Вуалетка

В большой московской квартире из проигрывателя раздавалась музыка Дебюсси, звучание которой больше всего было похоже на течение реки — если бы река состояла из звуков.

В гостиной около мраморной колонны стоял большой диван, обитый синим шёлком — с подушками, обитыми... каким-то другим шёлком. На диване в непринуждённой позе лежала молодая девушка, одетая в домашнее бархатное платье причудливого бирюзового цвета. У неё было утончённое лицо с мокрыми и стеклянными — как будто тающий лёд — глазами.

На парчовое кресло напротив дивана была накинута куртка — а в самом кресле сидел, чуть сжавшись, юноша. Растрёпанные длинные волосы слегка заслоняли его лицо; он носил синее поло и простые чёрные брюки.

— Петя, ты очень нагло пользуешься отсутствием моих родителей, — говорила девушка томным голосом, — Мне надо было сказать охраннику, чтобы он не впускал тебя в квартиру. Но он впустил тебя, и теперь ты в любую секунду можешь наброситься на меня. У тебя хваткие руки. Ты можешь схватить меня за волосы и бросить на диван. Ты можешь схватить меня за подол моего короткого платья и потащить в кровать.

— Ты... — Петя нервно усмехнулся, — Ты в своём уме?

— Посмотри, какая я беззащитная. Тебе не стыдно за то, что я такая беззащитная?

— О чём ты вообще, Боже, Поля?

— Я на самом пороге осквернения! Но я не боюсь этого. Тебе не страшно, что я не боюсь?

— Поля, какого осквернения? Я же...

— Я такая девочка, которую вам, мужчинам, должно быть приятно осквернить. Как нарцисс, который срывает немытый садовник. Как чистое молоко, в котором старый молочник моет свои руки. Юная дочь молочника проходит мимо кабака, и оттуда её обругивают грязными словами пьяницы и проститутки!.. Мне страшно быть такой юной. А тебе весело оттого, что мне страшно?

— Ты что, Поля?

— Дурак! Просто ты не знаешь, что означает юность. Тебе 17, а мне 23, и всё равно я более юная, чем ты. 

— Зачем ты так странно разговариваешь?

— Мне сегодня хочется быть странной! Я всё утро читала про декадентов и ужасно увлеклась. Мне нравится, как они говорили... про красоту смерти... или про смерть красоты... э, должно быть, обо всём сразу. Ах, Петя, сегодня я предчувствую смерть своей красоты!..

Раскинув руки, она сбросила на пол одну из шёлковых подушек.

— Всё равно не понимаю...

— Тебе и не надо. Ты же старый. Как старик старый! Дай подушку.

— Не дам.

— Почему?

— Я тебе не прислуга!

— А вот это обидно.

Она чуть нагнулась и сама подняла подушку.

— Совсем лёгкая подушка... Надо жить легко! Чтобы всё так взлётно, полётно... легко... Вообще, красота — в лёгкости. Петя, смени пластинку. Возьми-ка там, со стола. Я хочу послушать музыку. Поставь Далиду. Или Эдит Пиаф. Ты помнишь, как она это поёт? Падам — падам?

— Не помню.

— Не помнишь, какая там пауза? Падам... Падам! Пауза... И — снова!..

— Не помню! Поля, а давай лучше посмотрим кино.

— Кин-но!.. Ха-ха-ха! Нам нужна пауза. Пошли на улицу.

Она быстро встала с дивана и пошла к двери в другую комнату.

— Мне нужно переодеться. Я в курсе, что ты будешь подсматривать.

— Да я никогда...

— Я надену алую блузку. Слышишь, Петя: не красную, а — алую! И вуалетку. Ты увидишь мою вуалетку.

— А что это?

— Ты увидишь.

Через 5 минут Поля вышла из спальни в своей алой блузке, длинных чёрных брюках, расширенных к низу и... вуалетке с чёрной розой.

— Вуа-летка, — с иронией сказала она, поправляя прозрачную ткань.

— Ух ты! Это роза?..

— Чёрная роза. Чёрная, словно оникс или чёрный агат. Понимаешь?

— Да!

— Не-а. Чёрная, как траур по тем дням, когда в меня ещё были влюблены мужчины.

— Но я...

— Да-да?

— Я же люблю тебя! Я очень тебя люблю, Поля. Я тебя люблю.

— Ох!

Засмеявшись, она побежала в коридор, к входной двери, а Петя — за ней.

Подъезд выходил на набережную Водоотводного канала. Был обыкновенный тёплый летний вечер.

Оказавшись на улице, Поля тут же подбежала к перилам набережной и, немного свесившись вниз, стала смотреть в воду.

— Она тоже — чёрная. Видишь?

— Аккуратнее, Полечка!

Петя попытался взять её за руку, но она отстранила его.

— Между прочим, я вообще не люблю гулять.

— Ты ж сама сказала...

— Посмотри: когда я иду по улице, все эти люди смотрят на меня. Все они видят меня и думают обо мне. Меня это смущает.

— Да что в этом такого?

— Мне отвратительно быть предметом чужих мыслей. Вдруг кто-нибудь подумает спросить у меня время? Вон, например, этот, — она указала на прохожего, — или этот! Я никогда не знаю, сколько времени. Мне придётся оправдываться.

— Сейчас... 19:03, вот! Скажи, ты...

— У прохожих в голове самые грязные мысли! А вдруг вон тот... дед — захочет познакомиться со мной? 

— Ну, я отгоню его.

— А я тебе не позволю! Я хочу с ним познакомиться.

И она, сделав по-американски улыбчивое лицо, подбежала к пожилому мужчине, шедшему метрах в шести впереди них.

— Чао! Как вас зовут?

— А? — мужчина удивлённо обернулся.

— Хотите познакомиться?

— Да я...

— Супер! Меня зовут Полина. Вон тот мальчик сзади зовёт меня Полей, но я ему запрещу так меня называть. Полей будете называть меня вы. Окей?

— Девушка, вы шутите?

— Нет, никаких шуток! Я хочу познакомиться.

— А?

— Можете дать свой телефончик?

— Да, да, — до мужчины только сейчас дошло, что происходит, — с удовольствием! 

— Поля, — наконец вмешался Петя, пытаясь сзади схватить её за руку, — ну пойдём!

— Я знакомлюсь, Петя, — и, не останавливаясь, Поля повернулась обратно к мужчине, — Хотя нет, давайте лучше вы мне позвоните. У меня есть визитка...

Она на ходу достала из кармана брюк несколько белых обёрток от жвачки, протянула одну из них мужчине и оглянулась назад: Петя стоял от них в нескольких метрах, не двигаясь с места.

— Спасибо! А тут разве...

— Пал Василич вас зовут, да?

— Да нет, меня...

— Чудно! Звоните. Я всегда на проводе. Пока!

И она побежала назад к Пете. Он так и продолжал стоять, опустив глаза.

— Я сегодня очень ветреная... Ты что, обижаешься? Ну и ладно. А я дала ему свой телефон. Завтра он обещал отвести меня в ресторан «Прага»!

— В смысле?.. А я как?

— Ты сможешь посидеть у меня дома. Нет, ты хочешь сказать, что я уже не могу познакомиться с человеком, если он мне понравился?

— Но ведь я... — Петин голос дрожал, — Не понимаю...

— Что «я»? Или ты думаешь, что дружба с тобой к чему-то меня обязывает?

— Как это «дружба»? Да я ж... люблю тебя, Поля! Я не смогу жить... Я...

— Ах, что я могу с этим сделать!

— Но ты говорила... — Петя едва сдерживал слёзы, — Ты мне признавалась...

— Хватит. Зачем говорить такие слова?

Несколько минут они не разговаривали.

— Петя! Мне кажется, что волны шумят ужасно громко. Такой шум бывает в гробницах. Наверное, это шумят утопленники. Да?

Петя молчал.

— Очень глупые люди, которые топятся.

— А я их понимаю, — вдруг проговорил Петя.

— Хах... Ах — да! Например, можно утопиться от несчастной любви. Юноши давно так делают. Правда?

Он снова не отвечал.

— А я всё равно не знаю, как можно топиться в такой грязной реке. Мне кажется, это очень неприятно. Уж лучше в пруду! Как бедная Лиза. Петя, тебе придётся выбирать между прудом и рекой.

Петя шёл молча, опустив голову. Подождав минуту, она снова заговорила:

— Молчишь? Ну и глупо. Посмотри: это дерево тоже молчит. Оно теперь такое старое, потому что оно молчало, когда было молодым. Я бы подарила ему свою молодость, если бы могла. Мне не нужна молодость — она только смущает людей. Моя лёгкость и моя свобода их тоже смущают... Петя: в сущности, я совершенно несчастна.

В этот момент сильный порыв ветра сорвал вуалетку с её головы. Покружившись в воздухе, вуалетка упала в воду.

— Ну — вот!

Поля свесилась с перил, пытаясь отыскать глазами свою чёрную розу. Рядом с берегом над водой возвышался корабельный причал; вуалетка плавала недалеко от него, но по цвету сливалась с волнами, из-за чего её еле-еле можно было различить.

— Посмотри! Чёрная роза отправилась в чёрные волны.

Петя стоял рядом и смотрел в землю.

— Зачем только было гулять? Я потратила время и потеряла вуалетку. Никакой пользы от этой прогулки. 

Она чуть-чуть помолчала, и, уже собираясь идти дальше, нарочито-надменно проговорила:

— Между прочим, раньше дама приказывала рыцарю достать свой платок из пасти леопарда, и он доставал. Раньше принцесса специально бросала вуалетку в бассейн с синими крокодилами, а принц прыгал в него и подносил принцессе её вуалетку на вытянутых руках!.. Я чувствую, что я унижена. Я рассыпаюсь в словах, зная, что ты всё равно будешь стоять на месте, как трусливый столб! Я втоптана в грязь!..

Петя поднял глаза — они выражали полную безнадёжность — и взглянул на неё.

— Достать?..

— Ух ты! Достать ли? Ха-ха! А что — достань!

Петя отошёл на несколько шагов от перил.

— Не верю!

Петя ещё раз отчаянно посмотрел ей в глаза, и что-то изменилось в его лице — как будто он разом стал старше на 10 лет.

— Не-ве-рю!

Он стоял на месте.

— Я пошла.

Тут Петя сделал несколько быстрых шагов и, перемахнув через перила, нырнул в холодную чёрную воду.

— Петя! Да в смысле?! — тут же закричала Поля, размахивая руками, — Да вернись! Ты чё, рехнулся?!

Поля свесилась с перил и смотрела в воду.

— Петя, поднимайся!

Вода в месте, куда нырнул Петя, уже затихала, а он всё не всплывал.

— Ну давай! Ты где?!

Прошла уже минута, а он не показывался. Поля бегала вдоль набережной и кричала:

— Петя! Петь, ну? Ты же слышишь меня?! Ну, ну, давай — вон тут лестница! Видишь?..

Петя не всплывал.

Поняв, что он её не слышит, и не желая привлекать внимание прохожих, которые уже начали было собираться вокруг — она перестала кричать, сказала собравшимся, что всё в порядке, а после села на каменный тротуар возле перил и стала тихо, почти про себя шептать:

— Ну, где ты? Да он притворяется. Ну, хватит! Ты же выйдешь щас сюда? Петя, ты... да ты... ты что, правда... 

Она замолкла и, застыв на месте, молча уставилась в воду.

Просидев так минут десять — с неподвижным выражением лица — она вдруг очнулась, быстро встала, полезла в карман, достала телефон и набрала «112».

— Здравствуйте... Садовническая 41... Тут человек... Ну, человек... Ну... Приезжайте!!

Она бросила трубку и, сама не зная почему — должно быть, от испуга — бросилась бежать назад по набережной, к своему дому.

Поля ворвалась в подъезд, быстро взбежала по лестнице до третьего этажа, кое-как открыла дверь, и, забыв потом её запереть, кинулась в гостиную. И только тут — остановилась.

В гостиной всё ещё звучал Дебюсси. Поля подошла к проигрывателю и выключила его. Она медленно осмотрела глазами всю комнату: мраморная колонна, шёлковый диван с подушками, книги на полках — которые все были ей прочитаны, но почему-то вдруг показались ужасно чужими — комод из красного дерева, цветастый ковёр на стене, репродукции Врубеля и Рамона Касаса, парчовое кресло... а на кресле — его куртка и... синяя шоколадка — «Вдохновение».

Да, да — это дурацкое «Вдохновение», которое он принёс ей в подарок днём! И вручил со словами... какими? Кажется, такими — «Вот, очень маленький подарок, прости, что такой маленький...»

Поля медленно приблизилась к дивану, села, обняла подушку и громко заплакала. Быть может, она первый раз за много лет плакала по-настоящему.

Прошёл час, а слёзы всё не кончались. Поля оторвала лицо от подушки — оно было красное, распухшее, — встала с дивана и, качаясь, подошла к креслу. Бережно, с каким-то невероятным трепетом взяв в руки шоколадку, она простояла с ней в руках около минуты — но почему-то так и не посмела открыть.

Положив шоколадку обратно и ещё раз взглянув на куртку, висевшую на кресле, Поля подошла к приоткрытому окну... и тут на лице у неё промелькнуло то же выражение, что было на Петином — в тот момент, когда он в последний раз посмотрел на неё. Она закрыла глаза: «Да! Нет! Я не могу...»

Вид у неё был такой, будто она уже — была мертва. В этом глупом прыжке из окна не было никакой необходимости.

Поля подошла обратно к дивану и бессильно упала — так, будто ноги больше не выдерживали тяжести — и подумала, что теперь она — впервые в жизни — правда несчастна...

Тут в коридоре послышались шаги и чей-то крик, и в двери показался Петя — одной рукой смешно поддерживая падающие с него мокрые штаны, а другой, вытянутой — держа вуалетку.

— Я достал!..

...

Поля, по-хозяйски суетясь, бегая из кухни в гостиную, сделала ему горячий чай — три кружки. 

Полночи они танцевали под Далиду и Эдит Пиаф, а на утро она — каким-то совсем не таким, как раньше, мягким и в то же время тяжёлым голосом — сказала ему, чтобы он уходил навсегда.