АПТЕКАРЬ /на конкурс/


                «АПТЕКАРЬ» /На Конкурс/
  1.               
Старика  звали  Адольф  Леопольдович  и  он  предлагал  называть себя  - дядей  Адиком.
Вся  его  внешность  излучала  благородное  спокойствие и постоянное дружелюбие.
Длинные  седые  волосы  были  откинуты  назад;  бирюзовые  глаза с  необычайно  ясным  взглядом,  в обрамлении  морщин,  поражали выразительностью  и  умом.
Он  был  немного  похож  на  старика  Эйнштейна,  с  его знаменитой  фотографии,  но  гораздо  симпатичнее. И  его мимика не  выглядела  столь  эксцентричной,  во всяком случае,  он  никогда  не  показывал  окружающим  свой  язык.  Разве  что погрозит  легонько указательным  пальцем  и  смущенно  хмыкнет  при  этом,  словно закашлялся, прикрывая  рот  узкой ладошкой.
Своим  тихим,  чуть  ироничным  баритоном,  потирая  сухие аристократические  руки,  и  время – от  времени смахивая  со скатерти  невидимые  крошки,  он  любил  раскладывать  пасьянс  мыслей  и  воспоминаний  перед  внимательным  собеседником.
Мы  были  соседями  в  обычной  питерской  коммуналке,  где  дядя  Адик  занимал  две  комнаты  из двенадцати,  распределенных  между  обитателями  этого  Ноева  ковчега,  плывущего  среди сырых  балтийских  туманов  в  неопределенное,  на  ту  пору, будущее.  Некоторое  время  приглядевшись,  он  выделил,  наконец,  меня  из  остальных  жильцов  и  однажды,  вступил  в  задушевную  беседу.
Надо  сказать,  что  я  только  недавно  снял  комнату  в  этой  квартире,  занимавшей  целый  этаж  старинного дома,  поступив  в  питерский  институт  архитектуры, ваяния и  живописи  им. Репина - знаменитую  «репинку»  -  и  мне,  на первых порах,  не  хватало близких  людей  поблизости.  Поэтому,  мы  довольно  быстро сошлись  со  стариком,  и  он  стал  доверять  мне,  несколько больше,  чем  остальным  жильцам,  посвящая в  свои  тайны.
-  Вы  случайно  не  знакомы  с  книгами  писателя  Кастанеды? – неожиданно спросил  он  однажды. Отметив  нездоровый вид – учеба,  в последнее  время,  давалась  чрезвычайно  трудно,  - он зазвал меня на  лечебные  процедуры,  при  помощи  чудо-чая.  Я  ответил, что не читал Кастанеду,  и  дядя Адик,  отлучившись  ненадолго,  протянул  мне  книжку  в  потрепанном,  дешевом  переплете,  рекомендовав полистать  ее  на  сон  грядущий.  Он  сделал  особенное  ударение  на  слове – «сон»,  и  внимательно  посмотрел  на  меня,  словно  гипнотизируя  и  затягивая  в  глубину  своих  бездонных,  серо-зеленых  изменчивых  глаз.
Сделав  широкий  приглашающий  жест  рукой,  расположился  в кресле  напротив.
- Я  прожил  интересную  жизнь,  молодой  человек, -  начал он беседу, прикрыв  глаза, словно  вспоминая  события  давно  уже минувших  дней.
Из  его повествования  за  чаем,  с  вкусными  шоколадными конфетами,  которые  он  высыпал  в старинную  китайскую  чашу тонкого  фарфора,  следовало,  что  родился  он,  чуть  ли  не  в позапрошлом веке.
 – А  почему  бы  и  нет? – усмехнулся,  поймав, мой  удивленный взгляд.  - Возраст  штука  вообще  довольно  относительная…  Как-нибудь  мы  подробнее  поговорим  об  этом  –  сказал  он, задумчиво  постукивая  пальцами о стол  по  своей  давнишней привычке.
Во  всяком  случае,  он  помнил  еще  тот  Санкт-Петербург,  с красочными  проездами кавалькад,  сопровождавших  царскую  чету, когда  карета  с  императорским  гербом  выезжала  на  Невский проспект, чтобы  попасть  к молебну -  в недавно отстроенный, сказочной красоты,  храм Воскресения.  Впрочем,  было  тогда  дяде Адику,  по всей  видимости, не так уже много лет, чтобы  его  не интересовали  сладости,  выставленные  в  витрине  под  загадочной  и  манящей  вывеской   «Восточная элегия», что висела над лавкой возле   пересечения  Лиговского  и  Невского проспектов.  Особенно в ассортименте этого экзотического заведения, будоражило  юного Адольфа лакомство, под названием рахат-лукум,  медленно  таящее во рту  и  уносящее  паренька к  вершинам неземного  блаженства.
В  душе  юного  гимназиста закипал  восторг;  картинки праздничного  Петербурга  отражались  в  широко  распахнутых мальчишеских глазах,  за щекой  истекал  соком  ломоть  липкого рахат-лукума, а сердце  радостно  билось.  От  всего  этого  в  голове разрастался  громадный  пузырь  фантастических  планов  на ближайшее и отдалённое будущее.
Мальчика,  который  впоследствии  стал  дядей  Адиком,  уже тогда  обуревала  недетская  жажда  романтических приключений.
Возможно  от этого,  а  может  для  того лишь, чтобы  вдоволь насладиться  любимым  продуктом,  он  и  сбежал  однажды  из дома.  Отправившись  в  Срединную  Азию,  попал  в  услужение  к  самому  Эмиру  Бухарскому, где,  после  недолгого  ученичества, начал свою  карьеру  провизора  при  дворе  его Величества. Одним из  увлечений  в то  время,  кроме собирания рецептов восточной медицины,  стало изготовление  рахат-лукума,  различными способами.  Он  не только  в  совершенстве  овладел  этим искусством,  но  и  значительно  усовершенствовал  процесс, объединив  в  одно  целое  традиции  разных  народов.  Возможно, именно  это  и сблизило  его  с эмиром,  как  известно, большим любителем  сладостей  во  всех  видах. И  если  бы  не Октябрьская  Революция, с последовавшим  стремительным бегством  властителя Бухары в Англию,  то,  как  знать  чем   могла  закончиться головокружительная  карьера  дяди  Адика  в  Срединной  Азии?  А  так,  пик  успеха  -  главный  аптекарь  города  Самарканда, захваченного  красными  в  24  году  и  ставшего  столицей Туркестана.  История завершилась  скандальным  увольнением  и посадкой  в тюрьму  на один год, за  ненормированный  расход опия.  Слава  богу, что   не расстреляли!
Помешала, видимо, молодость  фигуранта, а так же  нехватка медицинских  кадров,  на  тот  момент  времени.
 
- Что же делать, если только это и облегчало страдание раненых? – рассуждал дядя Адик. - Классовые  враги?  Но  они  разве – не живые  люди?
Эти  странные  разделения  и  отличия  между  гражданами,  разных  убеждений,  так  и  остались  непонятными,  до  последних  дней  его  жизни.  Для  него  все - от алкоголика  и  до  партийного  функционера -  прежде  всего,  оставались  людьми  божьими.
Все  эти  чудесные  истории,  я  узнал,  когда  симпатия  дяди Адика  ко  мне, простерлась  чуть  дальше  обычных  пределов. Однажды  он  даже  умудрился  приготовить  на просторной коммунальной кухне  с  полкило  липкого  вещества  отдаленно  напоминавшего по  вкусу душистый рахат-лукум.
– Давно  не  занимался  этим!  -  посетовал он,  разводя руки и  делая  виноватое лицо.
Впрочем,  меня  настолько  растрогали   хлопоты старика,  что  я  с удовольствием  полакомился  этой  стряпней.  И  мне даже понравилось  –  ей богу!
Судьба  распорядилась  так,  что  у  него  совершенно  никого  не было  на  этом  свете.  И,  возможно,  дядя Адик стал  испытывать  ко  мне,  нечто  подобное  родственным  чувствам.  Впрочем,  и  я, проживая  в  незнакомом  городе  и,  оказавшись  один  на  один  с  тоской  и  печалью,  тоже  всем  сердцем  потянулся  к  нему.
В  тесном  коммунальном общежитии  давно  прижилась  легенда о том, что  дядя  Адик,  в  прошлом  аптекарь  на  заслуженном  отдыхе, и  поэтому  регулярно  занимается  с  пробирками  в  одной  из занимаемых   комнат.  И  хотя  сам  процесс  никто  и  никогда  не  наблюдал, но такая уверенность существовала.  Время  от  времени,  он  даже снабжал  страждущих порошками,  которые  замечательно  пахли  и  неизменно  помогали  от  хворей  и  болезней,  сопровождавших  население квартиры  каждую  питерскую  зиму. За  это  его  уважали  и ценили  даже  самые  буйные  и  неудобные  в  общежитии  члены коммуны. Алкоголик  Петрович  постоянно  лечился  травяными отварами,  снимавшими,  тяжелое  похмелье  и  почитал  его  за отца  родного…   А, бывшая  учительница  Римма  Аркадьевна,  всю  жизнь,  преподававшая  обществоведение  и  ставшая,  на старость  лет,  необычайно  набожной  дамой,  каждое  воскресение ставила  за  него  свечку  в  церкви  и  просила  продление  лет, так  как  не  чаяла  жизни  без  его  микстурок,  усмиряющих давление  и  боли  в  груди  и  сердце.
Сам  же  Адольф  Леопольдович  никогда  не  болел  и  был неизменно  бодр  и  приветлив,  несмотря  на  свой почтенный возраст, который не поддавался определению.  Как  это удавалось  – было  одним  из  его  секретов,  который  старик  унес  в могилу,  так  и  не  раскрыв  его  окружающим.

Я  внимательно  прочитал  эпопею  молодого  ученого  Карлоса  в компании  с  таинственным  магом  Хуаном  Матус,  в  пустыне Чипуана-Питек  в  окрестностях  Аризоны,  описанные  Кастанедой, и,  отдав  должное  его  теории  снов,  измененной  реальности,  и месту  силы,  вернул  книжку  дяде  Адику.  Не  могу  сказать,  что  тогда  мне  очень  сильно  хотелось  поменять,  окружающую меня  реальность,  несмотря  даже на  некоторые  трудности  бытия. 
У  меня  был  довольно  сложный  период:  учеба,  романтическое увлечение  одной  барышней,  питерская  зима,  посылавшая  на южный  неприспособленный  к  сырому  климату  организм, миллионы  голодных  бактерий  и  испытывая  на  прочность  иммунитет. 
Как  будто  догадываясь  об  том,  дядя  Адик,  приняв прочитанную  книгу,  протянул  мне  пакетик  с  розовым порошком,  порекомендовав  на  прощание,  разводить  содержимое в  стакане  теплого  молока  и  каждый  раз  пить  напиток  перед сном.  Что  я  и  сделал  в  ближайший  вечер.  Снадобье подействовало.

...Испытывая необычайную жажду, я брел по пустыне Чипуана-Питек, взбираясь на склоны, поросшие бурой травой и зарослями чаппараля. Я знал, что ищу особую траву, которая должна принести мне небывалое счастье. Я торопился и потому не обращал внимания на терзавшие меня муки.
 –Это замечательная трава и ты должен доставить ее мне. Непременно найди - она растет на том холме у края горизонта, куда скрывается вечернее солнце. Дождись, когда солнце начнет плющиться о гору и беги к ней что есть силы. Ты должен сорвать ее до заката, эту траву - шептал мне в ухо знакомый голос.
- Не забудь попросить у нее разрешения;  поблагодари за оказанную услугу и подаренную тебе благодать!
Скажи ей, что впоследствии и ты накормишь землю, которая питает всех нас,  своим телом, как положено в этом мире!

Проснулся я рано утром - бодрый и совершенно выздоровевший. Мне хотелось срочно бежать куда-то, и обязательно сделать что-нибудь необычайное сегодня. Я чувствовал себя, словно заново родился на свет божий.
Сев на край кровати и протерев заспанные глаза, вспомнил ночной сон. Я спешил к какой-то горе, поросшей красной травой. Мне нужно было сорвать ее и отдать старику, сидящему под деревом, спиной ко мне. Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, я сделал это.
Я вернулся к старцу, закутанному в темный плащ, и протянул пучок, который успел собрать, повинуясь его приказу. Не оборачиваясь, он протянул мне чашу с необыкновенно свежей и вкусной водой.
- Ты сказал ей спасибо? – глухо произнес он.
- Да, Мастер.
- Положи на землю и уходи – сказал старик, показывая рукой на то место, куда должна была лечь сорванная трава.
- Поторопись! Если не успеешь до наступления ночи, то навсегда останешься здесь! А ты еще не готов к этому, друг мой!
 
Мне был знаком его голос, и очень хотелось узнать кто же он – этот старец? Хотя я примерно догадывался, каким будет результат.
Словно некая могучая сила принуждала меня остаться, не выпуская из этого необычного сна…
Я протянул  руку, но  старик уже растворился в сером тумане, словно его никогда и не было здесь. Только голос продолжал гудеть в моей голове тяжелым набатом – Уходи...  Уходи... Уходи!
 С трудом, оторвав ногу от вязкой почвы, я сделал шаг, затем следующий,  и тотчас проснулся.
Когда я на скорую руку позавтракав, пробирался по коридору, чтобы отправиться на учебу, навстречу мне вынырнул из своей комнаты дядя Адик. В его взгляде было что-то необычное, казалось, будто  старик возбужден  и  смущен  одновременно.
– Спасибо! - сказал он и, вдруг, горячо и порывисто пожал мою руку.
– За что, дядя Адик? - удивился я его необычной утренней горячности. Насколько я знал, он был не большим любителем вставать слишком рано. А тут вскочил не свет ни заря...
Жмет руку, говорит спасибо, а от самого веет жаром, словно из печи. Неужто заболел?
- Вы в порядке?- спросил я его голосом стандартного американского киногероя, которому нечего особенно сказать своему собеседнику.
- А ты? – тихо переспросил он, снова глубоко заглянув мне в глаза.
- Не порезался травой? – Впервые, за все время, он обратился ко мне на - ты.
- Какой травой? Вы о чем? – я уже успел совершенно забыть свой сон.
 Он загадочно улыбнулся и словно ненадолго растворился в утреннем воздухе,  - внезапно упавший из окна поток роскошного солнечного света накрыл его с головой, сделав невидимым.

Я опаздывал в институт и потому, решил не обращать особого внимания на все эти странности.
Весьма бесцеремонно повернулся и рванул к выходу, не дожидаясь новой материализации, необычного, в это утро, дяди Адика, возле себя.

- Чудит старик!  - подумал я, выбегая из подъезда и догоняя вагон трамвая, стараясь на ходу уцепиться  за его поручень.
- Какое, однако, прекрасное утро! И нужно обязательно… Непременно нужно объясниться сегодня с Наташкой! - продолжал лихорадочно думать я, протискиваясь сквозь плотную массу угрюмых и сонных пассажиров с самого утра заполнивших окружающее пространство. Почему-то именно в этот день мне, наконец, поверилось, что все у нас теперь будет хорошо.
Вернувшись поздно вечером, я застал на кухне почти всех жильцов коммунальной квартиры с унылыми осунувшимися лицами.
- Старик умер! – сказал Петрович глухим голосом, смахивая слезу и шмыгая багровым распухшим носом.
На фоне ночного окна мелко вздрагивали плечи Риммы Аркадьевны.
Она повернула ко мне свое заплаканное лицо.
- Идите, попрощайтесь с ним! – требовательно произнесла она сквозь слезы, театрально взмахнув платком, с которым, казалось, не расставалась никогда.
Старик, оказывается, давно подготовил свой уход: заказал гроб и заранее оплатил похороны, не указав, правда, точной даты.  И вот теперь, облаченный в строгий костюм,  лежал в скромном гробу, в одной из комнат, сложив на животе сухие руки, и уставив  осунувшийся  дворянский  нос в потолок. Мне показалось, что  только сейчас, - перед моим приходом, - он торопливо прикрыл глаза, едва успев спрятать  свою лукавую улыбку в уголках рта.
Подойдя ближе, я слегка поклонился, вглядываясь, в такой  знакомый, и ставший почти, родным силуэт.
– Прости меня, дядя Адик. –  выдавил я похолодевшими губами. – Не успели мы с тобой, как следует поговорить…
И тут легкая усмешка вновь словно бы пробежала по его лицу, еще секунду назад окончательно скованному печатью смерти.
 - Мы еще встретимся! - услышал я в ушах легкий шелест, словно трава колыхнулась на холме, повинуясь порыву внезапно налетевшего ветра.
Ощущая невольный ужас, и пятясь, я покинул комнату, где странный старик готовился покинуть этот мир, отправляясь в свое последнее странствие в неизведанное.

-Существует множество миров - они словно оболочка луковицы располагаются вокруг сердцевины…  Для мага мир людей лишь описанная реальность и однажды остановив мир, он легко переходит в другую сущность – вспомнились мне слова Хуана Матус.
- Я не волшебник,  я только учусь – произнес старик шутливую фразу из известного фильма, когда я спросил его о чем-то, недоступном моему  пониманию, после прочтения книги.
 - Всего лишь простой советский аптекарь на отдыхе - добавил он, лукаво улыбаясь, своим мыслям. Смахнув невольную слезу, он продолжил разрезать «злую» луковицу, предназначенную украсить праздничный салат, для  очередных  коммунальных посиделок.

               
2.

Бледно-розовое утреннее солнце сочилось сквозь огромные витражи рисовального класса, едва прикрытые шелковыми занавесями, медленно, будто капля, за каплей проникая в помещение. За стеклом в далекой дымке, угадывался золоченый шпиль Адмиралтейства, утонувший в  Неве. Январское марево накрыло город влажным и сонным,  белоснежным покрывалом  зимы.
Нанося на лист ватмана, приколотый к мольберту, аккуратные, расчетливые штрихи, я думал о Старике. Именно так я стал в последнее время называть покойного Адольфа Леопольдовича,  незабвенного дядю Адика.
Голова Вольтера, стоящая на задрапированном темным бархатом подиуме, напомнила мне о нем. Все эти чудаковатые небожители: Вольтер, Сократ, Эйнштейн, Пикассо, а еще Чарли Чаплин, Махатма Ганди…  Вся эта высоколобая банда – они знали о нашей жизни нечто такое, что недоступно простому смертному. Старик, видимо, относился к их числу. Возможно, он тоже присоединился к этой  компании, взирая на покинутый мир из неких недоступных нам пока сфер.
Чем больше времени проходило со дня его смерти, тем больше я думал об этом.
Он завещал мне свои комнаты, поставив условие, чтобы я не заходил в одну из них, до определенного срока. Все это было прописано в завещании, которое торжественно зачитал, прибывший однажды в  наше коммунальное царство пожилой нотариус, похожий на большую важную крысу в круглых потеющих на носу очках. Поправив воротник строго сюртука, обильно присыпанного перхотью, он огласил последнюю волю усопшего, заставив  всех  присутствующих расписаться в итоговом документе.

По сути, я был единственным его наследником.
Жильцы  беспрекословно подчинились, и лишь богобоязненная Римма Аркадьевна пыталась кочевряжиться, выторговывая себе хоть малую толику от стариковского наследства.
-Я его так любила! Так любила! Как, отца, родного… –  канючила она, рыдая и  сморкаясь в огромный хлопчатобумажный платок с которым не расставалась никогда.
 Чтобы не доводить женщину до греха, я обещал подарить ей персидский ковер, лежащий в гостиной покойного. Мне было жалко отдавать этот экспонат, возможно помнящий самого эмира Бухарского, но больше никаких особенных ценностей у старика не обнаружилось. Возможно, что-то хранилось в той, что была под замком?
Не став придавать большого значения особому условию, я в первый же день  решил проникнуть в таинственную комнату, долго подбирая ключи, но дверь не хотела открываться, тревожно скрипя и выгибаясь, словно рассерженная сквозняками кошка.
 В конце концов, пришлось оставить эти  попытки, тем более, что неприятное  чувство заползало  в душу, после каждого из моих напрасных усилий.
Будто кто-то укорял за это желание нарушить договор. Да и ненормальная  дверь внушала смутную тревогу.
Вместе со скромным хозяйством, мне досталась в наследство и библиотека Старика. Кроме беллетристики в ней были книги по химии, философии и истории. Целую полку, занимали труды, посвященные оккультным наукам. Наверное, какая-то литература, была  и в секретной комнате. Я предполагал, что там должна находиться  лаборатория, при помощи которой, производились таинственные опыты, но об этом можно было только гадать. При жизни мне не довелось побывать в ней ни разу. Несмотря  на  любезность, Старик был довольно тверд в однажды установленных правилах и всякий раз, когда я бывал у него, задергивал тяжелую штору, ведущую в соседнее помещение, если дверь оказывалась неприкрытой.
- Когда-нибудь, я расскажу вам о тайнах этой комнаты - говорил он, пресекая мое любопытство - Идемте лучше пить чай.
Не успел. А может быть, и не собирался вовсе!
Он продолжал жить в ней - вот в чем дело! Просыпаясь ночами, я слышал скрип половиц и странные вздохи, доносящиеся из комнаты. Из щели под дверью лился голубоватый свет, и было неясно - то ли луна заглянула в окно или это Старик зажигал внутри лампаду, чтобы продолжить свои таинственные незавершенные опыты.
Я прислушивался к этим звукам, но, как, ни странно, они не тревожили меня. Напротив -  его незримое присутствие действовало ободряюще, словно я вновь, хотя бы ненадолго, вернул потерянного  друга.
И все-таки мы встретились вновь! Он навестил меня, однажды, в очередном «вещем» сне. Я оказался возле того самого холма, поросшего бурой травой.
Только теперь солнце находилось в зените, поливая окрестности ровным светом, пронизывающим  листву, заставляя ее вспыхивать  роскошным багрянцем.
Он предстал передо мной в образе огромного черного ворона, говорящего  голосом Старика и обладавшего его характерными повадками.
В ожидании, он прохаживался по холму, отбрасывая длинную тень, живущую своей, отдельной жизнью. Она мимикрировала, то, зарываясь в листья, то снова струилась по поверхности, словно пестрая змея, играя последними красками осени. В этом мире время, по-видимому, слегка отставало от нашего, реального, где уже вовсю хозяйничала зима.
Было непонятно - почему я  знал, что это именно он? Такая уверенность возникла сразу же, как только я увидел Чёрного Ворона.
- Рад видеть тебя! – обратился ко мне Старик, лишь только мы приблизились друг к другу.
- Я тоже - сказал я,  невольно потянувшись к нему. Мы обнялись, и он похлопал меня по спине своим жестким крылом. От него на удивление приятно пахло, словно он недавно чистил свои перья душистым ландышевым мылом.
- Зови меня Карл-5 - здесь все зовут меня именно так. Он посмотрел сверху вниз и ухмыльнулся знакомой, немного застенчивой улыбкой.
- Видимо есть и другие Карлы?- спросил я, чтобы поддержать разговор.
- Да в том числе известный тебе Карл Маркс - он называет себя Великим, хотя в домовой книге числится, как Карл-2. Препротивная личность – доложу я тебе - Постоянно важничает и ворует пищу из общей кормушки. - Кроме того, любит цитировать сам себя. Противнее него только Ленин. Даже Сталин и Гитлер – душки по сравнению с этими двумя.
- А кто у вас еще числится из великих?
Много… Много всякого народу. Можно устроить себе любую компанию на выбор. Но это не главное – он махнул крылом, словно отгоняя назойливых мух.
- Я, например, дружу с Наполеоном, он не курит и при этом, прилично играет в шахматы.
Мы помолчали.
- Я рад, что ты грустишь обо мне.
- Уже меньше – признался я.
- Это нормально – он понимающе коснулся меня кончиком крыла.
- Зря ты отдал этой сквалыге  персидский ковер – сказал Старик через паузу.- Она его не заслужила... Кроме того, это не совсем обычный ковер… На нем можно летать по воздуху,  представь себе!
Я, нужно сказать, немного устал от этого несвойственного нашему миру  бреда, - в виде ковров-самолетов и играющего в шахматы Наполеона…
Даже во сне это заметно напрягало. Наверное, с непривычки.
- Не знаю – она сказала, что любила вас. - Как отца… - Я попытался немного сместить акценты.
- Любила? Оставь! – он рассмеялся гортанным смехом, переходящим в злобное карканье, и от избытка чувств даже замахал сразу обоими крылами, словно собирался взлететь.
Мне показалось, что в зазеркалье у Старика немного испортился характер, - наверное, повлияли естественные в его возрасте трудности адаптации?
- Важно  то, что она про меня думала...  Если бы ты знал – какие это были гадости!- продолжал ворчать он.
- Люди очень часто говорят одно, делают другое, а думают третье. Впрочем, это почти аксиома. Общее место…  Здесь, тоже не лучше!
- Хочешь полетать? – спросил он неожиданно.
- Конечно!
Не без труда, я взобрался к нему на спину, для этого Ворону пришлось изрядно наклониться, и мы полетели. Мигом перемахнули через холм с красной травой и устремились к городу, видневшемуся вдалеке неясным силуэтом. Ветер свистел у меня в ушах, но это не мешало нашей беседе. Его голос звучал в моем сознании, так, будто в ухе появился радиоприемник, настроенный на специальную  волну.
Подлетев к городу Старик, он же -Карл-5, начал медленно планировать, кружа над строениями внизу. Это был странный город, нужно отметить. Казалось, в нем не было никакой архитектурной логики - он словно рос из земли, повинуясь скорее биологическим, нежели инженерным законам. Он немного напомнил  мне творения Великого Гауди. 
И его населяли существа, очень мало напоминающие людей. Это было скопище жуков, бабочек, крыс и гигантских тараканов, ведущих, судя по всему, вполне цивилизованный образ жизни, если так можно выразиться. Они куда-то спешили, читали газеты и прогуливали своих детей.
- Это - первый уровень. Здесь тоже существует своя иерархия – прозвучал в голове голос Старика.- Я обитаю в третьем – это немного дальше. Сделав крутой вираж, он повернул на юг, при этом, я чуть было не свалился с его спины, едва успев схватиться за перья.
- Как поживает твоя девушка?- спросил он, усердно размахивая крыльями.
- У нас все хорошо, спасибо!
- Я хочу сделать вам подарок – сказал он и в моем сознании вспыхнул улыбчивый смайлик на фоне стилизованного силуэта Эйфелевой башни, как на экране компьютерного дисплея. Потом я увидел непонятную пиктограмму и набор цифр, которые мне предлагалось запомнить.
Не знаю, почему он передумал показывать мне свое жилище, но на этом наше  путешествие внезапно прервалось. Может быть, закончился некий лим

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 101

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют