Герои нашего района (на конкурс)

 

Герои нашего района.

 

Повесть

 

 

Глава первая. Маски-шоу.

 

На лавочке у подъезда большого каскадника лениво курили (Минздрав предупреждает: «Курение вредит Вашему здоровью»)* двое закадычных друзей – Мишка Климов, для внутридворового использования просто «Клим», и Лёшка Мурзляев по кличке «Мурзик». И если первый с гордостью отзывался на своё второе имя, то Лёшка всячески старался показать своё отрицательное отношение, как ко всему кошачьему семейству, так и к своему творческому псевдониму в частности. Почему творческому? Да, просто из-за своего мерзкого характера этот семнадцатилетний оболтус пользовался среди жителей района устойчивой нелюбовью к себе, и это лаконично, но ёмко выражалось в коротких надписях на стенах практически всех близлежащих домов: «Мурзик – козёл!». Такое народное творчество заметно портило настроение Мишки и заставляло его не сворачивать с тропы войны против всего населения района, кто владел грамотой, пусть даже в объёме начального класса, и имел хотя бы одну руку, которая могла твёрдо держать мел или баллончик с краской.

Война эта проходила с переменным успехом для обеих сторон. На стороне Лёшки была молодость, дерзость и хорошая физическая подготовка, заложенная постоянными упражнениями противоправной направленности. На стороне же его противников выступали члены общества по защите животных, активисты родительского комитета, местные старушки, дворник Саид и участковый Владимир Ильич Лунин. Последний был наиболее вредным. Он всегда повторял, что вор не должен сидеть в тюрьме, – он должен вкалывать на рудниках и лесоповале. И эту точку зрения с каждым годом начинали поддерживать всё больше и больше людей. По крайней мере, все, у кого хоть раз что-то крали, и кому потом в качестве компенсации выплатили две копейки. Поэтому, Ильич, гордившийся своим почти полным совпадением инициалов с мировым вождём пролетариата, рьяно боролся за светлое настоящее отдельно взятого района города. И Алексей Мурзляев занимал в этой борьбе не последнее место.

Мурзик уже пять лет жил без родителей. Его отец и мать были людьми весьма прогрессивных и современных взглядов. Занимались в местном Доме культуре художественной самодеятельностью, где пели песни группы «Scorpions» под гармошку, а на свадьбах и корпоративах прославились исполнением матерных частушек. И вот однажды, во время народных гуляний по поводу языческого сожжения на костре тряпичной бабы по имени Масленица, их выступление случайно увидел какой-то заезжий иностранец. Странная парочка с гармошкой ему очень понравилась. Правда, этот иностранец был изрядно пьян и вообще не понимал ни слова по-русски, но его высоко поднятый вверх большой палец и крики «Браво! Белиссимо!» произвели на самодеятельных артистов буквально окрыляющий эффект. И вот на этих самых крыльях они в один прекрасный момент и полетели покорять столицу нашей Родины. А двенадцатилетний сын был оставлен на попечение престарелой бабке по материнской линии.

С тех пор Лёшка о своих родителях больше уже ничего не слышал. То ли они ушли на самое дно московской богемы, то ли растворились и выпали в осадок среди шансонье подмосковных электричек. У бабки же сил и пенсии хватало только на скромный прокорм бурно, как сорняк, растущего внука. Воспитанием юного Алексея Мурзляева вплотную занялась улица, названная в честь никому не известного героя гражданской войны. О результате этого воспитания, как уже было сказано выше, буквально кричали надписи на стенах многих домов.

Мишка был всего на два года старше Лёшки, но за его плечами уже была пройденная от звонка до звонка суровая «школа мужества». Правда, не в танковых или каких других героических гвардейских частях, а в колонии для малолетних граждан с пониженной социальной ответственностью. Два года за кражу из здания детского садика всех алюминиевых кастрюль и фильмоскопа с набором плёнок отразились на молодом теле Михаила Климова двумя неумело выполненными наколками и шрамом на левой скуле. Кроме этих видимых следов, два года колонии привили Климу некоторую осторожность в выборе слов при разговоре и начальные навыки планирования своих замыслов и поступков.

— Есть одна реальная тема – решил поделиться с другом своими мыслями Клим, – Один знакомый предложил мне выкупить его бизнес.

— Круто! А что за бизнес?

— Палатка на Сенном рынке по торговле валяной обувью.

— Это что валенки что ли? Так ведь сейчас уже весна!

— Ну, и что? Готовь сани летом, а телегу зимой. Слышал такое? Многие умные и дальновидные люди покупают, например, валюту, когда она дешёвая, а потом продают её дороже. Так и тут – летом надо мутить дела с валенками, а зимой – с ластами для плавания.

— Понятно. И что ты решил?

— Деньги нужны. Хозяин говорит, что желающих на такой раскрученный бизнес много, но он готов ждать неделю.

Друзья тзакурили ещё по одной, и с таким же видом, с каким Рома Абрамович решал вопрос о покупке «Челси», задумались о сложном положении малого бизнеса в России.

— Можно продать что-нибудь ненужное? – быстро нашёл верное решение проблемы Мурзик.

— Не помню кто, но кто-то из великих и мудрых уже сказал: «Чтобы продать что-то ненужное, надо вначале купить это что-то ненужное».

Опять пришлось задуматься. Но курение дешёвых сигарет плохо помогало будущим воротилам чулочно-носочной и валяной промышленности в изыскании стартового капитала. Требовался свежий и незамутнённый взгляд на сложившуюся ситуацию. Поэтому, бросив окурки мимо ведра, выполняющего роль урны для всех замороченных правилами общежития жителей подъезда, друзья стали внимательно разглядывать свои кроссовки.

— У меня завтра бабка получает пенсию, – можно её напрячь, – неуверенно предложил Лёшка ещё один вариант пополнения оборотных средств будущей концессии.

— Тут нужно столько, что придётся напрягать десять таких бабок.

Изучение грязной обуви продолжилось с ещё большим интересом.

— Света-почтальонша разносит пенсию сразу всему дому. Пенсионеров много и каждый получает тысяч по десять….. – Мурзик не решился дальше вслух развивать свою дерзкую мысль, которая могла бы принести каждому из них лет по пять строгого режима. И то, – это при хорошем настроении судьи.

Однако последняя фраза друга зацепила Клима. Он стал мысленно подсчитывать проживающих в их доме стариков и инвалидов. Полученный результат с некоторым трудом, но ему всё же удалось умножить на десять тысяч. Взгляд математика посветлел, потому что впереди замаячили цифры с пятью нулями на конце.

— Много! Вполне бы хватило! – подвёл Клим итог, радостно хлопнув друга ладонью по спине.

Обрадованный чувством собственной сопричастности к великим делам Мурзик начал взахлёб и с подробностями развивать свою идею:

— Деньги почтальонша носит на поясе под курткой в двух сумочках, приходит около десяти часов и начинает выдавать с первого подъезда. Если её хорошо пугнуть, отдаст без пыли и шума.

Клим же неожиданно опять посуровел и, насупившись, немного охладил пыл напарника:

— Если мы тронем Светку, то её муж точно оторвёт нам не только голову с ушами, но и всё остальное. Это только с виду он такой тихий и спокойный. А я сам видел прошлой осенью, как он выкинул из подъезда двух здоровяков. Коллекторы ошиблись домом и стали за чьи-то долги мазать дёгтем его дверь. Он их отделал так, что …. Нет, уж лучше на завод к станку, чем на инвалидной коляске в собес.

— Надо на голову что-нибудь надеть, чтобы она нас не узнала. Я в кино много раз видел – все гангстеры в чёрных колготках банки грабят, –Мурзик упорно не хотел расставаться с мечтой о своей обеспеченной старости.

— Ты натянешь на голову колготки своей бабки? – усмехнулся Клим.

— Ну, почему же сразу бабкины? – обиженно засопел Лёшка, – У неё их, по-моему, даже и нет. Но ведь можно новые купить…. или у Зойки Третьяковой на прокат взять, – она ведь тебе при каждом удобном случае предлагает ихс неё снять.

Клим не стал обращать внимание на грязные намёки друга. Да, есть такая Зойка, которая не прочь сейчас отдать Мишке всё, чем только можно привлечь такого крутого парня, как он. Но он гордый, – и не собирается так просто её прощать. Нарушив своё обещание, та не дождалась его из колонии и успела за эти два года два раза неудачно сходить замуж. А ведь она была его первой любовью, ради которой он и полез ночью в окно детского садика, – нужны были деньги на новогодний подарок. И поэтому эта больная для него тема не могла теперь так просто обсуждаться на лавке у подъезда.

— Ладно, можно для этого дела надеть шапочки, как у омоновцев, и говорить с кавказским акцентом….. Но всё равно риск очень большой, – пробурчал Клим, всё ещё сомневаясь, но уже согласившийся, что другого способа добыть деньги за такой короткий срок он не знает.

— А, где такие шапочки продают? – Мурзик опять перевёл разговор в сугубо практическое русло.

— Ты в той вязаной, в которой зимой ходил, две дырки для глаз сделай, – и все дела. Главное прежде, чем ножиком в шапку тыкать, с головы не забудь её снять, а то в газете писали, что в стране и так высокий уровень производственного травматизма.

— Издеваешься? А в чём я буду следующей зимой ходить, если сейчас в шапке дырок понаделаю?

— Эта шапка тебе, по-любому, больше не пригодиться. Если всё прокатит, – купишь себе новую…. меховую…. из кролика, – засмеялся Клим. – Ну, а если погорим, то на Калыме тебе ушанку бесплатно выдадут.

— А, если всё это сделать, но в другом районе города? – вдруг осенило Лёшку, – там нас никто не знает.

После некоторого раздумья Мишка ответил:

— Может быть это и лучше, но времени нет. Сегодня уже двенадцатое число, – день или два – и разносить пенсию закончат, а ведь надо будет ещё как-то узнать: кто, где и когда. Да, и соваться в чужой район без ведома местных­– это не по понятиям. Проблемы даже на зоне потом могут быть серьёзные. Лучше, давай подумаем, как сделать себе алиби. Участковый в нас первых пальцем ткнёт, когда следаки приедут.

Горькая участь Светы-почтальонши была, наконец, решена. Но никакой её вины в этом не было. Наоборот, Свету знал и любил весь район. И причинить зло этой симпатичной женщине, означало одно – навлечь на себя проклятие не только богов торговли и почтовых сообщений, но и её сурового мужа вместе со всеми проживающими на районе ветеранами всех прошедших войн и комсомольских строек.

* * *

На следующее утро Клим и Мурзик спрятались под лестницей, ведущей на площадку первого этажа. Здесь стояли прицепленные к батарее отопления чьи-то две детские коляски и велосипед. Они стали хорошим укрытием, но для надёжности друзья всё же вывернули лампочку освещения нижней площадки, ведь темнота не только друг молодёжи, но и верный помощник гопников всех стран. Теперь оставалось только затаиться и ждать.

План был прост: когда друзья поймут, что в квартиру пенсионерки, зашла именно почтальон, они выйдут из своего убежища, и будут поджидать свою жертву у двери квартиры. Как только Света появится, её очень нежно прижмут к стене и вежливо попросят отдать деньги. Для большей доходчивости, по многовековой разбойничьей традиции, покажут нож.

Проблему алиби будущие грабители решили просто – купили в местном клубе два билета на утренний сеанс двухсерийного детского фильма «Приключения Буратино». По их мнению, этого будет вполне достаточно, чтобы убедить следователя в их непричастности к любому преступлению на Земле в период с 10-00 до 12-15 по московскому времени.

Ждать пришлось недолго. Ровно в десять часов Света позвонила в дверь пенсионерки тётки Маруси, проживающей в квартире №2. Натянув на лица шапочки, Клим и Мурзик вылезли из своего убежища и крадучись поднялись на площадку первого этажа. Прижав ухо к двери, Клим прислушался к происходящему внутри квартиры.

— Что-то я не пойму, – удивлённо произнёс он, – похоже, они с бабкой ссорятся и дерутся!

Мурзик тоже прильнул ухом к холодному железу двери. Где-то в глубине квартиры раздавались звуки возни и падающих стульев. Причитание бабки Маруси сливались с оханьем почтальонши, которая при этом ещё и перечисляла названия всех падших женщин мира.

Наконец, всё затихло. Клим и Мурзик едва успели отпрянуть, как дверь в квартиру резко распахнулась. Перед друзьями в ярко освещённом дверном проёме предстал мужчина с чёрным чулком на голове. В руках он держал две поясных сумочки, плотно набитые купюрами.

Если друзьям всё сразу стало понятно, то на грабителя появление у квартиры двух парней в балаклавах произвело ошеломляющее впечатление. Он уже ничего не видел кроме масок и злых глаз в их прорезях, а в его голове громко пульсировало: «ОМОН! Следили! Всё пропало!». И ничего, что эти «ОМОНовцы» были одеты во всё секондхендовское, а на шапочке у одного из них болталасьчёрная бомбошка. Не зря же один из принципов работы бойцов спецотрядов полиции – это неожиданность и напор. Если противник напуган, можно уже и не стрелять.

В голове же Клима с удивительной скоростью заработал калькулятор Уголовного кодекса: «Если почтальонша и бабка сейчас получили тяжкие телесные повреждения, а прокурор докажет, что всё было совершено группой лиц по предварительному сговору, то:

1. Статья 206 УК РФ «Захват заложников» – до 20 лет

2. Статья 161 УК РФ «Грабёж»– до 7 лет

Итого: 20 + 7 = 25 **

На такие жертвы, даже ради палатки с валенками, Клим идти не хотел. Выход был только один – бежать, пока их с Мурзиком никто не видел.

— Надо валить, – прохрипел Клим своему напарнику.

Русский язык, умноженный на ненормативную лексику и одесский жаргон, настолько богат, что Россия уже давно и успешно торгует им по всему миру. Но разобраться в этом богатстве бывает порой так же сложно, как и во всех хитросплетениях загадочной русской души. Поэтому, и грабитель по-своему понял слова Клима.

— Мужики, не стреляйте. Я всё отдам, – взмолился неизвестный, и рухнул на колени.

Сумочки с такими желанными деньгами упали к ногам Клима. Ему оставалось только нагнуться, – и тогда, если уж не весь мир, то хотя бы палатка на Сенном рынке будет в его кармане. Но именно в это время из глубины квартиры опасливо выглянула Света.

Ну, кто сказал, что женщины ненаблюдательны и плохо ориентируются? В лесу может быть. На нерегулируемом перекрёстке, – да. Но, когда дело касается денег – то наивно было бы думать, что от их взора что-нибудь укроется! Узнают тебя, не только в маске, но даже в маскхалате.

— Мишка! Лёшка! Какие же вы молодцы! Держите его крепче! У-у, попался, вражина!

 

* * *

В опорном пункте, где на окрашенных зелёной масленой краской стенах ещё висели плакаты, прославляющие отважных народных дружинников СССР, происходило событие, которое надолго останется в памяти жителей небольшого города на Волге.

Оператор городского телевидения включил камеру, и начальник полиции, расправив свои могучие плечи, на которых поблёскивали полковничьи звёздочки, начал торжественную часть собрания:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить активную гражданскую и жизненную позицию двух жителей нашего города. Они случайно стали свидетелями ограбления работницы почты, и мужественно встали на её защиту. Рискуя собственной жизнью, им удалось задержать матёрого преступника, который уже не раз совершал аналогичные преступления в других городах нашей области. В результате этого смелого поступка удалось вернуть в бюджет Пенсионного фонда несколько сотен тысяч похищенных рублей.

Полковник бросил взгляд на оператора, чтобы удостовериться – правильно ли тот понимает, кого в этот торжественный момент надо снимать крупным планом. Оператор был не новичок в своём деле, и знал, как надо вести себя с начальниками. Большинство из них, как дети малые, - « Ему немного подпоёшь, – и делай с ним, что хошь», поэтому оператор изобразил на своём лице наивысшую степень восхищения и показал полковнику пальцами знак «о`кей». Воодушевлённый этой оценкой, оратор продолжил:

— За содействие органам внутренних дел в поимке преступника, находившегося во всероссийском розыске, мне поручено наградить Михаила Климова и Алексея Мурзляева почётными грамотами и ценными подарками – наручными часами.

Все присутствующие с воодушевлением зааплодировали

Не хлопал лишь один человек, – участковый Лунин. Больше десяти лет он уже проработал в этом районе, и хорошо знал, кто и на что способен. Он не поверил рассказу Мишки и Лёшки, что те зашли в подъезд, натянув на лицо шапочки, чтобы просто пописать и остаться неузнанными. Не бывает бывших воров. Участковый был уверен, – именно эта парочка ворует лампочки в подъездах домов. И когда-нибудь они ему обязательно попадутся!

 

* * *

* ­– Курение предупреждает: «Минздрав тоже может вредить Вашему здоровью».

* * – ч. 4 ст. 56 УК предусмотрен общий принцип назначения наказания по совокупности преступлений, который указывает, что максимальный размер наказания по совокупности преступлений не может превышать 25 лет лишения свободы.

 

Глава вторая. Шоу продолжается.

Но жизнь продолжается. И вот уже на следующий день после награждения наши герои опять выходят…. нет-нет, пока не на большую дорогу, а всего лишь на сцену. А точнее на…. Впрочем, не будем забегать вперёд.

 

* * *

Утро выдалось по-летнему солнечным и жарким. Клим сидел в тенёчке на лавочке у своего подъезда, а рядом с ним на той самой грамоте от местных "пентов" были разложены пара тушек вяленой плотвы и полторашка светлого пива. По слишком сосредоточенному взгляду и неестественно аккуратным движениям опытный человек мог с уверенностью предположить, что Клим сегодня страдает от сильного похмелья. И это было правдой, потому что именно для лечения этого тяжкого недуга Клим только что потратил на пиво и нехитрую закусь все деньги от проданных какому-то местному барыге новеньких наградных командирских часов.

Терапия была в самом разгаре, когда к лавочке подошёл Мурзик. Он с сочувствием и пониманием оценил мучение друга, и поэтому на его предложение выпить сделал лишь символический глоток из бутылки.

Вчера после награждения пути друзей разошлись, и вечер они провели по-разному. Если Клим до поздней ночи пил и бузотёрил на районе, пока, наконец, не заснул в родном подъезде, не дойдя всего два этажа до своей квартиры, то Лёшка провёл всё это время у себя дома.

Мурзик, хоть и был довольно мерзопакостным типом, который за всю свою непутёвую жизнь не заработал ещё и копейки, если не считать мелочи, систематически отбираемой им у младших школьников, но и ему ни что человеческое было не чуждо. В глубине его тёмной души горел огонёк любви к его родной бабке Анне – единственному человеку, который при встрече радостно ему улыбался. Поэтому вчера, забежав домой всего на минутку, но увидев, что у бабки поднялась высокая температура, он остался. И всю ночь ухаживал за старушкой. А когда под утро той стало легче, чтобы сделать ей приятное, торжественно отдал ей часы, полученные накануне из рук начальника полиции. Самому носить награду Мурзику было "не в кайф". Это было бы то же самое, что надеть на свою голову фуражку местного участкового и прийти в пивную. Красиво, но может быть очень вредным для здоровья.

Бабка Аня долго вертела перед глазами награду своего внука. Вздыхала и даже немного прослезилась. А потом так и заснула, не выпуская часов из морщинистых и натруженных рук.

 

* * *

Наконец, лечение принесло свои плоды – взгляд Клима посветлел, и на его лице отразилась благость. Назло Минздраву друзья закурили, и сразу захотелось общения. Мурзик решил поделиться с Климом последней новостью:

— А ты слышал, что сегодня на район опять приехали снимать какое-то кино. Говорят, про московскую уголовку во время войны.

— Так и снимали бы у себя! Чего каждый год-то к нам едут? Как дороги новые делать так в Москве, а как войну снимать, так у нас.

— Может, поэтому и не ремонтируют нашу улицу, чтоб было больше похоже на город после бомбёжки?

Вместо ответа Клим встал с лавочки, подкинул пустую полторашку и сильным пинком отправил её в полёт к соседнему подъезду. Проследив, как запущенный им снаряд приземлился точно под соседскую лавочку, удовлетворённо гыгнул и махнул рукой Мурзику:

— Пошли, глянем на этих артистов.

Чуть погодя, из соседнего куста опасливо выглянул одноглазый бездомный кот Мурзик. Беззвучно мяукнув вслед удаляющемуся своему тёзке, как будто пожелав ему всего самого наихудшего, он запрыгнул на лавочку и принялся доедать оставленные на глянцевой грамоте хвосты и головы от вяленой рыбы.

 

* * *

Московская съёмочная группа фильма со странным названием, только за произнесение которого вслух, можно было бы получить от полицейского по почкам резиновым "демократизатором", оккупировала своими фургонами и автобусами все проулки и дворы, прилегающие к центральной улице, ведущей к площади у клуба. Саму же улицу сейчас вообще было трудно узнать. Она, как на машине времени, перенеслась на семьдесят с лишним лет назад. Тут появились табачная лавка, газетный киоск, будка с надписью "Ремонт обуви" и большая рекламная тумба, на которой помимо красочных афиш красовалась карикатура на Гитлера. Перед самим же клубом в два ряда выстроились наспех сколоченные из необрезных досок торговые ряды.

Клим и Мурзик влились в разношёрстную толпу местных зевак, стоявших в нескольких метрах сзади от рабочего места режиссёра. Это был довольно плотный мужчина с ухоженной фасонистой бородкой и красивыми чувственными губами. Синяя бейсболка скрывала его большую на полголовы залысину, которую он всё же был вынужден время от времени открывать всем на обозрение, чтобы вытереть с неё пот одноразовой салфеткой. На шее режиссёра помимо толстой золотой цепи болтался на кожаном ремешке маленький мегафончик, через который можно было, не напрягая связок, докричаться до любого уголка съёмочной площадки. Но сейчас режиссёр, наоборот, без всяких мегафонов с надрывом кричал в лицо бледной от испуга ассистентке по подбору персонала:

— Ты кого ко мне привела?! Я же просил тебя найти массовку для сцены драки уличной шпаны. А ты набрала каких-то пенсионеров и очкариков, у которых на лбу написаны по два высших образования!... Из-за тебя мы теряем целый съёмочный день!... Уволю к чёртовой матери!

Режиссёр со злостью плюнул себе под ноги и отвернулся от ассистентки. И тут его взгляд остановился на стоящих в толпе Климе и Мурзике.

— Вы, двое!... Да-да вы! Идите быстро сюда!

Друзья безропотно подчинились непреодолимой силе искусства, и как бандерлоги под взглядом мудрого Каа приблизились к режиссёру. Тот критически осмотрел парочку, удовлетворённо сам себе кивнул головой и тоном, не допускающим возражений, бросил:

— Так…. Будете сниматься.

И подтолкнул новоиспечённых артистов к одному из съёмочных фургонов:

— Костюмеры, быстро оденьте этих двух! Гримировать не надо, только испортите.

 

* * *

Костюмерами и одновременно гримёрами оказались две сочные женщины среднего возраста. Они, не обращая внимания на бурлящую вокруг съёмочную суету, увлечённо обсуждали между собой подлый поступок какого-то мерзавца Тимошкина. Окинув лишь мимолётным взглядом Клима и Мурзика, и не переставая охать и ахать по поводу горькой судьбы беременной Людочки, дамы выдали каждому новоиспечённому артисту их нехитрый реквизит: по паре грубо пошитых ботинок, кепке, широких штанов и, казалось, безразмерные пиджаки. Увидев такой стрёмный прикид, друзья были готовы тут же замести все свои едва наметившиеся следы в киноискусстве и позорно сбежать. Но в этот момент откуда-то казалось сверху, как глас с небес, раздался усиленный мегафоном и адресованный им крик режиссёра:

— Эй, вы, двое из ларца! Чего стоим? Съёмка через семь минут. Быстро оделись – и на площадку. Вас сорок человек ждут.

На никогда не служивших в армии Мишку и Лёшку этот приказ подействовал на каком-то глубинном генном уровне, и как крик пьяного сержанта на новобранца, заставил безропотно подчиниться. Они быстро переоделись, сложив свою одежду в большие чёрные пакеты.

После этого последовал короткий разъяснительный инструктаж от ассистента режиссёра. Климу и Мурзику по сюжету предстояло изображать членов одной из криминальных шаек, в ходе конфликта между которыми должна была начаться массовая драка. Это немного смягчило сердца друзей. Поучаствовать в дебоше и ещё получить за это по тысяче рублей – им показалось большой удачей.

Мишка и Лёшка довольно быстро освоились среди двух десятков таких же, как они артистов массовки. И необычный вид одежды их уже совершенно перестал волновать, потому что все вокруг были одеты примерно так же.

Рабочая суета с приближением начала съёмки нарастала. На площадке шла расстановка кадра и каждому, занятому в сцене, определялся диапазон его передвижений. И всё это время Клим искоса с интересом поглядывал на режиссёра. А тот сидел перед монитором в тени большого розового зонта, вальяжно развалившись на складном кресле и время от времени посасывая Колу из бутылки, услужливо поданной ему смазливой ассистенткой. Во всём его поведении чувствовалась уверенность и значимость. Ему достаточно было лишь бросить несколько слов в свой маленький мегафончик, как десятки людей начинали слаженно двигаться в нужном ему направлении и выполнять необходимую работу. Он был сейчас похож, уж если не на самого Бога, то, как минимум, на Карабаса, дёргающего за невидимые нити своих марионеток.

"Вот это человек! – с завистью подумал про себя Клим. – Как бы я хотел вот так же…."

Мурзику тоже постепенно стала нравиться царящая вокруг них творческая атмосфера. Он так быстро вошёл в свою роль бывалого уркагана, что даже начал приставать к стоящему рядом с ним пареньку:

— Ха, лошара! Ты чё, чертило мутный, так борзо на меня смотришь?

Паренёк же в ответ лишь смущённо улыбался, видимо, потрясённый таким убедительным вхождением в образ этого неизвестного ему талантливого артиста.

Чем бы это всё закончилось можно только гадать, но в это время из мегафона, наконец, донёсся вопль режиссёра:

— Тишина!... Внимание!... Камера!… Мотор!

Девица с хлопушкой что-то скороговоркой протараторила в камеру и в соответствии с замыслом режиссёра все на площадке принялись усердно толкать друг друга, изображая кровавую разборку двух враждующих группировок. Многие из массовки были второстепенными артистами местного драматического театра, которых по разным причинам в этом году не взяли на гастроли по Золотому кольцу, и для которых теперь работа в массовке являлась, пожалуй, единственным способом подзаработать и хоть как-то оправдать своё никчёмное существование в искусстве. Поэтому они сейчас вовсе не дрались, а старательно играли роль. Берегли своё лицо и делали красивые движения на камеру. Лишь Клим и Мурзик, которым в этой сцене было отведено место где-то далеко на втором плане, следуя закону дворовых драк "Не ты, так тебя", с азартом стали молотить кулаками своих соперников. Смущённый паренёк сразу получил от Мурзика прямой в нос и первым пал на поле сражения. Соперник Клима продержался на три секунды дольше.

— Стоп! – рявкнул мегафон так громко, что сидевшие на соседней берёзе вороны дружно удобрили своим помётом стоявших внизу нескольких празднично одетых старушек.

Режиссёр был явно недоволен первым дублем и с раздражением сказал своему помощнику:

— Нет, это не драка, а какая-то детская возня в песочнице!... Вот что…. – режиссёр ткнул пальцем в экран монитора.– Переставь-ка вон тех двоих парней на первый план…. И шепни им, что они получат премию, если будут драться по-настоящему…. Но без членовредительства, разумеется!

— Но, Эммануил Виторганович! А вдруг случиться серьёзная травма, – нас же засудят!

— Послушай, дружище, ты же знаешь, что наш продюсер на всём экономит и денег на каскадёров не дал. Надо самим как-то крутиться. С москвичами я бы и связываться не стал. А вот провинциалы не так испорчены, и чтоб увидеть себя на большом экране, как это поётся в песне – "за ценой не постоят"…. Искусство требует жертв… Вот иди, и жертвуй!

Помощник опрометью бросился на площадку. Схватив за рукав ничего не понимающих Клима и Мурзика, он переставил их на передний план и при этом успел шепнуть им пару слов, от чего лица друзей сразу заметно посуровели.

Перед Лёшкой теперь стоял уже не щуплый паренёк, а крепкий мужик лет тридцати пяти, который по сюжету изображал одного из криминальных авторитетов. На его ногах были не грубые ботинки, как у прочих персонажей, а начищенные до блеска офицерские сапоги, в которые по воровской моде были заправлены брюки. Во рту у мужика ярко сверкала бутафорская накладка из четырёх золотых фикс.

Климу достался в спарринг-партнёры тоже далеко не доходяга.

И вот, когда пострадавшим в первом дубле дали понюхать нашатыря и вытерли разбитые носы, опять раздалась команда:

— Тишина!... Внимание!... Камера!… Мотор!

 

* * *

После второго дубля ряды массовки заметно поредели. Но режиссёр остался довольным – ему всё же удалось снять почти эпическое кинополотно про современных гладиаторов. Благодаря Климу и Мурзику на съёмочной площадке передрались все. Под конец, уже не разбирая кто "свой", а кто "чужой". Пострадали даже сколоченные из дюймовых досок торговые ряды.

Зато в кармане широких брюк Мурзика в качестве заслуженного трофея оказались накладные "золотые" зубы соперника. Их потом долго пыталась найти в пыли одна из фигуристых реквизиторш, чем здорово развлекла многочисленных зевак мужского пола. Каждый её наклон или приседание сопровождалось красочными комментариями и вздохами. В конце концов, дама махнула рукой на бесполезные поиски и неспеша удалилась в свой фургон, призывно покачивая широкими бёдрами, чем окончательно привела в экстаз местных ценителей кино.

Чтобы избежать скандала и претензий за разбитые носы, режиссёр для проформы громко пожурил Михаила и Алексея за излишнее усердие, но тут же объявил, что за замечательно сыгранную сцену драки все её участники непременно будут указаны в титрах фильма. Последняя новость была всеми воспринята с большим воодушевлением, и всё закончилось всеобщим примирением.

Для следующей сцены требовалось переустановка камеры и осветительной аппаратуры. Стало понятно, что пришло время объявить перерыв. Все свободные от съёмок актёры, потирая только что полученные ушибы, побрели к фургону, выполнявшему роль полевой кухни.

Пластиковый стаканчик чая и порция лапши Доширак с молочной сосиской должны были восполнить по