Безвластный

 

   А в то время, когда хоронили семью Михеевых (рассказ «Не Михеево дело») в городе Домодедово Московской области, который находится почти в тысячу вёрст от хутора, из квартиры пятиэтажного дома вышел участковый Быля.

Упитанный жирком и самолюбием, тупо посмотрел на группу парней с весёлыми лицами в приличных спортивных костюмах, стоявших за углом дома в небольшом редком подлеске и решительно направился к ним.

Подойдя поближе, Быля увидел разбросанные пивные бутылки, шприцы с засохшей кровью, кусочки ваты...

— Так, — сказал он, поправил мундир и голосом со стальными нотками, которые, по его мнению, должный были сыграть решительную роль, бросил, — почему не на работе?

— Это Вы кому, — ответил высокорослый парень по кличке Шпала, сидевший на большом обросшем толстым мхом пеньке с отваливавшимися кусками потрескавшейся коры, который остался после сруба, огромного одряхлевшего, трухлявого дуба. Издали пенёк казался сказочной массивной человеческой головой только без черепной коробки.

— Почему не работаете, — повторил Быля.

Шпала весело посмотрел на него. Остальные хохотнули.

— А нет такого закона, который обязывал бы нас работать, — небрежно отщёлкнул, слегка пританцовывая ногами, Шпала. — Право на труд мы имеем, — он махнул рукой.

— Имеем, — заголосили окружающие.

— А вот обязанности работать нет. Свобода. — Он выбросил руки вверх, прищёлкнул пальцами. — Государство отвязало нас от тяжелого, непосильного, крепостного труда.

— На Украине война идёт. Нациков бьют, а вы?

— Что мы? У нас армия есть. Президент. Они нас защищают. Зачем нам в драку лезть. Без нас хватает.

Быля растеряно потоптался.

— Пьём, колемся, — сказал он.

— А ещё участковый, полиция, — сплюнул Шпала, — а не знаешь, что и такого закона нет, который запрещал бы пить и колоться. Уголовная ответственность отсутствует, а так административная. Чепуха.

— Я сейчас вызову наряд, чтоб вас забрали.

— За что забрали.

Шпала танцующей походкой подошёл к Быле и. лихо козырнув, вытянулся в стойку.

— Докладываю Ваше Величество, — гаркнул он. — Мы не дерёмся, не хулиганим, не орём, сидим спокойно не на лавочках в алле или площади, а на пеньках, рассказываем анекдоты. Примыкай, послушаешь. Только не читай нам мораль, — Шпала скривился, — что не работать это не хорошо, пить тоже не хорошо, колоться плохо. Мы парни мирные. Морды у нас чистые, непобитые. Стриженные, выбритые. Даже одеколоном пахнут. Понюхай. — Быля чуть не потыкался в Щпалу, но спохватился. — Когда ломка наступает и кажется, что подыхаем, государство побеспокоилось о нас. В посёлке Шахово наркологическая больница. Мы быстренько туда. Отказать не имеют права. Принимают. Курорт. Постель, еда... Бесплатно. Врачи. Медсестры. «Разрешите в Вашу ручку укольчик сделать». Почему и не разрешить после такой вежливой просьбы. И мир другой не тот, что твой дерюжный. Полежим там столько, сколько понравится, чтоб ломку сняли и на волю. Удерживать насильно нарушение закона. У нас одни права.

— Посадить бы тебя, и стая твоя разбежалась бы.

— А за что меня сажать. Наркотиками не торгую. В карман вы мне их не подбросите. Я их зашил

— Так ведь когда- то и концы отдадите.

— Это когда — то, а не сейчас. Знаешь притчу о кумовьях. Слушай.

Три кума.

И позвал один кум своих двух соседей кумовьев, расстегнул рубашку и показал грудь, а она вся в тюремных наколках.

И снял второй кум плащ, показал ему мундир, а он весь в орденах и медалях.

И провёл третий кум по лицу, а на нём Смерть написано.

Понял. — Шпала встал с пенька, пнул его носком кроссовки, поелозил по нём, счищая грязь с подошв, растоптал мелкие пробивающиеся зелёные ростки.

— Не трогай пенёк. — сорвался Быля. — Он хороший, и дуб хороший был. Какая-то зараза спилила его. Если бы кто влез на него до самой верхушки, то увидел бы весь город. Выше Останкинской башни. Я когда пионером был — лазил. Сейчас, — грустно вздохнул Быля, — пионеров нет, а вот такие, как ты есть. А ты был в Останкинской башне?

— В конторе лизоблюдства и брехунов. Там наших братьев полно.

Шпала, ухмыльнувшись, посмотрел на Былю. Послышался шорох. Из кустов выполз человек. Грязный, оборванный, патлатый.

— Братцы, — прохрипел он, — уколоться нужно.

— Да где же мы возьмём тебе, — отрезал Шпала. — Ползи назад.

Человек скрылся.

— Вот такими станете и вы со временем, — сказал Быля.

— Не станем, — бойко ответил Шпала. — Мы меру знаем. Ладно, брат — пионер, иди своей дорогой. Не стой над душой. Пошли парни. У нас делов сегодня много.

— Что за дела, — буркнул Быля.

— А оно тебе надо?

Быля перешёл перекрёсток и увидел мужика, который шёл по дорожке с банкой пива и на ходу пил.

— Стой, — заорал он. — Ты нарушаешь общественный порядок. Пьёшь в общественном месте пиво. Накажу.

— Да я командир освежиться.

— Если освежиться, то иди вон в тот подлесок, там пенёк садись на него и пей. Тьфу, зараза, что он прицепился этот пенёк, а всё из — за таких, как вы.

Быля полез в карман за ручкой, расстегнул дипломат, но, вспомнив слова начальника полиции с пьяными не связываться, поостыл.

— Чёрт с тобой, — сказал он. — Отпускаю. В следующий раз закачу по полной программе. Пятнадцать суток.

— Наказать меня может только суд, — усмехнулся мужик. — И свидетели нужны. А где они.

Быля осмотрелся. Пусто.

Дорогой его мучила мысль.

— Это что же выходит, — бормотал он. — Мундир есть, погоны, звёздочки, даже пистолет, деньги получаю, а власти никой.

Возле магазина «Пятёрочка» остановился, почесал затылок, зашел, купил бутылку водки «Путинка», засунул в дипломат, а выйдя бросил: после работы попью, отдохну.