Дача (окончание)

3.

Первое, что я почувствовал, когда пришел в себя — я промок. И начинал замерзать. Судя по всему, я лежал то ли на влажной земле, то ли на мхе. Попытался встать, и голова тут же ответила ярким болезненным перезвоном. Приложился я от души, в этом можно было не сомневаться. Кривясь от боли, я все же сел и огляделся. Вокруг меня стояла непроглядная ночь. Звездное небо едва угадывалось за темными кронами деревьев. Я смахнул со щеки налипшие веточки и медленно поднялся. Мир немного вздрогнул, но остался на своем месте. Ножа при мне больше не было. Наверное выронил, когда бежал от...

Черт!

Я вспомнил своего преследователя и меня бросило в холодный пот.

Что эта тварь хотела от меня? Зачем гнала по лесу и, главное — куда исчезла? Ерунда какая-то. Может вообще показалось. Поднялся какой-нибудь газ с болота, я вдохнул... Да, скорее всего так и было. А ножик все-таки жалко.

Я ощупал карманы джинсов, наткнулся на прямоугольник мобильного телефона. Слава богу, первая хорошая новость. Достал смартфон, включил и убедился, что связи нет. Впрочем, и звонить мне было особо некому. Время приближалось к полуночи, зарядки оставалось еще половина. Я включил фонарик. Яркий свет почти растворился всего в полуметре. С таким помощником блуждать по ночным дебрям практически бессмысленно. Оставалось только найти место посуше и ждать рассвета. В слабой надежде я изучил карманы куртки и меня снова посетила госпожа удача. Во внутреннем кармане, который застегивался на широкую ленту липучки, я обнаружил полный коробок спичек и пачку сигарет. Прощальный подарок от отца. Я улыбнулся находке и неожиданно для себя поднял глаза в ночное небо.

«Спасибо, пап».

Чуть поодаль, возле поваленного дерева, я нашел сухой клочок земли, устланный еловыми иголками. Наломал веток и приступил к разведению костра. Дрова были немного сырыми, все-таки близость болота давала о себе знать. Пока я старательно раздувал небольшой огонек, едкий дым окутал мое лицо знакомым теплым саваном. Глаза немедленно начали слезиться, в горле запершило и я отодвинулся в сторону, глотнуть свежего воздуха. И по какой-то, совершенно невероятной причине, я ощутил себя... живым. Счастливым и живым. В совершенно нелепой ситуации, да. Ночью, посреди глухого леса, пытающийся разжечь огонь, да! Я был абсолютно уверен, что все будет хорошо. По-другому и быть не может.

Потому что я... дома. Я провел тут почти половину жизни. У себя на даче. В своем лесу. Я громко рассмеялся, утирая лицо от «копченых слез». Точно, так мы их и называли — копченые слезы.

И смех этот вспугнул с ветки надо мной какую-то птицу. Она возмущенно что-то гаркнула и шумно унеслась прочь. Возможно даже это была та самая тварь, что преследовала меня днем.

Но теперь она бессильна.

Потому что я дома.

Полчаса спустя я смотрел на пляшущий огонек своего импровизированного очага. Облокотившись на лежащий ствол дерева, вытянул ноги поближе к костру и начал задремывать, убаюканный разливающимся теплом. Где-то рядом хрустнула ветка, за ней еще одна. Послышался шорох раздвигающихся веток и из темноты появилась высокая фигура. Я протер глаза, отгоняя сон и сделал первое, что пришло мне в голову.

Я сказал:

— Здравствуйте.

И потом:

— Присаживайтесь. Тоже заблудились?

Человек подошел ближе. В неровный свет огня попали блестящие черные резиновые сапоги. Он немного постоял, сделал еще один шаг и присел, опершись о колено, возле костра. Я открыл от изумления рот, шумно сглотнул и уставился на невозможное. Мужчина не торопясь расстегнул темно-зеленую болоньевую куртку. Сунул руку во внутренний карман, достал пачку сигарет. И коробок спичек.

Прикурил, с явным удовольствием затянулся, кинул обгоревшую спичку в огонь.

— Сколько раз я тебе говорил, не ходи один в лес. М? Упрямый, весь в мать.

Отец сокрушенно вздохнул. Ему было чуть больше 60. Как раз тогда врачи поставили страшный диагноз. И через десять лет он умрет. Так и не бросив курить.

— А почему? Потому что лес этот...

— ...берендеев. — тихо закончил я за него.

— Вот! Ну и куда тебя понесло?

Он, усмехаясь смотрел на меня сквозь сизую струйку дыма от сигареты.

Я начал что-то мямлить в ответ, но отец лишь отмахнулся. Сделал глубокую затяжку, с сожалением выкинул недокуренную половину сигареты в костер. Поднялся и начал затаптывать огонь сапогом.

— Пойдем, не надо тебе здесь. Рано еще. Да и мать с ума там сходит.

— Где? — я вскочил — Подожди, пап, но ведь вы...

— Что мы?

— Вы... — нужное слово встало поперек горла — Вы...

— Да что с тобой? Выпил что ли? Смотри, мать учует, хлопот не оберешься. Ты знаешь, как она к этому относится.

Меня осенила внезапная мысль. А вдруг он не знает, что умер? Или может я попал в какой-то невероятный пространственный разлом и родители еще живы. Или...

— Пойдем, охламон.

Мы углубились в чащу и через несколько секунд секунд меня словно прорвало.

— Пап, а помнишь, когда я был маленький, то хотел, чтобы мне купили игрушечного динозавра? Но у нас не было на него денег, и ты на работе сделал мне из дерева и покрасил в зеленый? А я потом сказал, что это какая-то фигня и выкинул его в мусорное ведро, на кухне под раковиной.

— Помню конечно.

— Так я же его потом достал, ты знаешь? И мне во дворе все завидовали, потому что у него руки и ноги шевелились.

— Знаю, сынок. Знаю.

Он шел впереди, раздвигая передо мной ветви и я слышал, что он улыбается.

— А мама? Она дома? Я просто видел цветы в вазе стояли, но не было никого. И участок так зарос.

Где-то сбоку запищал комар. Я шлепнул себя по уху, отгоняя настырное насекомое.

— А помнишь, как мы все вместе иногда ходили в гриль-бар и заказывали там целую жареную курицу? Мама еще называла меня «куриная душа», потому что я мог съесть ее почти целиком.

— Да-а. Я там пиво покупал, баночное — он причмокнул губами — импортное. В магазинах такого не было.

Приставучий кровос продолжал виться рядом, но теперь к нему добавилось еще несколько. Я раздраженно махнул перед собой рукой и ускорил шаг, стараясь не отставать.

— Точно! От тебя потом так несло кислятиной! — я рассмеялся — Я никак не мог понять, что в этом пиве такого вкусного.

— Пока не вырос.

Я уловил в его голосе легкую грусть.

— Да... пока не вырос... Пап, ты знаешь, я давно этого не говорил...

— Погоди — отец посторонился, пропуская меня вперед — пришли.

Мы стояли возле двух досок, что лежали поперек канавы. На той стороне виднелись темные силуэты домов. Папа залез в карман куртки, что-то достал и протянул мне.

— Держи, ты выронил, пока от берендея по лесу бегал.

Я взял у него маленький перочинный ножик.

— И не теряй больше, другого у меня нет. Охламон.

Он улыбнулся и взъерошил мне волосы. Комариный писк уже казалось был повсюду. Но я не обращал на него внимания. Лицо горело. Сердце бухало паровым молотом не давая вздохнуть. Отец подтолкнул меня вперед.

— Топай давай, говорю же, мать с ума сойдет, если не вернешься.

Я машинально сделал несколько шагов, перешел мостик и обернулся.

— А ты?

— А мне туда уже нельзя.

— Но я еще...

В небе сверкнула молния, озарив нас невероятно яркой вспышкой. Когда свет сошел на нет, я увидел, что отец изменился. Морщины плотной сетью легли на исхудавшее лицо. Глаза впали, а губы превратились в едва заметную бледную линию. Но он все еще грустно улыбался. Я рванулся к нему и уперся в невидимую стену.

— Я еще столько всего не успел тебе сказать!

— Не переживай, сынок. Я всегда тебя слышу. Но ты приезжай. Видел же, как участок зарос? Мать расстраивается, говорит крапива все ее цветы задушила. А покосить некому.

Писк миллионов комаров превратился в нарастающий вибрирующий гул. В одну секунду поднялся ураганный ветер. Дома вокруг застонали, заскрежетали деревянными суставами, когда невидимая рука принялась разрывать их на части. Мне пришлось кричать изо всех сил, чтобы отец меня услышал.

— Конечно! Я обязательно приеду! Ты скажи маме, я обязательно все сделаю! Мне очень вас не хватает! И еще! Слышишь?! Пап! Я не знаю почему, но я так редко говорил, что люблю вас! Простите меня! Я люблю вас!! Я так...

Новая молния разделила небо кривым зигзагом почти пополам. Гул превратился в рёв. Снова сверкнуло так, что заболели глаза. Весь мир вокруг задрожал, рассыпаясь на куски. Рядом с отцом появился второй силуэт, чуть поменьше. Мама.

И несмотря на творящийся вокруг хаос я услышал ее тихий шепот.

— Конечно, сынок. Мы знаем.

Третья вспышка полностью меня ослепила. Земля ушла из-под ног, и я полетел в сверкающую бездну.

 

4.

— Посмотрите! Вы видите? Он приходит в себя! Позовите врача! Быстрее! Ну что вы стоите!?

Нервно воскликнул знакомый женский голос.

— Тише, сеньора, успокойтесь. Доктор сейчас подойдет. Не волнуйтесь.

А это девушка, вроде бы молодая.

Я с трудом разлепил налитые свинцом веки. Вокруг меня суетились размытые фигуры одетые во все белое. А еще очень много света. Слишком много. Он неприятно резал глаза. Я собрался их закрыть, но один из силуэтов подошел ко мне вплотную, склонился и света стало еще больше. Я застонал.

— Все хорошо, реакция зрачков нормальная. Поздравляю сеньора, самое страшное позади. Он вышел из комы. Ваш муж боец. Скажу по своему опыту, мало кто смог-бы пережить такую аварию.

Теперь говорил мужчина.

— Бывший. Мы в разводе, но... да. Он всегда был невероятно упрям.

Ответила женщина, которую я знал.

Кома? Авария? Очень знакомые слова, но я не мог вспомнить, что они значат. Я зашевелился, попробовал встать, но тело почти не слушалось. Да какого черта? Что со мной? Где я? От внезапно накатившей злости я стиснул кулаки и повторил попытку. Безуспешно. Вот только... У меня что-то было в руке. Я разжал ладонь, ощупал нечто пальцами. Небольшой продолговатый предмет. Это... это...

— Господи, доктор! Что это!?

Восклицание знакомой мне женщины неприятно резануло по ушам.

— Это... нож? По моему складной...

Недоуменно ответил мужчина.

— Я без вас вижу! Что он здесь делает? Вы только посмотрите, какой он грязный! Отличная у вас больница!

— Но, сеньора, я даже не могу представить, как он тут оказался!

— Зато я могу!

Я почти не слышал их перепалку. Потому что я все вспомнил.

Как выехал из офиса поздно вечером. Я очень устал и не спал почти двое суток, подготавливая документацию к сдаче очередного объекта. Свет фар встречных машин сливался в одну бесконечную полосу. Она тянулась и тянулась умиротворяющей бесконечностью, пока я не услышал трубный глас выросшего прямо передо мной грузовика. И потом я оказался перед калиткой у себя на даче. Заросший бурьяном участок и пустой дом. Мамины цветы в вазе.

Картинки сменялись одна за другой.

Болото. Странная тварь в лесу, обвинявшая меня в чем-то.

Ночь.

Костер.

И отец.

«Топай давай, говорю же, мать с ума сойдет, если не вернешься.»

Его последний подарок и мамины слова.

Я все вспомнил.

И свое обещание.

Я почувствовал, как кто-то пытается забрать у меня ножик. Сжал ладонь в кулак и отчаянно замотал головой. Ну уж нет, теперь я его никому не отдам.

Ни за что.