ЛЁЛЬКА (на конкурс)
Часть I.
- Солнышко! Вставай! Я скоро ухожу на работу! – позвала с кухни мама. Лёльке всегда нравилось, когда мама будила его по утрам. Так она будила, когда торопилась уходить на смену. А чаще всего она просто тихо подходила к Лёлькиной кровати, садилась рядышком и какое – то время молча смотрела на него. В это время он уже не спал, а только делал вид, что спит. Мама начинала щекотать его лицо и уши, водя пёрышком из подушки. Было просто ужасно щекотно! Лёлька, будто бы во сне, щурился и уворачивался, но когда щекотку уже невозможно было терпеть, он начинал смеяться, резко садился в своей кроватке и крепко-крепко обнимал маму. И они радостно смеялись вместе. А Лёша обнимал её ещё сильней, и тогда она говорила, что он может её задушить. Он сразу же отпускал, а мама шутливо целовала его в шею и живот, от чего становилось ещё щекотнее и веселей. И в это утро Лёлька уже давно не спал, а принюхивался к запахам, исходящим с кухни. Пахло его любимыми олашками. Сейчас он побежит в ванную, умоется, почистит зубы и будет уплетать их одну за другой, макая в варенье или сметану и запивать ароматным свежезаваренным чаем. Всё это Лёлька представлял, лёжа в кровати и улыбаясь тому, что сегодня с утра в окно светит солнышко, что у него есть мама, а у мамы есть он, Лёша, и они так сильно любят друг друга! Что мама у него самая хорошая и добрая, и он никогда и ни за что на свете никому её не отдаст, и они всегда будут вместе. Всегда – всегда - превсегда! - Лёлечка! Сыно-ок! – снова позвала мама, – я скоро уже ухожу! Лёша пулей соскочил с кровати, быстро пробежал на кухню и сзади обнял маму, стоявшую у плиты. - Аккуратно, милый! Я могу обжечься! - Мама выключила газ, повернулась к Лёльке, обняла его и, наклонившись, поцеловала его в мягкую светлую макушку. - Доброе утро, сынок! - Обээ уо, мамака! А эа любу ино - ино! [*Доброе утро, мамочка! Я тебя люблю сильно - сильно!] (Здесь и далее в квадратных скобках приведены пояснения автора) – промычал мальчик. - Я тебя тоже люблю. И тоже сильно - сильно, Лёлик ты мой сероглазый, – ответила мама. И снова удивилась про себя: и вправду Лёлик из мультика. Вылитый! - Ну всё, мой хороший, мне пора! Беги умываться и зубки почистить не забудь. Завтрак я тебе приготовила, покушаешь без меня, я уже опаздываю. Сходи погуляй недолго, но из двора никуда не уходи! Хорошо? Книжки почитай свои любимые, порисуй, поиграй. А потом и я с работы приду, – и она показала на будильнике на стрелки, где они к тому времени будут. – Длинная стрелка будет вот здесь, а короткая стрелка будет показывать 7, вот здесь. И я приду! Договорились? Лёлька весело закивал и снова обнял маму. - Ну, я пошла, целуй нос! Мальчик чмокнул её в нос и перед тем, как закрыть за ней дверь, мама снова обернулась и строго напомнила: - Закройся на ключ и незнакомым никому не открывай! Хорошо? Ну, пока! И она ушла. Лёлька послушно закрыл дверь на ключ и побежал к окну, чтобы помахать маме рукой. Она вышла из подъезда, повернулась и улыбнувшись, тоже помахала Лёльке в ответ. Пока мальчик сидел на подоконнике и смотрел маме вслед, уткнувшись лбом в холодное стекло, оно слегка запотело. Лёлька нарисовал рожицу. Подышав, он нарисовал ещё одну. Он дыхнул ещё несколько раз, чтобы рисунок на стекле получился больше и нарисовал маму, держащую за руку Лёлика. Сверху он пририсовал солнце, а в руку маме добавил цветок. Полюбовавшись на своё произведение, довольный Лёлька спрыгнул на пол и пошагал сперва в ванную, чтобы умыться, а затем, - на кухню. Положив себе в тарелку несколько олашек и налив чаю, мальчик подумал, что одному завтракать скучно и пошёл в комнату, где были его игрушки. Он взял пушистого льва Лёву и грузовик. Посадив Лёву в кузов, он, толкая машину впереди себя, направился обратно. - Будете пить со мной чай? – спросил он у игрушек. - Вижу, ведь, что хотите! С олашками! Садитесь за стол. Только сначала нужно вымыть руки. Лёлька слегка намочил под струёй воды из–под крана краешек полотенца и вытер Лёве мордочку и лапы, а у машины аккуратно протёр фары и передние колёса. Поставив игрушки на стол и налив им чай, Лёлик уселся на своё место и перед тем, как есть самому, пожелал игрушкам приятного аппетита. Съев свою порцию, Лёлька взял свою чашку, чокнулся с чашками, которые стояли перед игрушками, поднял её и, сказав: «ну, будем здоровы», быстро выдохнул вбок. Чай уже был не горячий и Лёлька выпил его весь залпом. Затем он отломил кусочек оставшейся олашки и, занюхав ею, слегка смешно поморщился. Всё это мальчик видел недавно в кино, которое показывали по телевизору. Хотя он и не понял, зачем дяди и тёти, которые были в том кино, так делали, Лёльке невероятно понравилось то, что теперь можно пить чай со своими игрушками и желать им здоровья. Поставив посуду в раковину, Лёлька снова подошёл к окну и оглядел пустынный двор. Никого. Даже бабушек, сидящих на лавочках возле подъездов, почему-то не было. Но с другой стороны понятно: рабочий день – все взрослые на работе, дети – кто в школе, а кто в детском саду. А бабушки, наверное, ушли по магазинам или ещё по каким-то своим делам. Мальчик стал думать, чем бы заняться. Да, жаль, конечно, что все дети, которые ходят в детский сад, придут только вечером, когда родители после работы будут забирать их домой. А ребята, которые учатся в школе, хоть и вернутся после уроков раньше, но все они были старше Лёльки и не брали его играть с собой.
Лёша в садик не ходил, потому что у него было врождённое заболевание, которое мешало ему хорошо говорить. А специализированный сад был на другом конце их городка и мама, работая по сменам в больнице, всё равно не успевала бы его туда вовремя отводить и забирать. Зимой за Лёлькой присматривала их соседка, Антонина Александровна, пенсионерка, - тётя Тоня, как все её звали. Но в самом начале весны, ещё до того, как начинал таять снег и до глубокой осени, она жила в деревне. И хотя мальчику ещё не было и шести лет, он довольно многое умел делать и был вполне самостоятельным. К приходу мамы с работы в квартире всё было прибрано и нигде ничего не разбросано. Почти всегда был приготовлен, хоть и не хитрый, но сделанный с большим старанием ужин. Лёлька умел чистить картошку, сам пёк блины, варил макароны, а уж сделать какой-нибудь салат или винегрет ему вообще не составляло никакого труда. И всё это делалось красиво и аккуратно. У него даже было своё фирменное блюдо. Летом, когда появлялись помидоры и зелень, Лёша радовал маму невероятно вкусной яичницей. Осторожно, чтобы не пораниться, он резал кубиками пару помидоров, растапливал на сковороде кусочек масла или маргарина и затем несколько минут тушил их, постоянно помешивая, поставив рядом с плитой табуретку и встав на неё на колени. Потом в глубокой миске он вилкой взбивал яйца со сметаной, солил и, вылив всё в сковороду, накрывал крышкой. Если был сыр, то малыш, натерев на тёрке, добавлял и его. Но так как сыр был редко, то он просто нарезал зелёный лук и укроп и посыпал яичницу зеленью. Приготовив блюдо, Лёлька быстро накрывал на стол: расставлял тарелки, раскладывал вилки, нарезал хлеб. Как-то раз мама зашла посмотреть, как её сын хозяйничает на кухне. - Мамака, а ам, оофо? *[Мамочка, я сам, хорошо?] – промычал он, улыбаясь. Мама молча села с краю стола, смотрела на Лёльку и тоже улыбалась ему в ответ. Но это у неё не очень хорошо получалось, так как из её глаз текли слёзы, а подбородок дрожал. Заметив, что мама плачет, Лёша испуганно подошёл к ней, взял за руку и тихо спросил: - Мамака, мамака, оэу ы аеф? *[Мамочка, мамочка, почему ты плачешь?] А мама прижала его к себе и ничего не говорила. Лёлька гладил её по спине и как мог, успокаивал: - Э паф, мамака! А любу эа ино - ино! Э паф, аваэфа! *[Не плачь, мамочка! Я люблю тебя сильно-сильно! Не плачь, пожалуйста!] Мама, успокоившись, улыбнулась, и глядя Лёше в глаза и вытирая слёзы, начала быстро говорить ему: - Радость моя, сыночек мой, что бы я без тебя делала! Счастье моё, совсем большой уже, ты мой помощник! Даже готовишь сам уже, мужичок мой! Я не плачу, они сами из глаз бегут, всё хорошо! И мама, смеясь и плача одновременно, снова крепко прижала Лёльку к себе. - Всё! Я больше не плачу, давай скорее кушать! Мне просто не терпится попробовать, что мой поварёнок маленький там приготовил. Взяв с мамы обещание больше не плакать, счастливый Лёлька вынул из ящика стола лопатку, достал из буфета тарелки, и снова взобравшись на табуретку и открыв крышку сковородки, ловко положил порцию яичницы сначала маме, а потом себе. Усевшись напротив и пожелав маме приятного аппетита, Лёша с любопытством ждал, что же она скажет, попробовав его стряпню. Отделив вилкой небольшой кусочек и положив в рот, мама стала не спеша и с интересом его пережёвывать. Проглотив, она с удивлением посмотрела на сына: - Как вкусно! Правда! А где ты научился так готовить? Ну-ка рассказывай скорей! И мама, хитро прищурившись и улыбаясь, покачала головой. Лёлька, чрезвычайно довольный маминой реакцией и радостно смеясь, рассказал ей, как они вместе ходили к тёте Свете и та кормила их яичницей и салатом из помидоров. Она положила Лёше всё в одну тарелку, а он это решил перемешать и вышло так вкусно: горячая глазунья и помидоры со сметаной. И ещё он видел, как мама, делая омлет, взбалтывает вилкой яйца с молоком. Вот и получилась такая штука. Мама слушала сына не перебивая, а только удивлённо качая головой, внимательно смотрела на него, стараясь понять каждое его слово. - Совсем большой ты у меня уже, – снова повторила мама, – помощник мой! Мальчику было особенно приятно, когда мама хвалила его, и он всегда старался сделать так, чтобы её порадовать. Лёлька понимал, что он единственный мужчина в семье, и мама должна быть уверена в том, что он её не подведёт. - Ведь маме тяжело везде успевать, – рассуждал малыш. - Что, мне трудно подмести пол в квартире или посуду помыть, или сходить в магазин? – спрашивал Лёша сам себя. – Нет, не трудно! Тем более что моя мама – самая лучшая на свете! И самая красивая! И ещё самая добрая! Так зачем же я буду её огорчать?!
Малыш залез на табурет, стоявший у окна и, улегшись на подоконник, снова стал осматривать двор. И хотя он был по-прежнему пуст, Лёлька всё-таки решил сходить погулять. Денёк сегодня выдался солнечный, но он всё равно оделся, как и в предыдущие дни: пальто, зимняя шапка и валенки с галошами. Выйдя на улицу из тёмного подъезда, Лёша от неожиданности даже зажмурился, – таким ярким сегодня был солнечный свет. Ветерок дул ему прямо в лицо и мальчик, стараясь привыкнуть к ослепившим его лучам, щурясь, стал смотреть по сторонам. Подойдя к качелям, он покачался на них несколько минут и, спрыгнув с них, решил обойти вокруг дома. С торца была дверь в подвал, и Лёлька уселся на парапет около входа. Он смотрел на заброшенную стройку напротив, на пустырь вокруг неё и думал, глядя на ржавый кран и на недостроенное здание: - Что строители тут хотели построить? Да, интересно, но не понятно! Лёша поднял голову и попытался посмотреть на солнце. Он часто моргал, отчаянно стараясь открыть свои глаза пошире. По щекам текли слёзы, но Лёлик всё равно не унимался, снова и снова пробуя это сделать. Но, к его досаде, у него ничего не получалось. Мальчик солнышко очень любил, особенно весной. Оно показывалось всё чаще и с каждым днём светило всё дольше и дольше, начиная ласково пригревать, отчего сосульки на крышах становились всё длинней. Почти вся зима была пасмурной. Частые оттепели и снегопады делали её хмурой и тёплой. Короткие дни переходили в длинные и туманные ночи. Но Лёша знал, что за зимой всегда идёт весна. Дни будут прибывать, весь снег растает, на свет вылезет травка, с юга прилетят перелётные птицы, распустятся листья на деревьях и появятся первые цветы. Лёлька закрыл глаза и в оранжевом тумане поплыли частые тёмные круги. Ему стало жарко. Он сдвинул шапку на затылок, расстегнул пальто и по его лицу расплылась счастливая улыбка. Неожиданно Лёша почувствовал, что кто-то трётся о его ноги. Мальчик открыл глаза, наклонился и увидел, что это был дворовый кот Бурлыс – здоровенный рыжий и пушистый котяра. По довольной мордахе было понятно, что тот тоже радовался весеннему теплу. Лёлик присел на корточки и стал гладить Бурлыса, на что тот вытягивал шею, выгибал спину и, жмуря глаза, всем видом показывал своё крайнее удовольствие. Малыш взял кота на руки, прижал к себе и стало слышно, как внутри его заработал кошачий моторчик. Громко, иногда даже с присвистом. Лёлька прислонился спиной к стене, и его охватило такое чувство безмятежности и радости, что он опять закрыл глаза. Пришедшая весна, яркое солнышко, ласковый ветерок, довольный урчащий Бурлыс – что ещё нужно для счастья?! Но маленький мальчик ещё недостаточно хорошо понимал значение этого слова. Что подразумевали взрослые, произнося слова «счастье», «счастливый»? Просто ему было необыкновенно легко и спокойно, и Лёша подумал, что вечером, когда придёт с работы мама, к её приходу он всё приберёт в квартире, вытрет везде пыль, польёт цветы, вымоет посуду и что-нибудь приготовит на ужин. И они будут сидеть за столом на кухне, пить чай и весело болтать обо всём. - Что бы мне приготовить на ужин? – Лёлька начал было перебирать возможные варианты, но додумать он не успел. Находясь в своих мыслях, он не заметил, как соседские мальчишки, возвращавшиеся из школы, неслышно подкрались к нему. Они приблизились настолько тихо и так напугали Лёльку, что он даже не сразу понял, что происходит! Ребята кричали, размахивали руками, кидались снежками и ледышками. Бурлыс резко спрыгнул с груди мальчика, отбежал на несколько метров в сторону и, прижавшись к земле и вытаращив глаза, испуганно крутил головой. От испуга и растерянности Лёлик не успел вовремя закрыть лицо руками, и одна ледышка сильно ударила ему прямо в бровь. Он невольно присел, опустив голову и прижав ладони к больному месту. А мальчишки всё кричали и кидали в Лёльку ледышки и комки снега. Им было безумно весело и они обзывали его разными обидными словами: - Дебил, урод, придурок, тупой осёл! – кричали ребята, зло и громко смеясь, кидаясь в упор и стараясь попасть в голову и лицо как можно больнее. Лёлька беспомощно отмахивался и мычал что-то, от чего мальчишки раззадоривались ещё сильнее. Один из них подобрал с земли какую-то палку и начал бить ею Лёшу. Он закрывался, но палка больно ударяла по рукам и пальцам. Подойдя вплотную, ребята стали пинать его ногами и он, скрючившись, упал на землю. Они били и пинали его в живот, в голову, целясь в лицо, а Лёлька уже не защищался, а лежал на животе, обхватив голову руками. Мальчишки даже устали. Насытившись своей неожиданной жестокой и слепой злобой и беззащитностью Лёльки, глубоко дыша, они смотрели то на него, то друг на друга. Потихоньку до них начало доходить, что мальчик, лежащий на земле, уже давно не защищается и не мычит, а просто лежит ничком лицом вниз и не шевелится. Один из мальчишек присел на корточки и приподнял Лёшину руку. Всё лицо его было в ссадинах и грязи, а из носа и приоткрытого рта текла кровь. - Ребзя, мы кажись его до смерти запинали, – осознавая, что натворили, они испуганно озирались по сторонам, – только бы никто не видел! Только бы никто!!! Но со стороны торца дома, выходившей на поросший редким кустарником пустырь, люди вообще редко появлялись, а тем более весной, когда снег превращался в рыхлую, мокрую, грязную кашу. Эта территория оживала лишь в тёплое и сухое время года, когда детвора из близлежащих домов бегала купаться на старые карьеры или носилась по стройке, играя в догонялки или прятки. Да ещё мужики облюбовали это тихое место: летом они пили здесь пиво или дешевый портвейн, расположившись прямо на траве, о чём-то часто жарко споря, нередко доводя дело до драки. Но драчунов быстро разнимали мужики, сидевшие по соседству. Скандалисты успокаивались и продолжали, как ни в чём не бывало, пить дальше. Так что до серьёзных мордобоев, дело доходило редко. Практически все знали друг друга в лицо, а то и по имени-отчеству. Но сейчас, посреди рабочего дня, поблизости не было ни души. Первым пришёл в себя Колька, самый заводила и самый сильный из всех. Он быстро спустился по лестнице к подвалу и, размотав на скобах двери алюминиевую проволоку, заглянул внутрь и прислушался. Тихо! Прыгая через две ступеньки, он пулей взлетел обратно, приказав на ходу остальным: - Берём его! Быстрей! Оцепеневшие было ребята, подхватили Лёльку под руки и волоком поспешно затащили мальчика в подвал. Пацаны усадили его возле стены и, тяжело и часто дыша, растерянно смотрели на Колю. А он тоже шумно дышал и, нервно кусая губы, смотрел на Лёльку. Было понятно, что он судорожно что-то соображал. Лёша сидел у стены, свесив голову на грудь. Хотя в подвале было темно, но от света, падающего через полуоткрытую дверь, мальчишки видели, что изо рта малыша на его пальто падают тёмные капли крови. Вся четвёрка, словно заворожённая, с широко раскрытыми от испуга глазами, смотрела на Лёльку. И тут Лёша медленно, будто нехотя, стал опускаться набок, а его голова глухо ударилась о бетонный пол. - Всё, валим отсюдых! – громко прошептал Колька. - И чтобы никто и никому! Понятно?! Всем понятно?! – он зло повысил голос и посмотрел на ребят. - Всё, всё понятно! – испуганно залепетали остальные. - Не дай Боже, если кто кому-нибудь вякнет. Сам лично прирежу, – бритвой по горлу и в колодец! Все усекли? – сжав зубы, снова прошипел Колян. Он командовал коротко, сухо и по-военному чётко. Ни у кого из троих даже в мыслях не было сомнений, что он их просто пугает. Если сказал, что прирежет, то сделает это запросто, – и глазом не моргнёт! Да ещё батя Колькин, известный всей округе урка, большую часть жизни проведший по зонам да по тюрьмам, придавал этим словам ещё больше зловещей уверенности. - Выходим спокойно, никто не бежит. Понятно! – тихо, сквозь зубы, раздражённо раздувая ноздри и сжав кулаки, командовал Колька. - Погодите, гляну сперва только, – остановил он друзей и осторожно выглянул наружу. Медленно поднявшись по лестнице и вытянув шею, Коля огляделся. Вроде всё тихо. Он высунулся из-за угла дома, – ничего особенного. Две бабки сидят на скамейке у подъезда соседнего дома. Какая-то тётка, - не видно кто, - развешивает на верёвки сушиться постельное бельё и, невероятных размеров, старые светло-голубые панталоны. Колька оглянулся на своих товарищей. Они друг над другом, широко раскрыв глаза и разинув рты, выглядывали из подвала и не мигая смотрели на Коляна. - Юрчик, Андрюха, вы первые! Не бежать! – снова скомандовал он шёпотом и показал им кулак. - Оба по домам и из дому ни шагу, понятно?! Завтра в школе увидимся. Всё, давайте. Юра и Андрей, надвинув как можно ниже шапки на глаза, втянув в себя головы, опустив лица и глядя себе под ноги, не оборачиваясь, быстро пошли через двор к своему подъезду. Колька с Сергеем тоже жили в одном подъезде, только на разных этажах. Они шли рядом быстрым шагом. - Серый, у тебя из родичей дома есть кто? – спросил Коля. - На работе все, никого не должно быть вроде, – ответил ему Сергей. - Тогда давай к тебе, надо обсудить всё. Да если честно, возражать у Серого не было ни желания, ни сил. Внутри живота всё свело так, что даже идти и говорить он мог с трудом. Перед тем, как зайти в подъезд, Колька ещё раз оглянулся и посмотрел по сторонам. Быстро взбежав по ступеням на третий этаж, они подошли к дверям Серёгиной квартиры. Сергей долго шарил по карманам, ища ключ. Видно было, что его всего колотит, а руки тряслись так, что даже в карманы одежды он не мог попасть. Коля зло смотрел на друга: - Чего ты тут своими ветками елозишь, попасть не можешь? У тебя ключ на шнурке на шее. Серый стоял и растерянно смотрел на Коляна. - Я…я…я… – пытался что-то пролепетать Сергей, но губы его дрожали, во рту пересохло, а язык не ворочался. Коля сам резкими рывками развязал пионерский галстук, расстегнул рубашку Сергея и, потянув за шнурок, вытащил ключ. Серый пытался помочь, но руки не слушались. Кольку тоже трясло, но он всё-таки открыл дверь в квартиру и, просунув голову внутрь, прислушался. Никого. Коля хотел было войти в квартиру первым, но Серёга, с силой отпихнув друга в сторону, забежал в прихожую, и не разуваясь, побежал в туалет. Едва успев снять штаны и усевшись на унитаз, Серый громко и с огромным облегчением опорожнил свой кишечник. Он сидел на толчке и качал головой: - Фу - у! Успел! Блин, чуть прямо в штаны не навалил. Сергей ещё немного посидел в туалете, затем закончил процедуру, смыл за собой и, держась за живот и покачиваясь, вышел из уборной. Бледный как простыня, он прошёл на кухню, где уже хозяйничал Колян. На плите грелся чайник, а на столе был нарезан батон, и стояла вазочка с вареньем. Друзья сели за стол и молча посмотрели друг на друга. - Ну, что делать теперь будем? – спросил Серёга. - Ведь нас теперь посадят! Я в тюрьму не хочу! - дрожащим голосом начал он. - Не хочу! Понятно тебе?! Я лучше отравлюсь или повешусь, но в тюрьму не пойду! Серый схватился за живот и снова убежал в туалет. Колька молча сидел на кухне и слушал звуки, которые издавал организм Серёги. - Да - а, – думал Колян, – попали мы в переплёт! Он понимал, что прежде всего нужно успокоиться самому и успокоить Сергея. Ведь и правда, наделает ещё каких-нибудь глупостей, а потом будет ничего не исправить. - Так-так-так! С чего начать? Коля встал, достал из буфета два стакана и налил побольше заварки и кипятка из закипевшего чайника. Положив в чай сахар себе и Серёге, он не спеша стал его размешивать. Плотные куски сахара долго не растворялись, и Колька немигающими глазами задумчиво смотрел на них. Он отхлебнул из стакана несколько раз. Крепкий горячий чай подействовал на него отрезвляюще и в его голове стал зреть план. - Так, прежде всего, нужно взять себя в руки и Серёгу успокоить, а то наломает дров! Он как раз вышел из туалета и уселся напротив Коли, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом. - Слушай, Серый, ты это, погоди, не паникуй раньше времени! Ты меня слышишь? Но Сергей, лишь молча раскачиваясь взад и вперёд, громко дышал через раздутые ноздри и смотрел куда-то перед собой.