Морок

Льются струи из-под свода 
На пожухлую листву. 
Петербургская погода 
Навалилась на Москву. 

Морок снеговой закружит, 
В кровь проникнет, словно ВИЧ. 
Станет сер, как петербуржец, 
Подрумяненный москвич. 

Выйдут из подвалов крысы 
Многолапчатой гурьбой. 
По утрам — свет белобрысый, 
Водянисто-голубой. 

Кофе с чуть подкисшей пенкой 
И сосиски рваный бок. 
Глухо кашляет за стенкой 
Поседевший старый Бог. 

Только б не сорваться с круга 
И не сбрендить наяву! 
Давит небо Петербурга 
На осеннюю Москву... 

...Тукает вагон по стыкам, 
Цокает, как с неба град. 
Уж не виден берег Стикса, 
Где туманный Ленинград. 

В шляпке с вуалеткой леди 
И с перчаткой на руке 
В древнюю столицу едет 
С саквояжем, налегке. 

Едет-едет поэтесса, 
Молча сочиняя стих, 
От безумия, от стресса 
Друга старого спасти. 

Вылезти мешает осыпь. 
В яме города он, там. 
Анна шепчет: «Скоро, Осип, 
Я приеду, Мандельштам. 

Только б не сорвался с круга 
И не сбрендил наяву...» 
Едет верная подруга 
Из Петрополя в Москву. 

За окошком бесы стонут... 
«... где он, где он твой уют?..» 
В общей яме нас хоронят 
И тела не выдают.