— А Вы женаты? — вопрос застал врасплох и заставил резко вскинуть голову.
Ответ прозвучал раньше, чем сознание успело удивиться, возмутиться и презрительно сжав губы промолчать.
— Нет.
— Ну, наверно, вот-вот женитесь, — тут же прогремел второй выстрел вопроса.
— Нет.
— Не может быть. Такой симпатичный... А, тогда Вы — страшный ловелас. И меняете женщин как перчатки, — автоматная очередь слов все-таки заставила поднять глаза на их источник — девушку (лет семнадцати?) с пушистой шевелюрой неопределенного цвета, стянутой в конский хвост, задорно торчащий над макушкой.
— Нет, что вы. Я боюсь их, — улыбнулся он, разглядывая «петухи» из небрежно собранных волос.
— Боитесь?! Почему? Неужели мы такие страшные?
— Нет. Женщин я боюсь, потому что люблю. Они для меня таинственны, загадочны и желанны. Я не знаю, как это сказать, но, по крайней мере — я робею.
— Но отчего?
— Не знаю, — вздохнул он и провел рукой по скамье на которой сидел, оторвавшись от созерцания нежданной собеседницы, — Это как болезнь... Не знаю, как объяснить...
— Я помогу вам.
— Как?
— Вы... импотент? — девушка смешно сморщила нос и хитро прищурила левый глаз под огромными розовыми очками, прикрывающими пол лица.
— Ну вот. Я же говорил, что вы не поймёте. Ну, при чём, здесь это! Совсем не то!..
— Не волнуйтесь. Не надо. Давайте ещё раз. Спокойно. Вы заходите в кафе. В углу за столиком сидит девушка. Одна. Она вам нравится. Вы подходите, — мягким обволакивающим голосом продолжила незнакомка.
— Нет-нет! Я никогда не подойду!
— Но почему же?
— Не перебивайте! — он вдруг хлопнул рукой по скамье. И с неизвестно откуда взявшейся решимостью продолжил, — Я беру чашечку кофе и сажусь за соседний столик. Так, чтобы можно было видеть её, не поворачивая головы. И я смотрю. Но она об этом не знает...
— Нет, знает. Обязательно знает. Каждая женщина знает, когда она вызывает интерес. Она просто чувствует этот взгляд. Поправляет прическу, поднимает голову и ваши глаза встречаются...
— А потом она встает и уходит. И я остаюсь с холодным кофе наедине, — он рассмеялся и посмотрел ей в глаза. В них, слегка прищуренных искрился неподдельный интерес, не любопытство, а именно — интерес.
— Но почему?
— Не знаю, — легко пожал он плечами и продолжил. Слова давались все проще и легче, — Я могу смотреть, любоваться женщиной сколько угодно. Но подойти, заговорить — никогда! Я просто деревенею. Я не знаю о чём говорить! Хотя в голове у меня прокручиваются такие разговоры!.. Но я боюсь. Боюсь обидеть. Сказать глупость или пошлость. У меня всё в мечтах, на расстоянии. Я наверно, уже стал сексуальным извращенцем.
— И давно это у вас?
— Давно?.. Э.. нет. С тех пор, как ушла жена.
— Жена? Чья жена? — по ее лицу скользнула улыбка и он вдруг поймал себя на мысли, что не так уж она и юна. «Лет двадцать пять?», — пролетела догадка и он ответил.
— Моя.
— Так вы были женаты!
— Да. А я разве не говорил?
— Нет. А почему она ушла?
— Почему?.. Ну и вопрос. Почему солнце, почему жизнь? Не знаю. Я виноват. Наверно, я сам втайне хотел этого, только не знал об этом... Нет, знал. Только гнал эту мысль от себя. Пока не свершилось, — он помолчал и всё же качнул головой в такт мыслям, — Наверно, это было так.
— Ты не любил её?
— Любил. Теперь я это знаю.
— А она?
— Она? Она ушла.
— Значит, не любила.
— Не смей! Как можешь ты судить её?
— А я и не сужу.
— Ведь ты её совсем не знаешь, — он неожиданно для себя разозлился. Возникло сильное желание встать и уйти, но ее тихий голос смыл так и не оформившееся желание.
— А ты расскажи.
— Рассказать... Рассказать, как мы встречались каждый день, и каждый день расставание было мукой? Как удирали за город, или в кинотеатр, на самый последний, самый тёмный ряд? Как ездили к морю, или в заснеженный Псков? Или о том, что значит мужчина без дома: пять лет в «гостях» и никакого просвета. И рядовой инженер с минимальной зарплатой. И... К чему это? Прошлое...
— И с тех пор ты боишься женщин? С тех? Как-то не верится, — она наклонила голову набок и заглянула ему в глаза. И снова он поймал себя на мысли, что она старше, чем кажется. И этот дурацкий хвост совершенно не вяжется с выражением ее глаз. И розовые подростковые очки кажутся неуместной заплаткой на ее лице. Захотелось снять их и выкинуть, чтобы они не мешали ловить эти метаморфозы, меняющие ее лицо.
— Нет, я боялся их и раньше. Всегда. Когда трезвый.
— А когда не трезвый?
— Тогда исчезает барьер, расплывается. И я делаюсь шумным и разговорчивым. Наверно, это ужасно выглядит со стороны. Да и всё это в прошлом. Сейчас уже так не получается.
— Но, сейчас-то ты трезвый, — рассмеялась она и под его взглядом сняла очки и отбросила в сторону, как еще минуту назад мечтал он.
— Сейчас, да.
— И разговариваешь со мной, — она утвердительно кивнула, как бы подтверждая свои слова и стянула резинку со своих волос.
— Да.
— И не боишься меня. Ведь правда, не боишься? — она тряхнула волосами и протянула свою руку к его. Он заворожено глядел, как приближаются ее пальцы и касаются его руки.
— Пойдем? Погуляем? — сказала она, крепко сжав его пальцы. Она засмеялась и ему вновь показалось, что она очень молода.
— Куда?
— Прямо! Ты ведь знаешь, что прямой путь самый правильный и короткий?
— А как же: «Нормальные герои всегда идут в обход»?
— Это путь для бармалеев, — нахмурила она брови и снова стала похожа на подростка, — вперед! Хватит рассиживаться!
Она решительно встала и потянула его за руку.
— Ну, что ж, пойдем!
Он встал и посмотрел на нее. А она стояла и, запрокинув голову вверх, смотрела в небо. Будто вопрошала его. Невольно и он перевел взгляд на небо. Оно, оказывается, было синим! А еще утром, когда он у окна курил сигарету, было затянуто серой пеленой. Да и днем, когда выбегал купить себе сигареты — тоже. Сейчас же эта синева была глубокой, как омут.
— Пойдем! — она тянула его за руку.
Он очнулся от созерцания давно не виденного неба и послушно пошел за ней.
— Расскажи!
— Что?
— Расскажи, какая она была?
— Кто?
— Ты же понял, — укорила она его тоном голоса, — Какая была твоя жена? Какой ты ее любил?
— Она? Она — чу’дная. Она читает в ванной. Набирает горячей воды, берет книжку и читает. Вода остывает, она доливает горячей. Меня это просто бесило. Однажды она так читала всю ночь. А я ждал ее. Мне так хотелось близости с ней, а она читала. Представляешь — любовный роман!
— Она тоже хотела близости с тобой. Она тоже ждала. Ждала, что ты зайдешь к ней, и все случится не так, как обычно. Женщинам иногда хочется, чтобы было не так, как обычно!
— Да откуда тебе знать? Ты же еще... а сколько тебе лет? — он заглянул в ее лицо. Она, смешно сморщив нос и прищурив глаза, будто что-то считала в уме.
— Мне? Женщине столько лет насколько она в этот момент несчастлива. Чем счастливей, тем моложе.
— А в цифрах?
— В цифрах спрашивать у женщины — дурной тон, — она вдруг повисла у него на руке, — ой, каблук сломался. Пойдем, купим мне туфли. Я же не могу идти босиком. Или могу?..
Она решительно сбросила туфли.
— Не можешь. Пойдем.
— Нет, побежим! — и она припустила по дорожке парка.
Он пожал плечами и, будто смирившись с неизбежным, потрусил следом. В памяти всплыла картинка. Он и, тогда еще будущая, жена — бегущие под дождем. Их смех. Юбка, поднятая и подоткнутая, придерживаемая одной рукой. Вспомнилось, как догнал и прижал к стволу дерева, закрывая от дождя. Как заглушал ее смех своими поцелуями. Как сделал предложение... Да! Он же именно тогда сделал ей предложение!
Незнакомка терпеливо ждала, стоя на бордюрном камне и пристально глядя ему в лицо. «Сколько же ей? Сейчас лет сорок? Или уже пятьдесят?..» Ее лицо расплылось в лукавой улыбке, стирая года, и перед ним снова была девчонка, потирающая одной босой ногой другую.
«Она же босая! Я — дурак!» — и теперь он схватил ее за руку и потащил за собой в магазин, напротив. Двери магазинчика встретили их звоном колокольчика, прикрепленного к дверному полотну. Навстречу шла немолодая седая дама.
«Дама. Язык не повернется назвать ее просто женщиной», — откликнулась мысль в мозгу, ему даже послышался довольный смешок.
— Вы нам не поможете? Моя спутница сломала каблук и вот... теперь боса.
— Конечно. Конечно. Для того и существуют обувные магазины, чтобы помогать в такой малости. Присаживайтесь. Милая, пойдемте. Вам, возможно, хочется помыть ноги?
— Очень даже хочется, — веселым голосом ответила его, кх-м... подруга?
Он присел в кресло и огляделся. Обувь была расставлена на круглых столиках, покрытых бархатными скатертями. Вместо стандартных скамеек, затянутых «шкурой свежеубитого дерматина» — кресла, обитые таким же бархатом. «Мило. Жаль, что здесь только женская обувь. Я бы сюда заходил. Просто для того, чтобы поздороваться с хозяйкой».
Женщины вернулись и его спутница села в такое же кресло.
— Какие туфли будем мерить? Хотя... нет, вы сидите! Я Вам принесу сама. Те, что Вам должны подойти.
— Вы же не спросили размер? — удивился он, глядя, как возле кресла выстроился ряд туфель.
— Что вы! Мне не нужно спрашивать размер. Я знаю, какие туфли подойдут и сделают счастливой женщину. Вы знаете, молодой человек, что женщину женщиной делают белье и туфли? Только надев красивое белье и удобные, красивые туфли, женщина ощущает себя хозяйкой мира.
— Никогда не задумывался. Обувь, — он пожал плечами, — это же просто одежда для ног...
Женщины переглянулись и засмеялись, не отвлекаясь от примерки.
— Я эти беру, — девушка встала и крутанулась на месте. Юбка взлетела колоколом. — Да! Эти! Спасибо!
— Замечательно.
Через минуту они снова вышли на улицу и зажмурились от бьющего в лицо солнца.
— Ах! Это просто чудо что такое! Вот! Теперь у тебя будет все хорошо, — и она запрыгнула на ступеньку проезжающего трамвая.
— Ты куда?
— Мне пора, — и помахала ему рукой.
— Слушай, а почему ты спросила: «Вы женаты?» — растерянно спросил он вслед трамваю.
— У тебя было лицо человека, обреченного быть с нелюбимым. Я только потом поняла, что нелюбимый — это ты!
— Мы увидимся еще? — прокричал он.
— Если так будет нужно Судьбе, — рассмеялась она... и трамвай повернул за угол.
«Трамвай уехал... Я что, не мог прыгнуть следом за ней? Да и откуда здесь трамвай?» — он шагнул с тротуара и повернул голову вслед затихающему перестуку колес. Взгляд мужчины скользил по фасадам домов, помолодевших под ласковыми лучами солнца, понемногу опускаясь от черепичных крыш к газонам и цветникам и, наконец, уткнулся в истертую за века брусчатку. Трамвайных путей не было и в помине. Мужчина развернулся и замер перед дверью магазинчика, из которой вышел пару минут назад. Над окрашенной в лиловый цвет деревянной дверью красовалась кованая вывеска «Кофейня. «Трамвай не последней надежды»...