Бахилы

Окно машины неправдоподобно прозрачное, почти невидимое за грубо выкрашенной, белой решеткой, сквозь которую я смотрю на памятник Революции, бетонный полукруг станции метро «Улица 1905 года» и сутулые спины под дождём. Мне очень хочется под дождь. 

— ...Молодость должна быть сладкой. С пирожными. Со всяким разным. Поехали!

Народу за решеткой окна много, но я не отвожу взгляда от невысокого, кругленького прохожего, который бежит к стеклянным дверям метро, прикрывая лысину журналом, прыгает с носка на носок, хотя никаких луж еще не видно.

— ... Ну? Так что будем делать? 

Я молчу.

Интересно, сколько мы ехали? По моим ощущениям минуты четыре. Попрощаться я пытаюсь гораздо дольше. Такие весёлые были, улыбались. «Девушка, давайте мы вас подвезём!». А я сидела на той остановке, носом клевала, уже, практически, спала на ходу, положив голову на портфель и раскрытый на случайной странице учебник. День был длинным, бесконечным. По расписанию — где-то шесть или семь уроков, а я уже много дней подряд приходила из школы подозрительно рано, так что мама рано или поздно что-то заподозрит. В этот раз я решила прийти вовремя. Час я бродила по Тверскому бульвару недалеко от дома. Полтора часа сидела в поликлинике, якобы в очереди, и читала «Охоту на овец» Мураками. Потом пошла к маме на работу в её музыкальное училище, где охранники меня давно знали и пускали без всяких вопросов. Сидела там в темном, плохо освещенном закутке на первом этаже, куда никто из маминых коллег никогда не ходил. Съела свое яблоко и бутерброд с сыром. На столовую денег не было, да и не хотелось столкнуться там со знакомыми, которые ненароком проговорятся маме в самый неподходящий момент. Когда мне там надоело, я отправилась на Пресню, дошла до Звенигородского шоссе, походила вокруг Стёпиной пятиэтажки, пока сам Стёпа в школе шёл на свою золотую медаль. Ну а я — в прямо противоположном направлении. За прошлую четверть учительница по алгебре поставила мне «два». Возможно, она даже поставит мне «два» за год. Но думать о будущем было почти физически трудно. Я только знала, что на Тверском бульваре, на Пресне, в поликлинике и где угодно, даже у Стёпы под окнами, я могу пережить то, что он меня не любит. А там, в школе, рядом с ним — нет.

И вот уже где-то два часа дня. Есть хочется. Ноги стёрты. Начинается дождь, а зонта с собой нет. Пустая автобусная остановка недалеко от Ваганьковского кладбища. Троллейбус не идет, да и на билет нужны деньги, а их нет.

Мне четырнадцать.

По-моему, я от скуки разглядывала картинки в учебнике ОБЖ со всеми этими звездочками и полосками на военных погонах, когда меня окликнули из милицейской буханки и предложили подвезти. Согласилась, не думая, потому что испугалась. Внутри машины был полумрак, пахло какой-то резиной, плохим жареным мясом, резким мужским одеколоном. Один из милиционеров сразу пересел на переднее сидение к водителю. Второй остался со мной. Он носил странно длинные для представителя закона волосы, они закрывали уши и брови редкой рыжевато-русой бахромой. На ногах у него почему-то были полиэтиленовые бахилы. Глаза не выражали ничего, и я с трудом выдерживала его взгляд. Старалась не смотреть на него и надеялась, что он тоже на меня не смотрит.

— А что же это ты читала, девушка? Не игралась в телефон, как все?.. — голос у него оказался высокий, бесполый.

— У меня нет телефона, — неприятным людям я всегда, даже не желая того, говорю правду. У меня так с детства.

Две или три минуты мы ехали в тишине. Водитель и тот, второй, регулярно, как по метроному, оборачивались. Водитель нервно, быстро. Второй медленно, вальяжно, по-хозяйски, будто проверяя, не высыпалась ли картошка из мешка от тряски.

И вот метро. Памятник. Люди. Дождь.

— Не хотим мы с вами прощаться, — говорил милиционер в бахилах. — Особенная ты.

— Спасибо вам. Мне очень приятно. — В какой-то книге я прочитала, что уверенная в себе женщина, не отказывается от комплиментов.

— Поехали с нами.

— Мне надо домой.

— Поехали.

— Спасибо, но мне надо домой. Правда.

Я не смотрю ему в глаза. Вижу перед собой только носок его правого ботинка в голубом полиэтилене, который неслышно постукивает по рифленому резиновому коврику. Мой собеседник, что заметно по его позе, все больше расслабляется. Как будто впереди долгие часы на продолжение разговора.

— Мама будет волноваться. И сердиться. Мне надо идти.

— Ты такая взрослая, раз думаешь о матери. Купим тебе пирожное. И телефончик. Потом.

Я немного привыкаю к страху и медленно начинаю думать. Тактика «я маленькая девочка, дяденька, пусти к маме» проваливается. Попытка разыграть сцену «ты знаешь, кто мой папа?» вряд ли будет удачной. Кто может быть папа у девочки, у которой нет мобильного в двухтысячном году? Кричать «милиция!» из милицейской машины несколько нелогично, я не представляла себе, кто придет на помощь и что вообще будет. Может быть, с этого момента меня уже никто ни о чем не спросит. Странный он все-таки. Зачем он спрашивает?..

— А зачем вы спрашиваете?

— В смысле?

— Господин младший лейтенант... — да, младший лейтенант, у него одна звёздочка, кажется, в учебнике было написано так. — Знаете, я готовлюсь на юридический, господин младший лейтенант. Я хочу работать в милиции. Следователем.

— Следователем?

— Да. Раньше хотела быть журналистом. Но потом подумала, что следователем лучше. Никто не откажется отвечать на мои вопросы. 

Он хихикает. Как-то кокетливо и стыдливо.

— Да, господин младший лейтенант. А потом я подумала, что вообще не буду никого ни о чем спрашивать, когда надену погоны.

Уже не смеется. Чуть сдвинул колени. Отвечает. 

— Коллега. Не хочешь ни о чем спрашивать — иди во флот. Там матросы. У них — сама знаешь, как с вопросами.

Снова пауза. Страх оказался похож на платье, которое нельзя снять, но можно вывернуть наизнанку. 

— Я с вами обязательно поеду. Правда. Но тогда, когда со мной никто не сможет отказаться есть пирожные. Когда я буду, как вы. Господин младший лейтенант...

Он резким движением открывает дверь.

— Не хочешь — так бы и сказала. Давай. Давай-давай!..

Я вскакиваю со своего места. Если бы портфель не стоял у меня на коленях, то я бы его оставила в машине и ни за что бы за ним не вернулась.

Иду к светофору, стараясь не бежать. 

— Эй, коллега! — снова слышу этот бесполый голос.

Остановилась, но не обернулась. 

— Я майор, кстати.