Пять золотых

Гладят бока «овечкам» верхушки сосен,

Пряный осенний воздух башку кружит.

Взгляд деревянный грустно втыкает в осень 

Жизнью потёртый, немолодой мужик.

Некогда длинный стёрли, укоротили

Время и рок.. А был же чудесный нос!

Дыркой зияет небо, как в той картине..

Грезилось, мнилось счастьем,

Да вот — сбылось.

 

Стружку седую ветер встряхнул, балуя,

Капля смолы улиткою — по лицу..

«Лет пятьдесят и всё, превращусь в золу я,

Не отомстив подонку и подлецу!

Сколько друзей ушло — посчитать не в силах, —

У деревянных мозгом табу на счёт.

Вот, научился плакать — душа просила,

И потому смола по щеке течёт.

 

Спился Пьеро, пошла по рукам Мальвина, 

Сдох Артемон на крэке, как на цепи.

Жесть. А за Черепаху вдвойне обидно — супчик сварили, твари

/смола кипит/!

Подлый Сверчок, коварный, как Мариарти, 

Тайный хозяин цирка /какой же бред!/

 

Ауди Карабаса взорвали в марте,

Кот и Лиса застрелены в октябре.

Бедного Дуримара пытали долго,

Жрал "под стволом" пиявок, пока не сдох.

Труп привязали к шпале и с пирса — в Волгу,

В общем, респект бродяге — не сдал дедок.

 

Смерть прибирала.. К лету семьи не стало.

Вздёрнулся /или вздёрнули/ Сизый Нос,

В яму кусками выброшен Папа Карло,

Вскрылись Пьеро с Мальвиною — передоз..

 

Ветер — пастух гоняет по небу тучи,

В трещинах, ноет шея — на ней шнурок.

Золото не ржавеет. Заветный Ключик,

Как наказанье, жуткий судьбы урок.

 

Был я за дверью. Там, удержать не в силах 

Голод и похоть, быстро сошёл с резьбы,

Лет восемнадцать плющило и месило

С бабой Ягою. Брюхо её избы

Было предтечей рая и ада вкупе,

Базою, полигоном, страной чудес.

Трахались, пили, ели и били в бубен,

Жгли до тех пор, пока не спалили лес.

Чудом успел обратно, за дверь,

А баба.. 

Чёрт с ней, таких не берёт огонь!

Эх, отмотать назад плёнку жизни —

я бы..

Нет. Повторил бы снова сюжет такой.

Что до друзей и прочих.. Да будь им пусто!

Счастье ведь не бывает для всех, ведь так?!

 

Сдохну, скажусь бревном и уеду в Суздаль..

Ну а пока..» /Достал золотой пятак/