Кот-баюн

Я воскресаю, когда отступает жара,

тени деревьев ковром укрывают дороги,

улицы города, как головёшки костра,

тлеют и пахнут копчёным загаром двуногих.

 

Шильями взглядов дырявлю мешки облаков.

Точки проколов сочатся лучами заката,

город укрывшими, словно артель пауков,

сетью для ловли влюблённых и прочих крылатых.

 

Вдумчиво, как подобает коту-баюну,

следую тропами крыш разномастных чертогов.

Город готовится к ночи, но не ко сну.

Ночь пахнет болью и негой сердечных ожогов.

 

Шерстью щеки трусь о гладкое тело Луны.

Небо искрится трещоткой электро-разрядов.

Мы, городские бродяги, коты-баюны

скоро откроем весёлый сезон звездопадов.

 

Упадут в ладони детям

конфетти.

Мы со всеми, кого встретим

на пути,

 

угостимся леденцами

монпансье,

поменяемся сердцами

насовсем.

 

Запылаем, как ночные

мотыльки,

обласкавшие свечные

фитильки.

 

Разлетимся на четыре

стороны,

растворённые в эфире

баюны.

 

Но звездопады, покамест, ещё далеко.

Близко – другое, и это предельно понятно:

утром по улицам будет ползти молоко,

в нём будут плавать похмельные сонные пятна.

 

Утро всегда выключает ночной патефон –

в этом закон перманентного непостоянства:

как ни крутись, ни старайся, ни строй Вавилон,

всё что пришло из пространства, вернётся в пространство.

 

Шар, накаляясь, родится из пены волны

с медленной неотвратимостью стрел циферблата.

Мы, городские бродяги, коты-баюны,

тихо умрём, чтобы снова воскреснуть к закату.