, обнажая почти жгучий взгляд удивительных лучистых глаз. Макс не думал о том, правильно ли он поступает, ему просто нравилось тонуть сначала в её восхитительных глазах, а потом и во всей ней. Ему нравилось, как она забыла про свою нескладность, как копна светло-русых вьющихся волос упала на её худощавые плечи, как она становилась всё свободнее и смелее, когда он, неожиданно для самого себя стараясь быть бережным, снимал с неё одежду, ему нравилось, что её одежда пахла утюгом, а она - туалетным мылом. Он сходил с ума, прикасаясь к ней. Он сходил с ума от её прикосновений. Она была какой-то отчаянно, какой-то безудержно чувственной, она словно знала, что её используют, не сопротивлялась этому, но твёрдо решила изменить. Потом встала, быстро и аккуратно оделась, убрала волосы, и, не проронив ни слова, собралась идти.
- Куда же ты? Мила! - он чувствовал себя таким опустошённым, что едва мог говорить.
Мила обернулась, виновато улыбаясь, мигнула лапками ресниц, и, по-прежнему молча, вышла за дверь.
- Я провожу тебя, - крикнул он вдогонку и стал одеваться. Дрожащими руками, лихорадочно, неумело. Всё тело ныло, а в голове гудел какой-то сладостный хмель.
Милы он не догнал.