Любуешься картинами Ван Гога,
Соришь речами, как Аполлинер.
Я шью квадратами горячую дорогу,
Как Каземир, пришедший на пленэр.
Здесь спины у мужей кофейных красок,
А бригадир читает оды землемерам.
Нас бабка угощает хладным квасом
Под песни прямиком из СССРа.
Ты держишь путь к далёкому ПАРНАСУ,
А мы с ребятами вчера отрыли Лимб.
Тебе не гоже знаться с МКАДовым Пикассо,
Поскольку с темени спадёт упругий нимб.
А кузов наш — Вестминстерский дворец,
У нас душа обширней небосклона.
Нам с Каллиопою не выйти под венец,
Как и не стану я шестёркой Аполлона.
Мы бредем в сиянии фонарей
И судьба нами совсем не озабочена.
Мы дворняги в сутолоке дней,
Брошенные кем-то на обочине.
Без надежды, что забрезжит свет,
В голове твердит упрямое: "Все кончено".
Не насытит нас случайный хлеб,
Брошенный тщеславно на обочину.
Как пятно на белый лист бумаги,
Как по коже бритвою заточенной.
Мы ненужные безродные дворняги,
Брошенные кем-то на обочине.
Половина бутылки абсента и ствол пистолета,
В рюкзаке ещё плещется несколько капель сухого.
Наконец, наступило это, мать его, чертово лето,
В романтизме которого нету ни капли святого.
Презираю все то, что несёт за собой хулиганство,
Хотя с пушкой слова максимально умны и доходчивы.
А я тот полоумный ,что горло дерет: " Мам, я гангстер,
Что устроил с судьбой несказанный пикник на обочине ".
Это глупый маневр обмотанный чёрным пакетом,
Сквозь который не виден уже бледный лик моложавый.
Вот такое оно это ваше прекрасное лето.
Оловянный солдатик покрылся саркомою ржавой.
Где для тебя твой дом?
Дом мой остался сном.
В нём было пять этажей.
На каждом - семья торгашей.
Ванна зелёного цвета,
Кухня там, как кладовая.
Столько ещё не спето
И мама совсем молодая.
Там на стене открытки,
Где мне всего десять лет.
Я допускаю ошибки,
Что не несут ещё бед.
Я полон сил. Бессмертен.
Ждёт меня целый мир.
Шепчет на ухо ветер:
"Рвись за мечтой, что есть сил".
Там на задворках созвездий
Плачут качели под тополем.
Дом, где мы были все вместе,
Стал запустелым некрополем.
На крыше панельной многоэтажки,
Однажды, прижился один старый бес.
Он пиво лакает с горла полторашки,
Из мятых окурков плодит густой лес.
Рисует баллончиком рьяно и тихо
Свободный полёт молодого Орла.
А беса зовут по простецкому -Тихон,
Он пьёт и желает прохожим добра.
Закат опускает ночное забрало
И искрами пляшет в багряном стекле.
А Тихон сидит и бормочет устало
Хмельные стихи одинокой Луне.
