Бог кукурузы (2/2)

  

Сгрудив «зерна», черные и белые принялись поочередно бросаться в самую гущу, выставив щиты. Подобно ягуарам проносившимся через стадо перепуганных оленей, они пронзали толпу насквозь, походя раздавая удары во все стороны.

После каждой такой атаки на земле оставались корчащиеся истекавшие кровью тела. Кауитлок крутил головой, пытаясь сориентироваться в массе беспорядочно мечущихся крестьян.

Он приметил приближающегося «ворона». Укрываясь за спинами остальных, Кауитлок улучил момент и, когда до цурумека оставалось около двадцати шагов, рванул навстречу. Тот заметил Кауитлока слушком поздно. Еще одно драгоценное мгновение он попусту растратил на то, что бы удивиться несущемуся не в ту сторону «зерну». Поэтому ворон только начал заносить оружие, а Кауитлок уже прыгнул.

Повернувшись боком в полете и, подогнув ноги, он врезался в щит цурумека, внешней стороной бедра. Повалились оба. Черный плюхнулся навзничь, нелепо раскинув конечности и выпустив макуитль. Кауитлок же упал собранно, перекатился через плечо. Ушибленный затылок взорвался болью, зацепив землю. Из глаз посыпались искры. Стиснув зубы до хруста, и не тратя ни секунды времени, Кауитлок пантерой бросился к оружию. Успел.

Подняться «ворону» он уже не позволил. Взмах и бритвенно острое лезвие из обсидиановых пластин, почти не встречая сопротивления, пролетело под подбородком. Из раны на горле потоком хлынула Влага Жизни.

Подобрать щит Кауитлоку помешал воин в белом, который, перехватив копье обеими руками, кинулся к нему, намереваясь пронзить насквозь. Но тут, проворный как оцелот, К*тоше, намертво вцепившись в древко, повис на оружии. «Бизон» рванулся всем телом, пытаясь высвободить копье. Кауитлок подскочил и мощным ударом вместе с простеганной штаниной доспеха распорол ему бедро. Нога белого подогнулась и они с северянином повалились. Издав гортанный, полный животной ярости вопль, К*тоше зубами вцепился тому в лицо. Цурумек пронзительно завизжал и выпустил копье. Через мгновение северянин уже стоял над ним с занесенным оружием, а еще миг спустя, каменный наконечник насквозь пробив панцирь и тело поверженного, вошел в землю.

Застаиваться на месте в бою нельзя, Кауитлок рванул дальше, озираясь по сторонам и стараясь не споткнуться о тела в изобилии лежавших повсюду убитых и раненых.

Выглядывая цурумека-добровольца, он устремился к насевшему сразу на нескольких «зерен» «ворону». Проносясь мимо, Кауитлок наискось резанул воина, потерявшего бдительность, в упоении боем, под колено и, даже не обернувшись на крик, не сбавляя скорости, бежал дальше. К*тоше тенью поспевал следом.

Внезапно выскочивший перед Кауитлоком, «бизон» ткнул копьем, метясь в живот. В последний момент тот, успел парировать удар левым предплечьем. Кремень разорвал намотанную ткань, та моментально окрасилась красным, но к счастью рана оказалась не глубока. Кауитлок рубанул в ответ вдоль древка и пашню засеяли человеческие пальцы. Северянин тотчас заткнул орущего цурумека выпадом в горло и подхватил, выпавший у того, щит.

Дело двигалось к развязке. На ногах оставалось чуть более половины «зерен».

Кауитлок услышал отрывистые гортанные выкрики на языке цурумеков. Они не могли быть ничем иным, кроме как приказами. В их с К*тоше сторону помчалась четверка воинов в белом. «Бизоны» подняли копья, рассчитывая с разбегу насадить «зерна». Кауитлок побежал, прямо на них, с каждой секундой набирая разгон. И только за мгновение до того, как грудь его должны были вспороть кремневые острия, ушел в подкат. Обдирая кожу, он три шага проехался по земле между двумя белыми. Его оружие прошло параллельно и вонзилось врагу над ступней, разрубив завязки сандалий. Цурумек вытянулся, будто запнувшись и, не проронив ни звука, упал ничком.

Кауитлок извернулся, вскочил и, не оглядываясь, припустил со всех ног, ощущая между лопатками нацеленные на него острия вражеских копий. Удирая, он бросился наперерез группе «зерен». Те сбавили ход, избегая столкновения, замешкались и тут же стали добычей преследователей Кауитлока.

Огибая место побоища по дуге он обернулся, но К*тоше за ним не было. Озираясь в поисках напарника он обнаружил троих воинов: «ворона» и двух «бизонов», пытающихся достать отчаянно отмахивавшегося от них копьем северянина.

Кауитлок во всю прыть устремился туда. Ему оставалась какая-то дюжина шагов, когда один из цурумеков достал К*тоше копьем в руку, а другой, поднырнув, поразил в ногу макуитлем, заставив упасть. Третий уже изготовился заколоть отползавшего северянина, но тут стопы Кауитлока врезались ему в затылок и спину. Потерявший равновесие «бизон» рухнул на К*тоше.

Кауитлок откатился и, вскочив, рванул прочь, больше он ничем напарнику помочь не мог.

Цурумеки прижали три группы «зерен» к ограде и методично их дожимали. Белые бросали копья в упор, черные по трое налетали на еще державшихся. Теряя Влагу Жизнии струящуюся из многочисленных ран, противники слабели и уже еле отбивались.

Кауитлок решил их приободрить и, подхватив валявшееся на земле копье, метнул в спину одному из «воронов». Тот повалился, его товарищи замешкались и воодушевившиеся «зерна», предприняли отчаянный бросок. Их это был сиюминутный успех, но умирать, бросаясь на врага приятней, чем пятясь под его натиском.

Кауитлока гнало уже восемь цурумеков и, только чипекка позволяла ему оставлять преследователей позади.

Его методично оттесняли в угол. Замедлившись, словно больше не может бежать, Кауитлок выгадал момент и резко развернувшись наугад взмахнул макуитлем. Оружие никого не задело, но заставило ближайших преследователей отпрянуть в разные стороны, образовав разрыв в цепи. Рыча от напряжения, Кауитлок кинулся в него. Рядом свистнуло копье. «Мимо» — отстраненно подумал он.

Кауитлок боковым зрением уловил, что к прежним преследователям добавились еще несколько, а затем еще...

Поле стало невыносимо тесным. Его окружили и загоняли в угол. Влага Жизни бешено грохотала в ушах, словно стремилась навстречу земле святилища. Сердце исступленно бросалось на ребра, легкие горели, словно разрываемые когтями демонов, ноги мелко дрожали от перенапряжения, грозя подкоситься в любое мгновение, катившийся градом, пот обжигал глаза. Макуитль в руке стал неподъемен. Кауитлок остановился и повернулся, что бы лицом встретить неизбежное.

Погоня встала, повинуясь чьим-то окликам. Кауитлок, тяжело дыша, замер в недоумении, из последних сил удерживаясь от того что бы упасть. И тут его осенила догадка! Промелькнувшая робкая надежда, в мгновение ока, переросла в непоколебимую уверенность! Кауитлока охватило неистовое ликование. Он — последний! Он избранник Бога кукурузы. Он...

Додумать Кауитлок не успел, из-за спин цурумеков вышел доброволец. Оказалось окликал их именно он.

Рослый воин в вороньем облачении указал макуитлем на Кауитлока и, сделав решительный жест, недвусмысленно обозначавший, отделение головы, что-то возбужденно заговорил, обращаясь к «зерну»-соплеменнику. Тот принялся что-то с горячностью возражать. Завязался спор, к которому присоединилось еще несколько цурумеков. О Кауитлоке ненадолго забыли. Он стоял неподвижно, опираясь на оружие как на костыль, используя неожиданную передышку для отдыха. Больше всего ему хотелось упасть на землю, но знал, что потом уже не сможет заставить себя подняться.

Наконец цурумеки пришли к соглашению. Добровольцу удалось настоять на своем, ему подали макуитль и он зашагал к Кауитлоку.

Приблизившись на десяток шагов он что-то выкрикнул, сопроводив возглас вызывающим жестом. Кауитлок на мгновение замешкался, лихорадочно соображая, что предпринять. А затем, действуя по наитию показал окровавленную левую руку и принялся разматывать повязку. Цурумек согласно кивнул, позволяя противнику подготовиться.

Кауитлок развернул ткань, оборачивавшую руку и извлек початок. Обильно покрытый кровью он и впрямь представлялся пролитой божеством каплей Влаги Жизни. Воин закусил его, морщась от противного солоноватого привкуса. Бинтуя рану, Кауитлок стиснул зубы и несколько зерен под давлением отделились от початка и попали ему в рот.

Затянув на предплечье повязку и сунув кукурузу за пояс, воин сделал несколько шагов к противнику, разворачиваясь спиной к солнцу, так что бы оно светило тому в глаза. Кауитлок поднял макуитль к плечу, сжимая оружие обеими руками.

Сил на обмен ударами у него уже не было. Кауитлок, будто раненая пантера затаившаяся в ожидании идущего по ее следу охотника, знал, что может полагаться только на внезапность атаки. Одна единственная попытка, второй не будет, промах на волосок означает верную смерть.

Напряжение нарастало, Кауитлок ощущал себя луком, который все сильнее растягивала невидимая рука.

Время замедлило ход. Восприятие сузилось и обострилось до предела. Кауитлок отчетливо видел, как на лбу противника собирается капля пота, как, став тяжелой, срывается и катится по носу, а оттуда по складке сбежала в уголок рта. Ощутив соленую влагу, цурумек дернул щекой, потеряв концентрацию на едва уловимую долю мгновения, но именно она оказалась решающей. Кауитлок успел.

Хрупкое обсидиановое лезвие макуитля добровольца брызнуло осколками, встретившись с рукоятью подставленного под удар вражеского оружия. Кауитлок, с силой плюнул в лицо противнику кукузными зернами, заставив отпрянуть и инстинктивно зажмуриться, уберегая глаза. Тот утратил контроль над ситуацией всего лишь на миг, но этого оказалось достаточно.

Без замаха опущенный макуитль, впился цурумеку в шею, а дальше, Кауитлок, налегая всем весом, потащил оружие вниз разваливая плоть добровольца. Выронив оружие цурумек беззвучно вскрикнул, обеими руками зажимая края жуткого разреза. Зашелся в булькающем кашле, давясь собственной кровью, упал на колени, повалился ничком. Темная, словно смола Влага Жизни, хлынула водопадом на жаждавшую ее землю святилища.

Доброволец бился в агонии суча ногами. Из раны сквозь пальцы в такт судорожному дыханию лезла ярко красная пена, пока то наконец не пресеклось.

Его глаза неуловимо менялись, словно угли, теряющие на ветру последнее тепло. Дернувшись в последний раз, он затих, руки опали и безвольно вытянулись вдоль туловища.

Кауитлок уловил движение. Подняв оружие, к нему шли цурумеки. От перенапряжения он не мог разобрать их лиц, но чувствовал взгляды. Так смотрит убивающее зноем солнце. Так смотрит таящая хищного зверя тьма. Так смотрит сама смерть.

Кауитлок попятился. Шаг, второй, ноги едва слушались, растеряв остатки резвости. И тут он услышал звук! Долгожданное пение раковины, завершавшее ритуал! Но воины его словно не слышали, они продолжали приближаться. Буштек вдруг подумал, что цурумеки могут проводить обряд по-иному. И его убьют прямо тут на Поле.

Кауитлок почувствовал как, царапнув сердце отравленными когтями, ледяные ладони Змееголового бога Страха, стискивают его внутренности. Он готов был упасть и завыть от ужаса. Но тут его рука, будто управляемая кем-то, отбросила макуитль, нырнула за пояс и, выхватив початок, выставила его перед лицами врагов. Цурумеки замешкались, словно наскочив на невидимую стену и, в этот миг, жрецы с вершины пирамиды повторно подали сигнал, протяжней и громче предыдущего.

Воин, опомнившийся первым, бросился Кауитлоку в ноги и распластался по земле. Следующий проделал то же самое, а за ним последовали все остальные, устилая телами путь.

Кауитлок, слишком измотанный, что бы бурно реагировать, нетвердо наступил на спину ближайшего из цурумеков и, чуть помедлив, зашагал по ним. Черная спина, белая грудь, черная спина, белая грудь... Воины, по которым он уже прошелся, вскакивали и забегая вперед снова укладывались, образуя бесконечную дорогу из человеческих тел. Нога бога не должна касаться земли.

Путь вел к северному выходу, где Бога кукурузы уже ждал паланкин, помпезно украшенный отлитыми из золота початками и листьями искусно выточенными из нефрита.

Когда Кауитлок устроился в нем, старший жрец, нарекавший жертв «зернами», водрузил ему на голову богато украшенный пышный убор в виде кукурузного рыльца. Как ни странно боли в ушибленном затылке не было. Затем жрец благоговейно поднес избраннику Пасачинтека большую чашу с густым, красным как кровь напитком. Он принял ее и стал пить долгими глотками. Жидкость была неприятной и очень горькой, на вкус, напоминая мякоть кактуса.

Удовлетворенный служитель принял чашу обратно и приказал носильщикам двигаться.

За паланкином выстроилась длинная процессия жрецов и музыкантов. Они затянули торжественные песнопения, сопровождаемые протяжными звуками визгливых флейт, ритмичными ударами гонгов и частой барабанной дробью.

Кауитлок откинулся на сидении, чувствуя, как у него мутится в голове. Однако дурноты не было. Носилки мягко покачивались в такт ходьбе, убаюкивая его, словно дитя в колыбели. Он постепенно переставал соображать, что происходит.

Процессия с носилками Пасачинтека во главе, неспешно продвигаясь, обошла каждый из, установленных возле пирамиды, столбов по кругу. Оказавшись вблизи Кауитлок увидел, что на верхушках столбов высечены изображения богов, каждому из которых Итцу назначил править на Земле в течение месяца. Стелы были плотно испещрены угловатыми письменами цурумеков, но Кауитлок не умел читать.

После обхода столба Змееголового богу Страха, правившего в заключительный месяц года, паланкин поставили у основания разделенной площадками на несколько частей лестницы, ведущей на вершину пирамиды.

Двое сильных жрецов, освободив Кауитлока от набедренной повязки и намотанной на предплечье ткани, подняли его на руки и, осторожно взбираясь по ступеням, понесли на первую площадку.

Он парил над землей не чувствуя собственного тела. Ему было так легко, как никогда в жизни, он словно окунулся в небо и купался в нежных белых облаках.

Жрецы опустили тело на расстеленное черное полотнище и накрыли его сверху материей такого же цвета. Затем взявшись за углы, понесли Кауитлока дальше.

Его поглотила тьма. Это не пугало его и не доставляло дискомфорта. Откуда-то пришло знание, что это продолжится недолго и скоро его глаза опять увидят солнечный свет.

На следующей площадке Кауитлока облачили в мешкообразное зеленое одеяние с прорезью для головы. Сопровождающие снова подхватили его на руки и понесли дальше.

Он ощущал себя свернутым бутоном цветка. Внутри зародилась и стала стремительно разрастаться заполнявшая все его существо неясная сила, которая принуждала раскрыться.

Кауитлока уложили на тростниковую циновку. Жрицы с головы до ног раскрашенными желтыми и черными горизонтальными полосами, разорвали в клочья на нем облачение, оставив полностью нагим. Погрузив пальцы в теплый жидкий мед, принялись обмазывать им избранника.

Он чувствовал, как плоть наполняется бурлящими сладостными соками. Это было восхитительное, кружащее голову пьянящее ощущение. Он преисполнился восторга, трепеща от пронизывавших его радости и тяги творить.

Кауитлока внесли на верхнюю площадку и там с головы до ног осыпали кукурузой. Разноцветные зерна сплошным покровом облепили липкое от меда тело.

Он чувствовал, как из него неистовым рокочущим водопадом истекает сила, образуя мириады сгустков, каждый из которых был готов зачинать новую жизнь.

Пятеро высших жрецов в пышных церемониальных одеяниях сошли с вершины пирамиды. Четверо взяли Кауитлока за руки и ноги, пятый же придерживал голову и следил, что бы не свалился убор. Поднявшись, служители поместили его на алтарь — каменную плиту правильной пятиугольной формы. В середине она имела углубление размером с человеческое тело, соединявшееся желобками с полусферическими впадинами по углам.

Помощники подали жрецам длинные и кривые жертвенные ножи из обсидиана. Первыми отняли кисти и ступни, затем предплечья и голени. Руки и бедра отделять было не просто, потребовалась помощь молодых служителей, но все же возиться долго жрецам не пришлось. И лишь затем Кауитлоку перерезали горло. Одурманенный наркотиком, Кауитлок не издал ни звука и даже не шелохнулся. Закончив, каждый резчик зачерпывал пригоршню, скопившейся в углублениях алтаря крови, подносил к губам и делал глоток. Оставшуюся растирал себе по лицу.

Он лежал спиной на нагретом камне, обращенный лицом к небу, но был не здесь, видел и чувствовал иное. Он стал мириадом мириадов зерен, пробуждавшихся в почве. Грохотал, разрывая стеснявшую оболочку, и выпуская наружу ростки. Зелеными копьями, пронзая черную толщу земли, неудержимо прорывался навстречу лучам светила и распускался. День за днем он набирал силу, поднимался, креп. К нему прилетали крылатые, приносившие пыльцу. После, у него появлялись соцветия. Они увеличивались, цвели, впитывая солнечное тепло, превращали его в спелую сладость. Затем к нему приходили двуногие, которые отделяли початки, и зерна засыпали.

Спустя время двуногие возвращались. Так было всегда. И, если одни исчезали, то их сменяли другие. Они приносили с собой спящие зерна и бросали их в мягкую землю. И все повторялось сначала, и снова и снова и так всю оставшуюся вечность...

 

19.06.2022