Японские рассказы: 2. Карасу (ворон) Часть 2

 — Люди живут недолго, у них короткая память. Они мало помнят и многое забывают. Мы, чёрные птицы, всё помним и ничего не забываем.

Вороны черны, потому что мы — души воинов. В чёрных кимоно выходили когда-то они на смертельную битву с врагами. Они побеждали и терпели поражения. Каждый из нас — душа погибшего в битве, память побед и смерти. Мы были символами воинской доблести, отдельные полки и армии отдавших свои жизни солдат. Ещё недавно никто не посмел бы убить ворона из лука, никому не приходило в голову бросить в нашу сторону камень, никто не пытался нас прогнать, когда мы прилетали искать пищу в поселения, не говорил про нас ничего дурного. Многие поклонялись нам.

А сегодня? Люди потеряли разум, и нравы их изменились. Есть глупцы, которые считают, что наш крик — предвестник смерти, что мы привлекаем ночных воров, что мы приносим смерть. Сознание сегодняшних людей порождает предубеждения. Они забыли священные обряды, когда осенью и весной призывали нас и одаривали лепёшками «мочи» и рисовыми шариками «данго», в поисках совета ставили для нас три вида зерна и следили, что мы предпочтём. И мы подсказывали им, что в этом году уродится лучше.

Карасу — воины, и должны помнить свои боевые навыки. Сегодня я решил проверить, насколько моя стая способна к взаимодействию, и дал им возможность проверить себя на воробьях, живущих на Мотомачи. Там, у католического храма, мы проделывали это неоднократно, и в этот раз всё прошло, как должно. Дав время молодым воинам поиграть с трупами их жертв, я уже собирался разрешить им обследовать личные владения, но тут едва не утонул в глазах другого существа, человека. Это был не японец. Другая фигура, другая манера располагаться в пространстве, другое лицо. И самое главное — глаза: голубые, как у наших друзей-айнов. Айны тоже смотрели холодно, даже без любопытства, проникали в наши души и узнавали, как могут помочь им воины-карасу. Но их давно нет.

Я посмотрел в глаза гайдзина. И мне впервые за долгие годы стало страшно. Я помнил, что мы должны быть слугами и друзьями людям с холодными голубыми глазами. После сигнала мои воины разлетелись в разные стороны. А я вернулся к храму и сел на привычной ветке криптомерии, на которой в раздумьях и сомнениях провёл многие часы за прошедшие в моей жизни три сотни лет. Кто он, этот человек? Почему он похож на моих ушедших из жизни друзей? Почему у него душа ворона?

— Сегодня по японскому телевидению показывали ролик о токийской группе идиотов, которые поставили целью своей деятельности избавление от воронов столицы и всех крупных городов Японии.. Собираясь вместе, они нападают на карасу и уничтожают их гнёзда. Сообщалось, что население призывают накрывать пластиковые пакеты с мусором специальными сетями, чтобы препятствовать птицам разбрасывать объедки по чистым тротуарам. В принципе, понятно. Да, утром, особенно в выходной день, противно подскакивать с постели от карканья во всё горло у тебя под окном. Ощущение, что птичка влетела к тебе в спальню и орёт «Подъём!», как старшина в армии. Предлагается, чтобы за каждого убитого ворона выдавались городскими властями пятисот йен премии. Приводятся экономические доводы: отмечены случаи, когда вороны обрывали элетрокабели и использовали их при постройке своих гнёзд. Хотел бы не верить, но и сам вот уже полгода просыпаюсь от карканья чёрных птиц на проводах, постоянно вижу над головой, когда иду на работу и назад хотя бы одну сопровождающую меня чёрную кляксу.

После нескольких дней в отеле мы все переехали в один высотный домик, в котором администрация снимает квартиры преподавателям. Семейные получают для проживания двух-трёхкомнатные квартиры, а у нас же всё скромнее. Скромнее настолько, что к особенностям продвижения в выданном мне пространстве я привыкал недели три: ходил то с рассечённым лбом, то с шишкой на голове, то с синяком. Маленькая однокомнатка не приспособлена ни под мой рост, ни под мои габариты. Все четыре угла, которые мне нужно миновать по дороге к постели, находятся как раз на высоте головы: угол вешалки за дверью целит при закрытии входной двери слева, угол кухонной выгородки метит в висок справа, лишний шаг в темноте грозит впечатать лоб в шкаф, а в правый висок стремится войти в угол этого же шкафа при повороте в сторону от окна. Дальше — безопасная полоса, на которой размещаются кресло, стол и кровать. По ней нужно идти боком.

Скоро первая сессия, и прежде чем подводить итоги учёбы студентов, можно поставить какие-то плюсы и себе: осенью — праздник посвящения в студенты и первый конкурс на технику чтения русских текстов, зимой — роль Деда Мороза в Новый год и конкурс устного рассказа, сегодня — проведём День русской поэзии: стихи русских поэтов наизусть читают студенты и преподаватели филиала ДВГУ в городе Хакодате (Япония). Все стихи с японскими студентами отрепетированы, мне надо бы и самому вспомнить «Чёрного человека» Есенина, но нет времени: пора бежать и проследить, чтобы в актовом зале всё было в порядке. Ничего, я выучил их ещё в школе, так что забыть ничего не должен.

Путь на работу — самое приятное время дня, и я стараюсь выйти заранее, чтобы не спешить и иметь возможность насладиться городскими красотами. У меня есть любимые маршруты. Они зависят от настроения и даже времени года. Главным осенью был путь по дороге вверх к Хакодатэ-яме мимо старинных домиков с узкими забранными в металлические решётки окнами, как мне сказали, в северо-китайском стиле. Дальше я сворачивал на Мотомачи и проходил между ярким православным храмом слева и серым католическим справа. Зимой приятно было задевать краем маршрута южный участок Хакодате-парка пониже, пройти мимо статуи Будды и небольших кофеен, чтобы на несколько минут посидеть там за столиком и выпить свежего кофе с маленьким пирожным. Весной милее стало отправляться мимо порта и торгового центра «Бэй» с переделанными в рестораны и магазины складами девятнадцатого века, наслаждаться там удивительно голубым морем, а потом вдыхать аромат расцветающей азалии при подъёме к нашему «кампусу».

Сегодня отчего-то захотелось навестить Будду, и я пошёл не весенним, а зимним путём. И не зря. В Хакодате-парке меня встретила весна: на клумбах распустились тюльпаны: каре белых, каре жёлтых, каре оранжевых, синих, фиолетовых, тёмных — почти чёрных. Рядом кусты выбросили мелкие жёлтые пронзительно пахнущие соцветия. Пробивались из земли тонкие зелёные зубки первой травы. Я поднял глаза к ярко-голубому небу, а там привычно планировал надо мной ворон. Когда подошёл к Будде, погладил его на счастье ладонью, безмолвно попросил удачи.

И тут из переулка хлестанул по ушам шум: громкое угрожающее воронье карканье и пронзительный на высоких нотах вопль на японском языке. Посреди дороги стоял рабочий в строительной робе и, слава богу, в каске. Руки были заняты коробками с обедами-бенто. Он держал их как стопку книг. Локтями ещё придерживал несколько пластиковых стаканов с чаем и кофе. Он ничем не мог отогнать здоровенного ворона, пикировавшего ему на голову и долбавшего по каске здоровым клювом, как топором. Я рванул к человеку, чтобы помочь отбиться от сошедшей с ума птицы, и не успел: сверху спикировала сопровождавшая меня чёрная тень и треснула нападавшего по затылку. Этого оказалось достаточно. Грозный грабитель с обиженным воплем тут же вспорхнул вверх и скрылся между деревьями. Рабочий, отвесив мне вежливый поклон, не обращая больше ни на что и ни на кого внимания, (да, выдержанные ребята, эти японцы) поудобнее разложил на руках коробки и стаканы, а мой страж взмыл вверх.

Студенты читали стихи. Преподаватели читали стихи. Дошла очередь и до меня. Волнение ли, или лень не позволили разок прогнать текст заранее хотя бы на раз. Начав читать Есенина, я вдруг понял, что средняя часть «Чёрного человека» без следа растворилась в моей памяти. Меня уже объявили, и отказаться от выступления было невозможно. Выходя, вспомнил детский фильм про «папа у Васи силён в математике» и настроился на позор. Но начал:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен...

И тут случилось что-то непонятное. Опять раздалось громкое воронье карканье. Да не одного ворона, а по меньшей мере десятка. Студенты со всех сторон бросаются к окнам. Мой голос утонул в шуме сдвигаемых стульев, голосах. А я продолжал:

Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.

Мои коллеги пытались вернуть студентов на места, но и их никто не слушал. За окном и в актовом царило мощное воронье карканье. К нему добавились кошачьи вопли. Это позволило мне пропустить забытую середину. В восстановившейся тишине звучал конец моего выступления:

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И — разбитое зеркало...

Моё выступление вряд ли кого интересовало, все обсуждают великую битву, только что состоявшуюся между воронами и котами. Суть происходившего состояла в том, что вороны весной заселились на дерево прямо у окон нашего филиала, построили гнездо и вывели птенцов. С какого-то бодуна пара рыжих котов-побирушек, завсегдатаев этой же улочки, решили, что родители бросили своих деток на произвол судьбы, а сами отправились куда-то отдохнуть. Дерево было достаточно высоким, этажа до третьего. Когда пернатые родители вернулись к родному гнезду, они обнаружили на стволе, выше второго этажа обоих преступников и атаковали их. Котам, судя по их внешнему виду, опытным в единоборствах, сначала удавалось отбиваться от разъярённых родителей. Но тут прилетела подмога, ещё с десяток птиц, и возможность покинуть поле битвы без ущерба для здоровья для агрессоров исчезла. С душераздирающими воплями они слетели с дерева, плюхнулись на землю, а затем бросились, сопровождаемые врагами, прочь. Котов, кстати, больше никто так и не встретил. Надеюсь, они решили за лучшее перебраться в какой-нибудь другой район. 

Вечером я снова смотрел телевизор: дикторы сообщили о том, что в Токио вороны, пытаясь забрать еду, клевали детей в лицо, унесли из парка несколько щенят, а из зоопарка несколько утят.

И всё же утром я выгреб из закромов все съедобное, что у меня было, по дороге докупил в «Сэвене-илэвэне» то, что может сойти за лакомство у ворон, отнёс в Хакодате-парк и оставил на подстилке на поляне, где отдыхали обычно туристы.