Последнеепотусторонее

                                                                       отцу

Качается сознания рисунок

продольно хаотической прямой,

и ночью мысли разные спросонок

неотвратимо бродят под луной.

 

Я сапоги снимаю и кальсоны,

медали оставляю на посту,

мне боевые выдадут патроны,

и в тыл забросят к своему отцу.

 

Смерть бултыхается в пустом стакане,

мне выбьет дочка зубы поутру,

когда я встану на большом кургане,

где дождь меня отхлещет по лицу.

 

В Сибири на снегу не околею,

теперь и от портвейна не умру,

с торца сосиску я не одолею,

и никого домой не приведу.

 

Я упаду, как раненый Гагарин,

и заползу в могилу, как в нору,

а степь меня обнимет, точно барин,

мой лоб мне поцелует на ветру.

 

Мне кажется, что пахнет можжевельник,

но это труп мой пахнет на полу,

сегодня пятница, а в понедельник

из близких выжму чистую слезу.

 

На кладбище мне воздадут поклоны,

и крест поставят будто бы Христу,

а в облаках, как будто бы с балкона,

Господь взирает на мою судьбу.

 

Пока я ничего не понимаю,

но о гниющем теле не грущу,

дорогу к небу я не постигаю,

мелодии любимые свищy.

 

Над Волгой слышу рокот поднебесья,

мне жилистые крылья ни к чему,

взлечу я над рекою, будто песня,

и ангела за плечи обниму.

 

Мне краснокожий серафим явится,

летая над архангелом, как моль,

и прежде чем мне навсегда влюбиться,

я был помножен на него, как ноль.

 

Мне не видать небесного приюта,

и я себя уже не отмолю,

теперь не только верю, точно знаю,

что херувимы водятся в раю.

 

Я в голубом и белом распадаюсь,

конём я красным стану на скаку,

вольюсь над степью птицей в чью-то стаю,

и от любви я тонко закричу.

 

Я точку отыщу на пьедестале,

вскочу, как в детстве, в бричку на скаку,

как летчик Громов, стану я нахален,

и в первый класс с волками вновь войду.

 

Но под землей откроются бордели,

мне в них гулять придется одному,

я вспомню все забытые постели,

где я свой член прикручивал к болту.

 

Вот я попал в причудливое место,

молитва здесь, как скрежет по стеклу,

здесь душу мою мнут, как будто тесто

мнёт мать, катая быстро по столу.

 

Сын выточит подобие затвора,

на перевес с каноном в ад сойдет,

молитвы рев раздастся из притвора,

и дьяволу печенку прошибет.

 

Из слова нарождаюсь, как ребенок,

и молоко причастия я пью,

из савана мне мать скроит пеленок,

я, может быть, отца вновь обрету.