Высота 1.5 (на конкурс)
Выявленные воинские захоронения до решения вопроса о принятии их на государственный учет подлежат охране в соответствии с требованиями настоящего Закона.
Правила землепользования и застройки разрабатываются и изменяются с учетом необходимости обеспечения сохранности воинских захоронений.
Ст.6 Федерального Закона от 14 января 1993 г. № 4292-1
"Об увековечении памяти погибших при защите Отечества"
19 декабря 1941 года
Части, приданные наступающему полку для усиления, всегда оказываются в положении то ли бедного родственника, жующего чужой хлеб, то ли нелюбимой падчерицы, на которую злая мачеха сваливает всю грязную работу. Так произошло и с 366-м отдельным саперным батальоном 189-й стрелковой дивизии, когда его подчинили командиру 880-го полка майору Никифорову.
Вечером майор орал на заместителя командира батальона, старшего лейтенанта Лешу Денежкина. Орал долго и зло. Майор стоял в распахнутом полушубке, без головного убора, блестела лысина в свете полной луны. Он размахивал пистолетом перед лицом молодого старлея и буквально вколачивал каждое слово, так, что слышали все на командном пункте:
- Я… тебя… мля… Хочешь полк угробить? Почему проходы не готовы?
Проходы в минных заграждениях противника были готовы еще позапрошлой ночью, и Денежкин знал, что комбат докладывал о готовности в полк. Но как только он заикался об этом и пытался объяснить взъярившемуся майору, - тот распалялся сильнее, начинал орать громче, а слюна долетала до Лешиной шинели.
- Нет там проходов! Нет! Немец что… Дурак по-твоему? Все ваши проходы давно проё…ны. Приказываю лично убедиться! Сегодня же! Сейчас же!..
Заскрипел снег у входа в КП, тяжелая грузная фигура направилась к спорящим.
- Проходы там есть, за это ручаюсь. Но приказ ясен, по выполнении доложим, - мелькнула одна шпала в петлице. – Командир саперного батальона, капитан Каргузалов. – Пожилой капитан небрежно козырнул и тут же повернулся к своему заместителю: - Пойдем, Леша, обсудим…
- Я никого не отпускал, – процедил сквозь зубы майор.
- Оружие уберите.
- Шта-а?
- Я говорю, пистолет уберите, не ровен час выстрелит. Хочу напомнить, что батальон придан полку во временное подчинение, - Каргузалов сделал упор на слове «временное», - мною получены указания в особых случаях докладывать непосредственно начальнику штаба дивизии.
Упоминание штадива вычертило на лице майора кривую муку, глаза забегали... неспокойно.
- Необходимо убедиться, что проходы в целости, - произнес майор нехотя, но уже спокойнее, без крика.
- Я вас понял, будет выполнено. Разрешите идти?
- Идите.
За несколько дней до этого в результате Мало-Вишерской фронтовой наступательной операции войскам 52-й армии генерала Клыкова удалось разгромить крупную группировку противника в районе Большой Вишеры и отбросить немцев на левый берег реки Волхов. В это время на северном направлении 4-я армия генерала Мерецкова выдавила немцев из Тихвина и погнала их к Волхову. С этого момента все силы врага были брошены на удержание узкого коридора и организацию отступления. 15 декабря советские войска взяли Ситомлю, к 19 декабря вышли к реке Лынка. Это создавало угрозу окружения немецких войск юго-восточнее Волхова, и командование вермахта задействовало все возможные резервы с других участков фронта, чтобы избежать разгрома. Именно в эти дни в штабе Ленинградского фронта был разработан ряд операций местного значения, чтобы сковать силы противника и не дать ему возможности перебросить войска с устоявшихся участков вдоль линии обороны. Так в районе Пулковских высот возник план операции по захвату опорного пункта противника в деревнях Кокколево и Новые Сузи, стоявших на перекрестье Киевского шоссе и Волхонской дороги.
- Товарищ капитан, подождите…
Их догонял крупный мужчина в валенках и полушубке. Каргузалов сам был не воздушной комплекции, и оттого, наверное, испытывал необъяснимое расположение ко всем крупным людям, угадывая в них родственную силу.
- Военком полка Мухин Александр Тимофеевич.
- Владимир Леонидович Каргузалов. А это мой заместитель Алексей Денежкин.
Алексей козырнул, но комиссар примирительно махнул рукой, показывая, что все нормально, не до уставов. Командиры пожали друг другу руки, и оба порадовались первому приятному впечатлению.
- Командир полка у нас новый, недавно назначили. Характером крут. Привыкаем.
- Я заметил, - усмехнулся Каргузалов.
- Утром наступление – проходы кровь из носу нужны. Полк атакует с двух точек…
- Я видел схему решения.
- Что думаете?
Каргузалов помялся, задерживаясь с ответом.
- Мое дело – проходы, разминирование, инженерная поддержка.
- И все же?
- Поле ровное, снег глубокий, у немцев каждая точка пристреляна. Артподготовка у нас жиденькая. По соседу справа… Непонятно, какими силами 13-ая дивизия будет атаковать Венерязи, отвлекут немца на себя, не отвлекут… Они про нас то же самое думают, что это мы их немца отвлекать на себя будем. – Капитан внезапно замолчал, а потом поправил портупею, сплюнул в снег и добавил: – Но за Кокколево можно зацепиться, ежели захватить высоту «полтора».
Высота 1.5 или, как ее называли бойцы, «полторашка» была небольшим возвышением посреди поля в двухстах-трехстах метрах правее от Киевского шоссе. Во время осенних боев на подступах к Ленинграду, немцы подошли вплотную к Пулковским высотам и были остановлены на этом холме, превратив его за три месяца в мощный укрепленный узел с двумя дзотами. Высота «полтора» прикрывала деревни Кокколево и Новые Сузи, отсекая любые попытки наступления шквальным пулеметным и минометным огнем. Прямых ходов сообщения с немецкими траншеями у высоты не было – она находилась на самом переднем крае обороны, превратившись в окруженный колючей проволокой и минными полями гнойный нарыв.
- Дуй в батальон, - обратился Каргузалов к своему заместителю, - собери разведгруппу человек пять-шесть, старшим Мокрого поставь. И новенького возьми, как его…
- Алферов.
- Вот, Алферова возьми, посмотрим на него в деле. Задача: проверить наличие проходов с рубежей наступления. Скажи, чтоб на рожон не лезли. Если проходы ликвидированы – восстановить в полном объеме. Доклад по готовности. Все ясно?
- Так точно!
- А мы с комиссаром на «передок» прогуляемся…
Саперный батальон разместили в подвалах Пулковской обсерватории. Высота потолков была не более полутора метров, поэтому бойцам приходилось сидеть на земле. Сырость и холод продирали до костей, солдаты жгли подвернувшийся под руку хлам из обломков мебели, обрывков звездных каталогов, астрономических схем и таблиц, разбросанных по полу, сваленных грудой вдоль стен. Сырая бумага горела плохо, и ее растапливали пропитанными битумом щепками от потолочного подбора, от чего лица и руки бойцов мгновенно покрывались сажей. Черный дым застилал помещение и растворялся в пустых глазницах выбитых подвальных окон.
Сержант Мокрый без лишних слов собрал группу.
Денежкин инструктировал бойцов, когда к нему, сгорбившись, подбежал завхоз Моисеич:
- Товарищ, старший… Ну, это бардак, ну так невозможно. – пожилой еврей принципиально не выговаривал звание полностью, экономя слова, но в батальоне его любили. – Пришел в полк за продуктами, так меня послали по матери. В дивизии нас с довольствия сняли, в полку еще не поставили, а люди без ужина сидят.
- Моисеич, родной, не до тебя, честное слово… Старовойтов… Миша… - окликнул Денежкин командира второй роты. – Помоги Моисеичу, сходи к тыловикам.
- Попробуем, - хлопнул себя по ляжкам лейтенант Старовойтов. – Чего там у тебя?..
На переднем крае обороны стояла тишина, изредка нарушаемая короткими визгливыми выстрелами, да вспышками осветительных ракет. Саперы вдоль и поперек исползали поле, начиная с сентября 41-го года, и знали наизусть все кочки, все выемки. По периметру поле до самых немецких траншей, покуда хватало глаз, было утыкано небольшими снежными холмиками, но каждый на «передке» знал, что никакие это не холмики. Будущее на войне было неопределенным и скользким, и завтра каждый из бойцов мог превратиться в такой вот холмик, запорошенный снегом.
Группу встретил командир взвода из 880-го полка, ссутулившийся, бледный лейтенант, одуревший от голода и холода. Чуть заикаясь, дрожа всем телом в своей тоненькой, видавшей виды шинели, довел обстановку:
- Сегодня тихо. Немец постреливает, но больше для острастки, а вот подсвечивает постоянно. Вы правильно маскхалаты надели.
Первый рубеж наступления в районе шоссе по оси Кокколево – Новые Сузи – Рехколово проверили быстро. Проходы были в целости и сохранности. Главную опасность для бойцов представлял дот у хутора Туйполово. Захватив его, открывался выход на северо-западную окраину Кокколево. К девяти часам вечера группа переместилась на левый фланг, напротив высоты «полтора».
Курить Денежкин запретил, хотя у самого сводило скулы без табака. Отправив группу, Алексей почувствовал смертельную усталость. Как будто вся война, от Севастополя до Мурманска, в один момент навалилась на его плечи, ноги у старлея задрожали, и чтобы не упасть он ухватился за торчащую над траншеей корягу. И только схватившись, удержавшись на ногах и переведя дыхание, он понял, что держится за руку мертвеца. Одеревеневшее тело бойца лежало на краю траншеи, заметенное снегом, скрюченная рука торчала, как обломанная ветка.
Взводный даже не перехватил (чего там разберешь в темноте), а угадал его взгляд и нехотя ответил:
- Окопы не в полный рост, в сентябре не до этого было. Потом земля застыла, лопатой не возьмешь. А фашисты зевать не дают. Да и хоронить негде. Так что мертвые еще послужат живым.
Прошли томительные полчаса. По расчетам Денежкина, группа должна была уже возвращаться. И вдруг ночную тишину прорезал свист выпущенной мины, и сразу же разрыв. Со всех сторон на немецких позициях у высоты «полтора» взметнулись в небо осветительные ракеты, ожили пулеметы.
- Твою мать… - Денежкин прильнул к краю траншеи. Все было видно, как днем.
Группа залегла у проволочного заграждения, а вокруг рвались мины, взлетали вверх фонтаны снега и мерзлой земли. Саперы ползли назад, но били по ним прицельно, массировано, шансов выбраться не было. Вот мина попала в одного бойца, разлетелись по снегу ошметки человеческой плоти.
- Родной, - кинулся Денежкин к командиру взвода пехоты, - помоги огнем, прикрой ребят…
- Не могу без приказа, вы же все знаете.
- Сука, - старлей схватил взводного за грудки, успев удивиться, какой он легкий, - за шкуру свою трясешься?
- Убери руки, - зашипел молодой лейтенант. – Завтра наступление. Под трибунал захотел?..
Обстрел длился пятнадцать минут, но для Денежкина время окаменело и не двигалось с мертвой точки. Наконец, все смолкло. Наступила тишина. Алексей стоял опустошенный. Он угробил группу. Лучшие саперы, разведка.
Спустя десять минут после обстрела, зашуршал снег у траншей и в окопы ввалился трясущийся раненый боец. У солдата отсекло правую кисть, она болталась из стороны в сторону на лоскутьях кожи, хлестала кровь, но боец, казалось, не чувствовал боли. Зубы его натурально стучали. Глаза расширились, он никого не узнавал и только нашептывал: «мамочка, мамочка…»
- Алферов, - кинулся к нему командир, - ты живой?
Боец дернулся в сторону, пытаясь скрыться от голоса, спрятаться. Солдатским ремнем ему перетянули руку, и только сейчас раненый заорал от боли. Мгновенно напитался кровью медицинский пакет.
- Алферов, что с проходами? Ты слышишь меня? Проходы…
- Есть проходы, есть, - продолжал орать сапер. Орал и ревел, как ребенок…
Час спустя капитан Каргузалов выслушал доклад, отвернулся и с усилием произнес:
- Каких ребят угробили.
Боевой приказ №9
Штаполка 880 19.12.1941 24.00 ж.д. «Б»
Архив: ЦАМО, Фонд: 7531, Опись: 945184, Дело: 1, Лист начала документа в деле: 16
- Перед фронтом дивизии обороняются части противника, предположительно дивизии СС или 269-ой пехотной дивизии.
Расположение огневых точек, узлов сопротивления и инженерного оборудования на переднем крае обороны противника, согласно прилагаемой карты 25.000.
- Справа – 13-я стрелковая дивизия (далее – сд) от Галлерово ударом в направлении Хамаляйте, Исколя овладевает районом Венерязи и в дальнейшем районом Талликолла, Бол. Карлино.
189-я сд силами 292-го отдельного пулеметно-артиллеристского батальона (далее – опаб) и 891-го стрелкового полка (далее – сп) прочно обороняет полосу обороны.
- 880 сп со взводом саперов разведчиков-подрывников, двумя взводами собак истребителей танков с исходного рубежа: южный угол питомника (2949) – Верх. Кузьмино наносит удар правым флангом в направлении: Новые Сузи – Рехколово и, уничтожив противостоящего противника, овладевает деревней Новые Сузи.
В дальнейшем наносит удар на Рехколово, не допуская контратак противника из Александровской.
Ось наступления: питомник – Новые Сузи – Рехколово.
- а) 2-му батальону со 2-ой ротой минометного батальона, с двумя отделениями саперов разведчиков-подрывников и взводом 45-мм пушек уничтожить противника в Кокколево, в дальнейшем овладеть Новые Сузи и развивать наступление на Синду, обеспечивая действия полка от возможных контратак противника с западной окраины Александровской. Быть готовым к отражению атак танков противника.
б) 1-й батальон с 1-й ротой минометного батальона, одним отделением саперов разведчиков подрывников, с отделением собак истребителей танков с исходного рубежа Верх. Кузьмино овладеть высотой 1,5 и в дальнейшем наступать на Синду, обеспечивая действия полка от возможных контратак противника с западной окраины Александровской, Ред. Кузьмино. Быть готовым к отражению атак танков противника.
в) 3-й батальон с 3-й минометной ротой, двумя отделениями собак истребителей – второй эшелон, двигаясь за 2-м батальоном, очистить Кокколево от оставшихся групп противника и по достижении Новые Сузи из-за правого фланга 2-го батальона совместно с ним овладеть деревней Новые Сузи и выйти на ее южную окраину. В дальнейшем развивать удар в направлении Рехколово.
г) Рота автоматчиков, рота разведчиков, взвод собак истребителей – мой резерв. На исходном положении быть готовыми поддержать действия 1-го и 2-го батальонов на высоте 1.5. По выходе 2-го и 3-го батальонов на рубеж Новые Сузи – Синда, быть готовыми броском на лыжах выйти в район Новые Сузи для развития наступления на Рехколово совместно с 3-м батальоном.
д) Заградительной роте перекрыть проходы в районе моста р. Пулковка – р-н Пулковская обсерватория.
е) Артиллерии поддержки пехоты (далее - ПП) 2/431 артиллеристский полк (далее - АП) и 2-ая батарея отдельного минометного дивизиона (далее – ОМД) – командир группы – командир 431 АП. Быть готовым к 5:00 20.12.41. С началом наступления 6:30 20.12.41 по моему приказу подавить огневые точки противника в районах: а) отметка 59.9 /2948/, б) Кокколево, в) отметка 1.5 /2849/ и быть готовым к отражению атак противника из района Ред. Кузьмино.
С начала атак района Кокколево, высоты 1.5 перенести огонь на рубеж шоссе Синда – Новые Сузи, подавляя огневые точки в этом районе, кроме того, быть готовым к отражению контратак противника из северо-западной окраины Александровской и подавления огневых точек в этом районе, мешающих продвижению 1-го и 2-го батальонов. По занятии Новые Сузи, Синды батареи переподчинить комбатам 1,2 ,3:
- 6-ю батарею 431 АП и 2-ю батарею ОМД – командиру 1-го батальона.
- 5-ю батарею – командиру 2-го батальона.
Огонь 4-ой батареи перенести на Мал. Виттолово – Рехколово и быть готовым к отражению атак противника с Бол. Виттолово и западной окраины Александровки.
ж) 1, 2 и 3 батальонам на исходные рубежи выйти в 5:00 20.12.41. Начало выполнения задач 1-му батальону – 1:30 20.12.41. 2-му батальону – 3:00 20.12.41 и 3-му батальон 3:00 20.12.41.
з) 2-ой эшелон полка с 24:00 19.12.41 – Николаевское.
и) Командный пункт (далее – КП) с 3:00 20.12.41 в 500 метрах севернее Пулковской обсерватории.
Сигналы взаимодействия пехоты с артиллерией:
- Перенос огня – красная ракета.
- Целеуказание – зеленая ракета.
Донесения присылать:
- О занятии исходного положения.
- О начале наступления и боевой разведки. В дальнейшем – через час.
Командир полка – майор Никифоров
Военком полка – батальонный комиссар – Мухин
Начальник штаба – Чечот.
август 2016 года
Родионов забыл, когда последний раз проводил выходные с семьей. Не то чтобы он был влюблен в свою работу, но каждое дело, за которое брался, он привык доводить до конца, и это требовало напряжения сил, времени и постоянного выбора: расшибиться в лепешку или отложить на потом.
Уже в субботу возникла легкая тревога: никто не звонит. Ночью спал плохо; организм, привыкший к постоянному напряжению, не верил в тишину и не желал расслабляться. Родионов выходил курить на балкон, пил холодный чай на кухне, вслушивался в дыхание жены и дочки. И когда в воскресенье утром позвонил Головач, - Родионов с облегчением вздохнул, мир вновь стал привычным и предсказуемым.
- Я категорически извиняюсь, Кирилл Сергеевич, но дело государственной важности.
- Леша, в воскресенье утром только фашисты звонят.
- Вот чтоб я дочку Леной назвал!
- Ну, говори, что у тебя? – Родионов с радостью ощутил, что организм просыпается, включается в работу.
- Вы что-нибудь слышали про Ленинградскую армию народного ополчения?
- Что-нибудь слышал. А в связи с чем вопрос?
- Один товарищ, который нам совсем не товарищ, некоторое время назад нашел бойца на высоте «полтора». Ну, нашел и нашел, флаг ему в руки. Но по этому бойцу стали вдруг выясняться удивительные подробности, и я бы сказал, нестыковки. Дело приняло дурной оборот и запахло подлогом.
За пять лет общения с поисковиками чиновник досконально изучил их мир, кухню и образ мыслей, поэтому не испытывал никаких иллюзий. Отряды, столкнувшись на одной территории, начинали бодаться друг с другом, обвинять в нарушении закона, подставлять и доносить, лишь бы выжить соперника с куска земли. Были случаи, когда на место раскопа подбрасывали кости, чтобы остановить земляные работы. Бывало, что найденные останки складывали в мешки и прикапывали до поры, до времени, лишь бы не заниматься бюрократическими процедурами. Существовали «черные копатели» - отряды или одиночки, которые нигде не были зарегистрированы и занимались исключительно добычей артефактов войны; останки бойцов их не интересовали, а поиск был заточен на немецкий хабар (каски, награды, штык-ножи, газбаки) – его можно было дороже продать.
Товарищем, о котором с неприязнью начал рассказывать Головач, был командир отряда «Выстрел» Олег Разметелев. Ранее Олег со своим небольшим отрядом входил в поисковую группу «Отвага» и работал исключительно на территории Ленинградской области, но год назад они что-то не поделили с руководителем группы, Разметелев демонстративно из нее вышел и появился в районе уже как самостоятельное звено. А Головач, до этого считавший район своей вотчиной, был неприятно удивлен, пытался по-хорошему отвадить новичка, но разговоры не помогали. Назревал конфликт.
- А причем здесь ЛАНО, ничего не понимаю, - сказал Родионов.
- Сейчас объясню. Был в ЛАНО 2-ой отдельный полк, и служил там некто Крючков Федор Александрович, уроженец Архангельской области, пропавший в период с 20 по 27 декабря 1941 года во время штурма высоты «полтора». Пропал он в эти даты со слов товарища Разметелева, который его и обнаружил во время поисковых работ. В смертном медальоне (его, кстати, никто не видел в глаза) было аж три листка в великолепном сохране. А в соответствии с Уставами 1940 года в медальон нового образца вкладывали только две записки. Я поиском уже двадцать лет занимаюсь, и никогда не встречал в смертном медальоне больше двух листков. А тут целых три. И мы исключительно по доброте душевной провели небольшое расследование.
Раньше в 1935 году, когда Крючков, судя по справке из райвоенкомата служил в армии, военнослужащие носили не смертный медальон, а ладанку, в нее действительно клали три записки. Но после 40-го года такой практики уже не было. Это первый момент. А дальше начинается самое интересное. В официальных справках фамилия Крючкова впервые встречается в 1964 году, когда его жена обратилась в богом забытый Херсонский военкомат. А нужна ей была, скорее всего, военная пенсия по погибшему мужу. Ну, что такое херсонский военкомат в те счастливые годы мне вам объяснять не надо, я думаю. Занесла поросенка и все ей быстро нарисовали. Но самое главное – в заявлении военкому она указала, что виделась с мужем последний раз в декабре 1941 года под Гатчиной! Понимаете? Под Гатчиной, Карл!
- Которая была под немцами…
- С 13 сентября 1941 года!
- Любопытно…
- Смотрим дальше. По показаниям Разметелева обнаружен Крючков без элементов формы, только кости и медальон, которого, как выясняется, никто не видел, даже фотографий его нет. Как и фотографий раскопа. Разметелев утверждает, что Крючков служил в 880-м полку 189-ой стрелковой дивизии. И мы-таки не поленились, сделали запрос в Центральный архив министерства обороны. Как вы думаете, какой ответ нам пришел?
- Продолжайте.
- Крючков Федор Александрович в списках 189-ой стрелковой дивизии не значится. Никогда боец с таким именем и фамилией в дивизии не служил. За все время войны.
- И что же получается?
- А получается, что не было никакого Крючкова…
- Либо служил он не в 189-ой эсдэ, а в другой части. Мог же?
- Мог, конечно, мог. Но тогда он не мог погибнуть в декабре 1941 года на высоте. Потому что кроме 880-го полка высоту «полтора» никто не штурмовал.
- Насколько я знаю, там был еще саперный батальон.
- Дивизионный, приданный полку для усиления. Это не был батальон другой дивизии. А 189-ая эсдэ была сформирована в сентябре на базе 6-ой Ленинградской стрелковой дивизии народного ополчения. А именно – 23 сентября 1941 года. И в ней таки был 2-ой стрелковый полк, который был затем переименован в 880-й. В дивизии служили в основном рабочие и жители Октябрьского района Ленинграда. И тут все совпадает. Жена Крюкова по домовым книгам жила как раз в том районе, рядом с Центральным парком культуры и отдыха, и была эвакуирована из блокадного города в марте 1942 года. Но вот как она могла видеться с мужем в декабре 41-го? Как? Представим, что она оговорилась, и виделась с ним не в районе Гатчины, а в районе Пулкова. Как в декабре первой блокадной зимы голодная женщина прошла почти тридцать километров, минуя все кордоны, все посты, и добилась свидания с мужем? Нет, солдаты и офицеры иногда ездили в город в увольнительную, такие случаи были. Но вот чтобы жены простых солдат тащились на линию фронта – об этом я не слышал никогда. Да ее бы никто просто не пропустил. Понимаете?
- Но откуда у Разметелева смертные листки? Да еще три штуки?
- А вот это самый главный вопрос.
- И какая ваша версия?
- А моя версия следующая. На Олега вышла родственница Крючкова, внучка или внучатая племянница – не важно. И предложила за определенную сумму денег «найти» ее далекого предка, тем более, что смертные листки сохранились в семейном архиве со времен службы Крючкова в армии в 1935 году. Разметелев у нас товарищ интеллектом не отягощенный, как только услышал звон пиастров, чувство самосохранения ему отказало, и он согласился на этот подлог. А дальше все как по нотам. Он находит чьи-то кости, подбрасывает медальон, и на сцене появляется Крючков – героически погибший при штурме высоты «полтора».
- А на самом деле?
- А на самом деле могло быть что угодно. На базе ЛАНО были сформированы как стрелковые дивизии, так и отдельные полки в количестве десяти штук. И один из полков прорывался из окружения в районе Лужского рубежа. Крючков мог попасть в плен под Гатчиной, пойти на сотрудничество с немцами, эдакий «хиви», знаете… И быть на высоте «полтора» по другую сторону окопов. Тогда теоретически он мог видеться с женой под Гатчиной в декабре 1941 года. Или Крючков прорывался из окружения уже в октябре, и погиб в районе той же высоты. Или мог выходить в составе диверсионной группы и напороться на немецкий расчет… Все, что угодно могло быть. Я бы не хотел оказаться человеком, который наговаривает на героя войны. Но вся эта история очень непростая. На сегодняшний день ясно одно: Крючков никогда не служил в 189-ой эсдэ, а значит не штурмовал высоту «полтора» в декабре 1941 года. И на это есть официальная бумага из ЦАМО.
- Военкомат в курсе?
- Да, я звонил Гнатюку.
- И?
- Да ничего, - зло ответил Головач. – Сиськи мнет, мол, не наши полномочия. А чьи же тогда?
- Так зачем ты мне сейчас об этом говоришь?
- А затем, что завтра в администрацию придет обращение от товарища Разметелева с просьбой захоронить Крючкова со всеми воинскими почестями на мемориале в Кондакопшино.
20 декабря 1941 года
В 00:10 из штаба дивизии поступил приказ о выступлении полка для занятия исходного положения перед атакой. Само наступление должно было начаться в половину седьмого утра, но уже в два часа ночи стало понятно, что все идет не так, как прописано на бумаге. Солдаты выстраивались поротно, толкаясь на тесном пятачке у Пулковской обсерватории, натыкались друг на друга в темноте, падали, ослабев от голода, нагруженные сверх меры ящиками с патронами, гранатами, запалами, флягами со спиртом, пулеметами, волокушами, прочим военным имуществом. Утоптанные тропинки, ведущие к траншеям первой линии обороны, не вмещали такого количества людей, роты уходили в сторону, прорываясь по целине, бойцы проваливались по пояс в снег и буквально вгрызались в каждый метр пути.
Стук винтовок и ящиков, скрип снега от сотен ног, разом пришедших в движение, приглушенный мат командиров, - весь этот поток звуков держал в напряжении, вызывая в душе солдата чувство растерянности, богооставленности.
Первый батальон только к шести часам утра начал занимать позиции на исходном рубеже напротив высоты «полтора», сильно отстали тылы с боеприпасами. Командиры взводов подгоняли своих бойцов, тут же в спешке разливали спирт в котелки, раздавали патроны и гранаты. Всеобщее возбуждение приглушало страх. Вся эта суета не могла ускользнуть от внимания немцев, по всей линии фронта в небо чаще стали взлетать осветительные ракеты. Проснулись пулеметы, наощупь пробуя пристрелянные заранее точки.
Второй батальон опаздывал.
На командном пункте полка рвал и метал майор Никифоров, выговаривая в трубку командиру первого батальона:
- Я вам ноги поотрываю… Под трибунал захотел? Вы атаковать уже должны! Вы мне докладывать уже должны, что взяли высоту!..
Сосед справа – 296-й стрелковый полк 13-й стрелковой дивизии – начал наступление ровно в шесть тридцать; в районе Венерязи и хутора Туйполово затрещали станковые пулеметы из немецких дзотов, минометные батареи противника открыли огонь по наступающим порядкам полка. А первый батальон у Никифорова еще продолжал подготовку к атаке, второй батальон так и не добрался до исходного рубежа.
Зазвонил телефон на КП. Трубку сняла молодая телефонистка с глазами испуганного олененка:
- Товарищ майор, командир дивизии на линии…
Комдива Никифоров боялся, как огня. В его присутствии словно камень царапал гортань, пропадали все заготовленные для доклада слова, и майор впадал в ступор, как кролик перед удавом.
На должность командира дивизии полковник Корнилов был назначен три недели назад, до этого служил в органах, был заместителем начальника 4-го отдела Управления НКВД по Ленинградской области, координировал диверсионно-разведывательную работу. Он никогда не кричал на подчиненных, говорил спокойно, менялись лишь градации металла в голосе. Но за каждым его словом таилась нешуточная внутренняя сила и готовность стереть в порошок любого, кто встанет у него на пути. Сам сухопарый, высокий, с зачесанными назад густыми темно-русыми волосами. Взгляд его холодных серых глаз из-под густых бровей не казнил, не миловал, не оценивал; наоборот, казался пустым и равнодушным. Но если Корнилов разочаровывался в человеке – тот переставал для него существовать, от такого человека полковник немедленно избавлялся, без жалости и сомнений.
Во время короткого разговора Никифоров вытянулся в струну, лысина и щеки его покрылись багряными пятнами. Он не пытался объяснить задержку атаки, а отвечал только «никак нет» и «так точно». Положив трубку, он тяжело сглотнул, повернулся к начальнику штаба майору Чечоту и с усилием выговорил:
- Первому батальону начать атаку, захватить высоту «полтора» и закрепиться на достигнутом рубеже.
И по тому, как он произносил, всем офицерам на командном пункте стало понятно, что Никифоров слово в слово повторил приказ комдива. Повисла тишина на КП.
- Зимин еще не вышел на исходные, - ответил Чечот, не глядя командиру в глаза. – Ударим растопыренной пятерней – людей положим.
- Атаку начать немедленно.
Артподготовки практически не было. Несколько мин просвистели над головой, разорвались вблизи немецких позиций – и все. В небо взлетела желтая ракета, и первый батальон пошел в атаку, распарывая утреннюю мглу гулким ревом полутора сотен глоток. Оставленные позиции тут же заняла заградрота.
Солдаты бежали, прорываясь сквозь глубокий снежный наст, утопая, где до колена, а где по пояс, бежали навстречу смерти, орали от ярости, ужаса и ненависти к врагу, от безысходности своей солдатской судьбы; орали, чтобы выплеснуть из себя мерзкий страх, хоть на мгновение победить смерть.
Вот споткнулся и упал пожилой боец, отлетели в сторону очки. Он привстал на колени, начал шарить руками вокруг себя. К нему подбежал лейтенант, поднял его и резким движением толкнул вперед.
- Я не вижу ничего, не вижу…
- Вперед!
Лейтенант успел крикнуть, успел ненароком раздавить очки солдата, успел обернуться назад, чтобы окинуть взглядом свой взвод, - и поймал затылком пулю снайпера. Ноги его подогнулись, он рухнул лицом в снег, но пожилой боец этого уже не видел. Солдат стал слепым и легким, бежал, не чуя под собой земли, бежал вперед, видя в этом единственный смысл своей огромной и такой драгоценной жизни.
Линию заграждений преодолели легко, в некоторых местах снежный покров подступал практически к верхней нитке колючей проволоки, ее оставалось только перешагнуть, но как только батальон пересек невидимую линию, определенную для себя немецким пулеметчиком, ожили дзоты, выкашивая косоприцельным огнем ряды атакующих.
Батальон упал в снег и замер. Ни деревца, ни кочки, чтобы укрыться от огня.
Как только пулеметчик уложил бойцов в снег, со стороны дороги, соединяющей Синду и Новые Сузи, заработали мином