Недоношенность (часть 1).

Однажды я оторвал руку и ногу недоношенному младенцу. Заметил не сразу… Он ведь не вопил, не стонал… Вообще ни произнёс ни звука. В конце концов, младенец был лишь фотографией на сигаретной пачке, а изображения, как принято считать, не кричат. И боли, по всеобщему представлению, не испытывают.

Просто картинки… А я только лишь открыл сигаретную пачку, попутно отделив от младенца пару конечностей. Замечу, что сразу вернул их на место. Может он и не заметил? Или свыкся от момента рождения с застывшей ролью – ему оторвут руку и ногу около двадцати раз, пока сигареты в пачке не кончатся, а потом выкинут.

Как бы там ни было, от того, что я совершил, стало пакостно на душе. Захотелось выкурить еще сигарету, однако, рвать младенца на части снова не хотелось.

В ближайшем магазине нашлись сигареты с мучительной смертью и слепотой. Поразмыслив, я решил не усугублять муки чьей-либо смерти и предпочёл разъять пополам слепой глаз. Всё равно слепой, хуже ему уже не будет. Затянувшись, выпустил струю дыма в сторону солнца. Через дымку его еще можно было терпеть… С солнцем у меня были весьма неприязненные отношения. Да и с теми, кто ходил под ним тоже, не сказать, что хорошие.

Люди, прохожие… Могу дать массу объяснений, почему они меня раздражали. Но мне уже неинтересно об этом думать. Самого факта достаточно – досаждали их разговоры, надоедала их спешка, а уж от улыбок и вовсе коробило. Всё же скажу почему… Сколько бы я не кривил лицевыми мышцами, сколько бы не силился, подобно им, разорвать рот улыбкой – ничего не выходило. Как так, без всякого труда, их лица трескаются счастливыми изгибами? Как у них выходят эти самодовольные гримасы? Что за хирургия дала им возможность кривить так губы? Я так и не смог понять, и предпочёл спрятаться от них в никотиновой дымке. Потеряться в тумане, в котором меня никто не искал.

Совсем другое дело верблюды и орлы, хмельные реки и виноградная лоза. Я видел их сквозь сигаретный смог, мог даже погладить горб верблюда, окунуться в реку или сорвать несколько виноградин. Мои миражи и глюки? Наверное, так. Но верблюд прекраснее дребезжащего, гудящего недовольством, автомобиля, а парящий орёл бесконечно свободнее прикованных к земле людей. Жаль о них никому не рассказать… В лучшем случае, узришь недоумение, в худшем – презрительный разрез усмешки.

Мне нравилось видеть этот мир за табачной пеленой, и, в конце концов, то, что я в нём одинок, не такая уж проблема.

Быть может, я прожил бы там беззаботную жизнь, если бы в привычное бытие не ворвались недоношенные младенцы, с сигаретных пачек… Они попадались всё чаще – на одной упаковке, второй, следующей… Мне было неудобно просить другие сигареты, и я брал, что попадалось. Само собой, недоношенных детей я не мог позволить себе мучить – они складировались на лоджии, где я обычно курил, будучи дома.

Совесть, конечно, всё равно мешала. Ради благословенной дымки мне приходилось ломать ребра мучительно умирающим; разрывать плоть, поражённую гангреной; терзать трупы мертворождённых и раздирать глотки, больные раком. Эти пачки я тоже не выкидывал - вконец опустошив их содержимое, хранил в шкафу, где уже никто не усугубит их страдания, как это, увы, было надобно мне.

Собственные злодеяния преследовали во снах, пробуждая, и вынуждая вновь идти на лоджию, чтобы в сигаретной дымке позабыть их хоть на краткие мгновения.

Хуже хруста ребёр и чавканья плоти, мог быть только крик недоношенного младенца, который я тогда не услышал. Не доносился он до меня и во снах, и, тем не менее, каким то образом чувствовался… Именно бесшумный вскрик разбудил меня в ту ночь и лишил тревожной дремоты. Увы, только чад сигарет мог заглушить в моих ушах, то, что я не слышал.

Я зажёг свет на лоджии. Взялся за пачку со слепотой, но обнаружил, что она пуста, как и пачка с инсультом, лежащая неподалеку. Что же делать… в такое время, в нашем городке, сигарет уже не купишь.

Нарушив данное себе обещание, я обыскал кладбище упаковок, сложенных в шкафу. Но и там, понятно, ничего. А гул в ушах, меж тем, всё нарастал.

Как же поступить… С трепетом, я открыл тот ящик где хранились пачки с недоношенными. Там их было несколько десятков - нетронутых, никогда не лишавших рук и ног. Кроме одного, того самого, чей неслышный вскрик до сих пор преследовал во снах. Вынув его наружу, я долго всматривался в его несчастное тельце, запечатлённое на плоскости. Бедняга… лучше тебя не трогать… тебе и так тяжело быть вечно недоношенным.

Но нечто во мне воспротивилось, обвинило в глупости и неразумности, потребовало прекратить неуместное сочувствие к иллюстрации. И я повёлся. Снова оторвал руку и ногу бессильного малыша, и, выудив сигарету, возвратил их на место.

Ничего не произошло. Гул слегка поутих, став еще неслышнее, чем прежде. Отложив пачку на стол, я уселся в кресло, чиркнул зажигалкой и закурил. Вот и он… Дымок, в котором таят подлинные и надуманные переживания. Какое облегчение.

Докурив и затушив окурок, я поднялся на ноги… Тут меня и застиг пронзительный вопль бесконечного множества недоношенных малюток. Он исходил с улицы! Или нет! Отовсюду! Даже из блаженного сигаретного смога.

Я упал, когда у меня отвалилась правая рука и нога, а вой недоношенных оглушил, отняв сознание.

***

Разбудило меня солнце. Но не то, с которым я был знаком и которое никогда не приветствовал. Нет, это солнце было бледно-голубым, даже белёсым. Очень похожим на ослепший глаз, незряче на меня взиравший. Я смотрел на него с пола, через окно, лёжа в одних трусах. Потом отвернулся, так и не определившись с отношением к новому небесному образованию.

Вообще-то у меня имелись проблемы серьезнее. Правая рука и нога лежали рядом, на полу. Крови не было, обнажённой плоти или костей – ничего такого. Они просто лежали отдельными частями тела, и кожа покрывала их герметичной оболочкой. Словно это не моё, а какого-нибудь манекена.

На моём теле также не имелось кровавых ран или чего подобного. Правая рука – лубок до локтя, а ноги и вовсе не имелось до самого паха.

Неумело повертевшись, я попытался левой рукой вернуть на место правую, но они не стыковались. С ногой вышло точно также. Точнее не вышло.

Надо было поразмыслить… Сигареты бы, для этого дела, не помешали. Они обнаружились тут же, на полу. Чуть приоткрытая, пачка с недоношенным малышом. Наверно, уронил её со стола, когда падал. По весу совершенно пустая! Однако, я её чуть приоткрыл, чтобы убедиться – да, ничего. Ну и довольно истязаний разъятого малютки, пора вернуть ему цельность и закрыть упаковку.

Хм… попробую еще раз поставить руку. О! Она сразу же встала на место, будто и не терялась. И нога ко мне приросла в мгновение ока. Чудеса… Теперь можно и встать. А нет, на полу еще какой-то лоскут кожи, не иначе как с моего бока. Подобрав кожицу и осмотрев бока, мне удалось найти соответствующее ей место. Теперь то уж точно пора вставать!

Поднявшись, я заметил открытый ящик, где хранил недоношенных. И он, как оказалось, был абсолютно пуст! Что же такое произошло ночью… Нужно покурить, чтоб сообразить. Только вот нечего… И на часах пять утра, а значит магазины закрыты. Ладно, может, удастся отыскать какого прохожего… Что еще делать.

Одевшись и сунув в карман пачку с недоношенным, я вышел на улицу. Город, надо сказать, преобразился. На небе никаких облаков, словно, они все сошли на землю… И оказались зловонным, серым туманом, который простирался клубами всюду, сколько видели глаза. Я сразу распознал, что это не сигаретный дым или, во всяком случае, не тот дым, что выручал меня по жизни. Нет… От этих испарений мне защипало глаза, скрутило горло кашлем… Но и это не худшее. В этом чаду не странствовали верблюды и не парили орлы, более того, в нём они, как бы сказать, отрицались. Как и люди, похоже, так как никого вокруг не было. Хотя ранний час всё же…

Я побрёл по чуждым и смердящим улицам, надеясь, хоть кого-то или что-то застать. Спустя 15 минут, мне таки удалось разглядеть силуэт в отдаление. Столь же серый, как туман, но всё же чуть от него отличный.

Приближаясь, я уже чувствовал неладное. Впрочем, это ощущение не покидало меня с утра.

Прохожим оказался изнурённый, высушенный человек. Скелет, обтянутый пепельной, тонкой кожей – глаза, нос, рот ввалились, уши висели увядшими отростками, и, кроме всего прочего, у него будто пепел сыпался из всех телесных щелей. Одет он был в одни штаны и ходил босиком.

-Что такое Нед? – раздался голос из глубины иссохшей грудной клетки. Хотя и его рот, при этом, кажется, шамкал, - это же я, МС.

-Меня не так зовут, - не знал, чем еще ответить. Я продолжал его разглядывать и мне, отчего-то, воображалось, что мы с ним внешне схожи. Правда, с зеркалами и отражениями я не имел дел уже давно, и не помнил толком, как выгляжу.

-Да ну… - ребра разочарованно присвистнули.

-Эм, а у вас сигареты не найдется? – решился я, наконец, на вопрос.

-Сейчас посмотрю, - МС поднёс руки к впалой грудине, уцепился за что-то пальцами и раскрыл грудную клетку. Не было ни хруста, ни треска. Рёбра открылись как дверцы шкафчика, с тихим скрипом.

Наружу посыпались окурки, те, что еще дымили, или давно потухли.

-Извини, похоже, только одна осталась, - прохожий залез рукой в прокуренную полость внутри себя и, покопавшись в бычках, выудил цельную сигарету, - забирай, мне уже без надобности.

-Спасибо, - я бы удивился и отпрянул, но проклятый туман вокруг мешал удивляться или испытывать отвращение. Он, словно, поглотил меня, обезличил. Потому я, без колебаний, принял присыпанную пеплом сигарету.

-Если еще надо будет, пока магазины закрыты… - рёберные дверцы захлопали, просыпая окурки, - …то спроси у мёртвого или у солнца. Только на солнце долго не смотри, а то ослепнешь. В шкатулках еще найти можешь, но только раз. Ну а совсем приспичит, в центр города иди, к самому его сердцу.

Я кивнул и поспешно отошёл от МС. Всего на несколько шагов, однако, обернувшись, его уже не увидел. Даже силуэт пропал в клубах злосчастного тумана.

Ладно, время закурить и подумать. Чиркнув зажигалкой, я, наконец, вдохнул заветный никотин. Творилось нечто странное – это факт. Что еще можно сообразить? Если и было можно, то я не успел… Сквозь сигаретную дымку, что я испустил наперекор зловредному туману, мне открылся желанный мир… Но был он уже совсем не таким – верблюды разлагались бесформенными кучами, а орлы, утратив крылья, разбились кровавыми кляксами об асфальт.

Я зажмурился, продолжая курить… Мне грезилось совсем не то! Нечто жуткое, тревожное… Отчего я нервничал и теребил разный мусор в карманах, надеясь, себя так успокоить. В итоге только больно ударился, упав на землю. Это рука с ногой опять отвалились, когда я случайно приоткрыл в кармане пачку недоношенности.

Я так и докуривал, лёжа на асфальте с закрытыми глазами. Потом дожидался, пока выпущенная мною дымка рассеется в тумане, и лишь затем открыл глаза. Нащупал в кармане пустую пачку сигарет, закрыл, и принялся присоединять к себе отпавшие конечности. Лоскут кожи от бока так и нашелся, может ветром унесло, а может туман проглотил. Мне снова стало всё безразлично и способность мысли вновь заволокло. А нужно же во всём разобраться! Сыскать еще сигаретку.

Что там говорил ходячий полутруп? Спросить у мёртвого или солнца. Мёртвых вокруг не находилось и я, подняв взор, вгляделся в зрачок на небе.

Так мы и таращились друг на друга – слепой глаз размером со звезду и я, лежачий на асфальте. Всё же этот вариант солнца мне был куда симпатичнее жёлтого шара. От него не исходили пронзительные лучи. Оно, вероятно, и вовсе не светило. Однако, и не менялось, а как такое солнце о чём либо спрашивать?

-Нет ли у вас сигареты? – произнёс я, не думая быть услышанным.

Мир померк лишь на мгновение… И вот у меня во рту уже желанная палочка с табаком. Кивнув бледно-голубому зрачку, я чиркнул зажигалкой и повернул голову к безоблачному небу.

Пустое. Синий фон и только. Даже сквозь дымку от сигареты, на нём ничего не просматривалось. Облака, кстати, мне всегда нравились. Они заслоняли недружелюбное солнечное сияние. Теперь, впрочем, заслонять было нечего, потому они, видимо, и пали на землю.

Когда я курю – я размышляю. Воспоминания об облаках, невольно напоминают мне свои былые мысли о них.

Да, эти небесные шматки бывали красивы и выразительны. Но являлись ли они тем, чем должно? Слишком уж непостоянный и случайный у них был вид. Как будто комья ваты, оторванные от чего-то цельного, что я не в силах узреть. Или наоборот! Элементы, стремящиеся к  единению, в которое они никак не могут слипнуться… Недоношенные. С природным изъяном и дефектом от самого начала времён.

Не стоит тогда удивляться, что рухнув на землю, они оказались обречены ползать по ней смердящими клубами дыма. Их, увы, погубил врожденный недостаток – изначальное наследие, близкое и мне тоже.

Я сплюнул окурок. Сигарета, видимо, ушла впустую, ведь в дельном направление мои мысли так и не пошли… Об облачках думал, о своём родстве с ними! Бредятина недоношенная.

 Надо вставать. Магазины, конечно, еще закрыты. И мне неведомо, где искать мёртвого или некие шкатулки… Но хоть про центр городка я знаю, значит, туда и направлюсь.

Ориентироваться в едком тумане было нелегко, но улицы были, как ни крути, всё те же. Знакомые, хоть и несколько чуждые. По ним я и направился к центру, к сердцу, к чему-то там, а слепой глаз солнца взирал вослед.

***

Мёртвый встретился раньше, чем предполагалось. Разлёгся прямо посреди дороги, на высокой, в два или три этажа, горе окурков.

-Нет ли у вас сигаретки? – крикнул я ему снизу.

Мёртвый молчал. Не слышал или не мог слышать. Наверно, надо подобраться к нему поближе, взобраться повыше.

Что поделать… Я полез наверх, цепляясь за тысячи сигаретных останков. Они тоже были мертвы, давным давно выкуренны. Но тот, что на вершине, носил в себе иную смерть. Надо только подобраться к нему поближе, чтоб разобрать какую.

Взбираться по бычкам – нелёгкая задача. Они сыпались из под рук, сбегали из под ног… Я скатывался вниз, продвигаясь вверх очень медленно. А еще что-то происходило со мной самим, с моим телом. Оно… деформировалось? Едва заметно, но я чувствовал – мышцы под кожей меняли форму, кости слегка кривились, телесные детали сминались одна за другой… Физические мелочи не более! По крайней мере, сейчас меня заботило другое – достигнуть верха!

И у меня получилось! Вот и мёртвый, прямо перед глазами. Выглядел он почти ребенком, но по размерам был очень большим, как взрослый. Разбухшая обнажённая туша, сросшиеся вежды, отсутствие носа и лишь зачатки рта. А еще запёкшаяся кровь по всей коже. От погибших окурков под ногами он отличался тем, что не был “выкурен” жизнью, а уже родился мертвецом. Неприятно признавать, но он, как и МС, имел со мной схожие внешние черты, насколько они припоминались.

-Извините, нет ли у вас сигареты, - спросил я, смущенный, что тревожу его смерть.

Мёртвый не шелохнулся, лишь по его коленкам прошла почти незаметная трещина и в моих руках тут же возникла сигарета. Что же, славно. Я скатился чуть вниз, присел на гору окурков и закурил. Убирая зажигалку, тронул в кармане ту самую пустую пачку с недоношенным малышом. Решил достать, рассмотреть… И не напрасно. Она вся измялась, пока я карабкался. Очевидно, оттого помялась и моя физическая форма. Теперь ясно… Нужно быть осторожнее с ней, бережливее.

Всему происходящему имелось банальное объяснение! Это сон и не более. Да, красочный, реалистичный, но он распадётся на слабые образы, едва я проснусь, а далее и вовсе забудется. Всё предельно просто, разве нет?

Я же повидал уже бесчисленное количество снов. Многие из них, сами в себе, содержали целое повествование, даже некий сюжет. Но в итоге оставляли за собой одни лишь случайные картинки, невнятные чувства и, иногда, тактильные ощущения. Ничего кроме! Ни один сон целиком не перенесся в реальность. Им предначертан распад в момент пробуждения, а значит, и переживать тут не о чем! Все эти забавные сновидения сгинут… И текущее тоже. Я его так и не донесу до грядущего утра, и оно, как и все прочие ночные грёзы, останется вечно недоношенным.

Я аж хохотнул, осознав всю очевидность. Но потом опечалился… Показалось несправедливым, что сны, пусть и кошмары, безнадежно недоношены. И ведь таковыми и останутся, по непонятным законам мироздания.

Пусть даже они рухнут, как облака – ничего не изменится. Мы узрим их в другом виде, но не в другом образе существования. Я, выходит, и сам как сон, причем в любое время жизни. Недоношенный сгусток помыслов, чувств и впечатлений!

Ох… и до чего дошли мои мысли! Пора найти еще сигаретку, чтоб привести их в порядок. Следует выдвигаться.