Белая ворона на белом песке времени (часть 1)

«Смешная», — подумалось мне вдруг. Уже минут пять я наблюдал за девушкой-девочкой-женщиной., что завтракала в паре столиков левее меня. Да, пожалуй, и не я один. Старик Джузеппе потирал плешивый череп явно в удовлетворении, время от времени, косясь на посетительницу и усмехаясь в усы. Подумалось, что явно не впервые у Джузи завтракает, девочки из кухонной двери тоже выглядывают и улыбаются, как старой знакомой.

А девчонка тем временем дышала свежеиспеченным бриошем. Именно так — ды-ша-ла. Она держала двумя руками теплую булочку, поднеся ее к самому носу, в блаженстве зажмурив глаза, вдыхала запах. Она сделала особенно глубокий вдох в упоении покачивая головой из стороны в сторону, освободила правую руку и несколько раз помахала ей над чашкой с кофе, добавляя аромату горячей выпечки еще и этот запах. Улыбка наслаждения расплылась по ее лицу.

— Смешная, — сказал я уже вслух, не отводя от нее глаз.

— Ха, это ты еще не видел, как она ужинает, — сквозь смех проговорил подошедший с моим завтраком Джузеппе.

— Что часто кушает у тебя?

— Вчера ужинала. Сегодня завтракает. Не забываемо кушает.

— О, как... и меня впечатлила, — кивая в такт словам согласился я.

Тем временем, не обращая на окружающий мир ни малейшего внимания, девушка разломила бриошь пополам, полила булочку медом и мазнула сливочным маслом... Именно в этот момент из висящего на спинке стула рюкзачка раздался звук выстрелов. Мы с Джузи вздрогнули, а лицо девушки исказилось гримасой брезгливости. Она, не спеша и с явным сожалением отложила свой завтрак и выудила из недр сумки телефон. Посмотрела в экран и торопливо положила аппарат на стол с выражением крайней гадливости. Телефон продолжал «выпускать обойму за обоймой», а девчонка, запрокинув голову к небу глубоко, громко и часто вдыхала воздух. На пятом вдохе она остановилась и нажала кнопку громкой связи. По абсолютно безжизненному лицу текли слезы. Руки безвольно легли на колени. А вот губы вдруг растянулись в широченную улыбку, а девушка, посмеиваясь легким звонким голосом, в котором смешалась радость, счастье и удовольствие сказала:

— Доброе утро. Какие-то проблемы?

— Да, дорогая. Одна большая проблема — ты.

— Не преувеличивай. У тебя есть еще время навсегда с ней закончить и убраться и из моей жизни, и из моего дома. Но ты не тяни. Лучше реши все сегодня, хорошо? Не нужно отрывать хвост у кошки. Ключи можешь забрать себе, — она счастливо рассмеялась и будь я проклят, если тот, кому она это говорила, в этот момент сомневался в искренности ее смеха. — Завтра приедут менять замки. Счастливо плаванья в свободных водах, Грей.

— Как скажешь...

Телефон больше не издал ни звука. Шальная улыбка безудержной радости сползла с ее лица. И только в этот момент я понял, что безмолвные слезы все еще текут по ее лицу, капая и стекая по ее шее. Девушка еще пару минут продолжала сидеть не шевелясь. Потом ее правая рука поднялась с колен и двумя пальцами, словно боясь испачкаться взяла телефон со стола и бросила внутрь сумки. Потом качнула головой словно вычеркивая какую-то мысль и снова достала его из сумки. Я удивленно приподнял бровь, гадая будет звонить или отключит, а девочка воткнула в уши и телефон наушники, потыкала пальцем в экран и забросив рюкзачок на плечо, сунула гаджет в карман. Встала и ушла. Забыв о своем так и не съеденном завтраке.

Я сделал последний глоток остывшего кофе, положил на столик перед стариком пару купюр, за себя и девушку, провожая её взглядом. Язык не поворачивался назвать ее снова смешной, но желание сделать это вдруг взбунтовалось в душе, требуя догнать и стереть мокрые дорожки с ее лица. Я шагнул на площадь, намереваясь идти за ней, но вдруг другая мысль меня остановила...

 

Она шла по парапету набережной то замедляя, то ускоряя шаг, видимо в такт музыке, звучащей в ее телефоне. Я поравнялся с ней уже готовясь ее окликнуть и в этот момент она остановилась, привстала на цыпочки, раскинула руки и пропела:

— Я свободен! Словно птица в небесах... — и выдернула наушники из ушей. Крутнулась на каблуке и спрыгнула на тротуар прямо напротив моего мотоцикла и меня, сидящего на нем.

— Девушка, не хотите ли со мной разделить завтрак?

— Завтра? — девушка вскинула голову и уставилась мне в глаза.

— Почему завтра? — оторопел я.

— Ну... завтракают вместе супруги, возлюбленные, родственники или друзья. Родственников из этого списка вычеркиваем, попросту не успеем найти общие корни, даже до завтра. А вот все остальное к сегодняшнему завтраку мы уже не успели, — она хмыкнула и развела руками.

— Тогда мы... А давайте тогда мы познакомимся. Как вас зовут?

— По-разному, — она махнула рукой и зашагала по тротуару. Я тронулся следом, сидя верхом на мотоцикле и отталкиваясь ногами от асфальта.

— И все же?

— В этом городе мое имя на каждом столбе. Выбирайте любое и будьте уверены, что попадете в моё. — она махнула рукой в сторону вывески с названием района «Miramare». Вот. Здесь даже две версии, — а вон там еще две. — и она махнула в другую сторону.

Надпись «Marina military» украшала стену здания, напротив. Я кивнул, принимая и это знание.

— Так как же называть тебя, донна?

— Да как угодно. Главное не Маруся.

— Почему? — я остановился.

— Почему? Очень-очень долго мечтала, чтоб так назвали. Хоть раз.

— И... почему тогда?

— Сбылась мечта и оставила... лужу.

— Лужу? — девушка улыбалась в ответ так, что были видны коренные зубы. Я улыбнулся и продолжил гнуть свое — мне хотелось увидеть ее настоящую улыбку, ту утреннюю. — Итак. Кофе? Здесь или в Форли? Мара моя...

— Форли? Форли, Форли, Форли... а, — протянула в задумчивости девушка. И вдруг крутанулась на каблуке, оборачиваясь ко мне, и тыча в меня пальцем — Форли! Едем. Завтрак — это очень интимно. Поехали, пообедаем с призраком Романской львицы. Шлем есть? Двигайся давай.

Она мгновенно выудила из своего рюкзачка резинку для волос и стянула их в хвост. Я вынул шлем из багажного отсека и протянул девушке Та кивнула, принимая и надевая шлем на голову, села и провозгласила:

— С именем я как вижу ты определился. Тогда вперед, Бриг.

— Бриг? И какие моря я буду бороздить?

— Что ты! Ты будешь бороздить океаны провалов в моих знаниях истории и архитектуры прекраснейшей из стран.

Мара похлопала меня по плечу, а я выжал сцепление.

 

— Итак. Форли. Рокка-ди-Равальдино или цитадель Екатерины Сфорца.

— Так, так, так. Бриг! Ты всерьез? Решил мне экскурсию провести? Я пошутила. Хотя? А давай я перетряхну свою память. Только имей ввиду, — Мара опять ткнула в меня пальцем, подмигнула и расплылась в отрепетированной широченной улыбке, — я историю помню выборочно. Только самое ценное для человечества — подвиг во имя любви. Итак — Форли. Город-памятник женской верности.

— Верности? Женской?

— Конечно. Женщина должна быть верна себе. Всегда. Иначе ее втопчут в грязь. И ее. И ее имя. И её любовь. Форли прославила Екатерина. Львица Романьи. Тигрица Форли. Десятки мужчин правили этим городом до нее. И кто их вспомнит? Но женщину, у которой на глазах дважды убивали мужей, и которая сумела отомстить за смерть, помнят до сих пор. Забавно, но первый раз замуж ее отдали кажется в десять лет? А овдовела впервые в двадцать пять? И детей уже на руках у неё было то ли пять, то ли шесть. Второй брак. Втайне от всех. Чтоб никто не посмел. Чтоб уберечь. Нет. Не смогла. Не уберегла. Не у-го-ди-ла. Снова-здорово! И снова убили на глазах у неё, и обнаженное тело супруга с башни... вниз. И что она? Рыдала навзрыд, рвала волосы на себе и посыпала голову пеплом? Счас! Она и ее люди вырезали целый квартал идиотов... Наверняка она плакала, но никто не видел её слёз. Она не позволила видеть себя слабой.

Она остановилась. Взмахнула рукой, словно стирая мел со школьной доски. Вздохнула и медленно повернула голову в мою сторону.

— Мне кажется уроков истории хватит на сегодня. Мораль сей басни такова — не стой на пути любящей женщины.

— А если уже встал? — поинтересовался я.

— Спроси себя «зачем?» и иди с богом, прохожий, потому что любви можно противопоставить только еще более сильную любовь. Нету? Проходи! — она засмеялась, но толика горечи красила этот смех далеко не в радужные цвета. Вздохнула и спокойным голосом, в котором не мерцали всполохи былых страстей, продолжила. — Ладно, Бриг, расправляй паруса. Идем обедать. Обедать можно с кем угодно. С врагом и даже с палачом, с попутчиком, с подругой, богом. Ну, что? Желудки развлечем?

— Кого цитируем?

— Ну, что ты, Бриг, для цитат память слаба. Так импровизируем по месту. Прости, — она пожала плечами. — Вырвалось. Идем?

Обедали мы молча. Чуда не случилось. Донна Мара ела быстро, не отвлекаясь на разговоры, не заостряя внимание на вкусе блюд. Так словно в пятнадцатиминутном перерыве между совещаниями. Сделав последний глоток капучино, она промокнула губы салфеткой и спокойно-бесстрастно, не глядя в мою сторону произнесла:

— Вернешь меня туда откуда взял или мне вызвать такси?

— Обижаешь, донна. Верну.

И вернул. Метр в метр. На тоже место. Мара слезла с мотоцикла, растянула губы в шутовской улыбке и повращала пару раз рукой, имитируя традиционные взмахи шляпой в мужском средневековом поклоне. Я ответил тем же — приподнял и опустил воображаемую шляпу, газанул и уехал. Чудо, раскрасившее моё утро в яркие краски, исчезло, а изломанная кукла в женском теле не вызывала интереса.

Пару дней я провел в разъездах и возвращаясь из Болоньи вдруг увидел знакомую фигуру, подныривающую под ограждение на узком волнорезе. Он уходил в море метров на двести и по нему уже упорно шагала донна Мара. Море штормило и волны время от времени, презирая высоту и железобетон, перескакивали с одной стороны на другую. Упорство, с которым Мара преодолевала метр за метром, внушало страх и уважение. Я понимал, что, если она играет в русскую рулетку с морем, то мне не успеть ее догнать при любом раскладе, но все равно бросился вдогонку. А упорная донна тем не менее добралась до края и вцепилась в парапет ограждения. Высоко подняв голову, громко, словно бросая вызов бушующей стихии она начала декламировать:

Когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из-под ног,

как палуба,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

произведения искусства,

и — кстати — самого зачатия...1

Бродского сменил Есенин, потом еще и еще. Казалось она собрала все стихи мира, впитавшие в себя боль одиночества и делила их с бушующим морем. Я остановился метрах в пяти за ее спиной, готовый в любой момент кинутся к ней, если вдруг она разожмет руки, но она продолжала кричать в небо, запрокинув голову и закрыв глаза и даже начавшийся дождь не прервал ее. Но ничто в этом мире не длится вечно, и она начала повторяться, да и голос стал тише. Я попятился, держась за поручни и продолжая смотреть на женщину, которая уже стояла и просто, смотрела на, пенящуюся у её ног, воду. Мокрую от брызг волн и дождя Мару. Гордую и не сокрушенную. Я понял, что поторопился с выводами. Мара — не сломленная кукла. Она просто зализывает раны. Она забилась в логово. И мне снова захотелось увидеть, как она улыбается булке.

Я дождался, когда она приподнимет цепь ограждения, поднырнет под нее и спрыгнет с волнореза на песок. Не стал подходить. Не стал тревожить. Пусть буря, которую она сейчас победила уляжется окончательно. Рано или поздно взойдет солнце в ее душе. Я подожду. А пока я повернулся к ней спиной и пошел в противоположную сторону.

Странным образом, но Мару я стал видеть везде, куда бы меня не занесло. То в кабинке фуникулера в Сан-Марино, поднимающуюся вверх. То за столиком на одного в Болонье, пьющую дымящийся глинтвейн и гуляющую взглядом по собору Сан-Петронио. В Сан-Лео она отъезжала в арендованном авто от парковки пока моя группа выходила из автобуса. В Венеции шла по противоположной стороне канала. Неизменно в черных джинсах и кожаной куртке. Никаких цветных пятен. Только белый ежик волос. Длинных волос больше не было.

Где-то в глубине меня поселилось странное чувство ожидания. Мы словно шли по одному городу, но по параллельным улицам, лишь время от времени встречаясь взглядами, когда переходили очередной перекресток. Случайно? Разве бывают случайности у судьбы? Я не верил. Я ждал, когда мы выйдем на одну и ту же улицу и пойдем на встречу.

Во Флоренции она пересекала площадь Синьории пока я, стоя со своей группой туристов, рассказывал им о костре Савонаролы. А Мара шла всё такая же сосредоточенно—отстраненная. Руки в карманах, в ушах наушники. Вдруг остановилась. Развернулась и пошла к Давиду2. Постояла минуту, глядя в лицо скульптуре. Положила руку на бедро и провела ей сверху вниз. Простой жест. Сверху вниз. Она запрокинула голову, словно ловя изменения в лице Давида и повернулась к нему спиной. И снова пересекла площадь. Я закончил экскурсию словами:

— Вот так легендарный Савонарола, в погоне за любовью горожан разжёг здесь костер из книг, картин, музыкальных инструментов. Он был уверен, что этот поступок раздует пламя борьбы с роскошью, но на самой деле, он уже тогда принес на это место дрова для своего костра, на котором он будет сожжен сам. Всего лишь год спустя.

А теперь вы можете погулять три часа по площадям и улицам Флоренции самостоятельно. Не забудьте съесть легендарное флорентийское мороженное. Встретимся здесь же.

Я еще постоял пару минут, отвечая на вопросы туристов, и пошел перекусить. Не гулять же в самом деле самому в поисках впечатлений? Выбрал столик на улице, сделал заказ и зашел внутрь, намереваясь зайти в туалет. За одним из трех «зимних» столов сидела моя донна. И осыпала тертым пармезаном пасту так словно та была невеста, и она попала под дождь из золотых монет.

В замешательстве я остановился. Нужно было бы поздороваться или хотя бы обозначить своё присутствие, но как? Не прерывать же ее в самом деле? Но если пройти мимо, а она заметит? Бред. Когда это меня смущали подобные глупости? Я сделал шаг и в этот момент она оторвала взгляд от еды и бросила мне:

— Привет, Бриг!

— Мара, почему идиотов? Целый квартал идиотов, — вырвалось у меня вместо приветствия. Она же ничуть не удивилась, пожала плечами и спросила:

— А... а кого же? Если такое количество людей вдруг превращается в толпу, готовую идти на бойню ради непонятной цели. Готовую убивать, терзать, насиловать. И кто же их умными назовет? Умный человек прежде всего вопрос себе задаст: «А мне-то оно зачем?» А сражаться за чужие идеалы, идеи и прочую муру способны только идиоты. Есть будешь? — без всякого перехода спросила меня.

— Да. Заказал уже.

— Присоединяйся.

— С удовольствием, — усмехнулся я и махнул официанту, указывая на стол.

Обедали мы скучно. Правда без спешки и время от времени перебрасываясь парой фраз. Покончив с пастой Мара повернула запястье и заглянула в циферблат часов и спросила:

— Подвезешь меня? Если «да», то я закажу десерт. — Я кивнул взмахом ресниц и одновременно поднял руку, привлекая внимание официанта.

— Я закажу десерт, Мара. Доверишь?

— Что ж, — она прищурилась и уже привычно ткнула в меня пальцем, — удиви меня, Бриг.

Творожный торт с клубникой понравился. Наверное. Удовольствие на миг мелькнуло в распахнутых глазах, но улыбка не скользнула по её лицу. Мы вернулись в Римини вместе с моей группой. Я хотел развести туристов по гостиницам и проводить Мару, но она вышла в середине маршрута, на миг задержавшись в дверях микроавтобуса.

—У тебя завтра что?

— Рим.

— О как! Я с тобой. Возьмешь?

— Всегда.

— Ловлю, — она взмахнула рукой, делая хватательное движение, сжала пальцы и поднесла сжатый кулачок к циферблату. Разжала пальцы и постучала по часам. — Всегда. А завтра во сколько?

— В пять.

Мара шагнула прочь и уже удаляясь помахала рукой за своей спиной прощаясь.

 

 

 

Дни меняли декорации, туристов, автобусы. Одно оставалось неизменным — Мара, стоящая на своей остановке, а потом сидящая в самом дальнем углу с наушниками в ушах, прислонившаяся к стеклу виском, то смотрящая в окно, то дремлющая с закрытыми глазами. Приезжая куда-то она уточняла время «Ч» и растворялась в улицах городов. А я вел экскурсию и ждал наступления этого времени. Она приходила, и мы бродили, сходя с тореных туристических дорог, не спеша возвращаться, но всегда возвращаясь. Или не приходила. Вместо нее приходило смс. «Не жди. Уехала.» Не ждал. Знал, что завтра увижу ее снова. Как-то так получилось. Привык. К её молчанию. К её взгляду. К её комментариям. К её усмешке и покачиванию головой в отрицании. К её вечно тыкающемуся в меня пальцу. К её приходам и уходам. Я перестал задаваться вопросом «Когда она уедет?» Привык. Где-то в глубине себя уверовав, что ответ на вопрос — «никогда».

 

— Бриг, сколько стоит индивидуальная экскурсия? — вопрос поверг в недоумение.

— Хочешь кому-то продать меня на целый день?

— Хочу купить тебя на целый день, — она подмигнула и картинно-зазывно оскалилась в широченной улыбке.

— Донна! Я не товар! Нет! Нет! И торг здесь не уместен! — я, подыгрывая ей, замахал руками, а потом в мнимом смущении закрыл ими лицо. Пару раз всхлипнул и, раздвинув пальцы, посмотрел сквозь них. Она стояла, сложив руки на груди, и прикусив губу, — так бы сразу и посмотрела. Всё, всё... Возьму выходной. Я же не незаменим в конце концов.

— Вот и славненько. Мотоцикл. Завтрак у Джузеппе в восемь. И покатили.

— Куда?

— Откуда я знаю какой ветер нам будет попутным завтра?

— Видимо задует ветер перемен...

—Как знать, как знать. ­ - она улыбнулась совершенно нормальной улыбкой и помахала мне рукой, уходя. Я не стал делать попыток ее проводить. Она дала мне понять, что это лишнее для неё ещё при первой попытке. Умела она парой фраз поставить точку в споре без возможности продолжения. И теперь я просто смотрел, как она удаляется по viale Regina Margherita, вдруг поймав себя на мысли, что боюсь сморгнуть и потерять ее из виду. Эта мысль отрезвила. Собственно, а почему я должен играть по её правилам? Через пару минут я уже догнал её и взял за руку, сплетя пальцы.

— Прекрасная донна, ветер...

— Что?

— Ветер говорю. Он не вентилятор. Его нельзя включить по расписанию. Он уже дует.

— Но...

— Никаких «но», Мара. Ты разве не чувствуешь его касания к твоим волосам? Он зовёт. Подталкивает в спину. Пора.

— Куда пора, Бриг? — Мара остановилась, не выпуская своей руки из моей и заставляя остановиться меня. Заглянула мне в глаза, и я впервые увидел её без защиты. Улыбнулся и снова потянул за собой.

— Вперед. Грета ждет нас за углом.

— Грета?

— Да, и она обижается, когда ты её зовешь мотоциклом.

— Грета значит. Что ж уговорил, — она сжала мои пальцы соглашаясь и быстро зашагала рядом.

Я шел, не выпуская ее руки из своей. Переплетя пальцы и не давая им разжаться. Спешил, боясь, что эффект неожиданности пройдет и она начнет думать и выискивать поводы отказаться. Нельзя. Ни в коем случае. Сегодняшняя ночь — шанс и я должен его использовать, по крайней мере сделать попытку поймать и остановить маятник привычного для нее времени. Выдернуть её из кокона, в который она спрятала себя, заставить снова захотеть видеть жизнь и обрадоваться встрече с ней. Успел. И подавая Маре шлем, на миг заглянул ей в глаза. Любопытство в прищуре усмешки порадовало.

— Ну, что прекрасная донна Мара будем смотреть на Италию не с парадного входа? Италию для итальянцев?

Мара кивнула и стукнула при этом своим шлемом по моему. Рефлекторно вскинула руку, желая потереть лоб и рассмеялась.

— Поехали что ли? — она решительно обняла меня, и я завел Грету.

— Голодна? — она снова кивнула, но я уже наученный прошлым кивком опустил голову, пропуская удар шлема о шлем. Потом набрал номер Джузеппе и попросил его собрать мне еду на вынос. А пока он собирал заказ мы колесили по улочкам Римини. Я вез ее по освещенным улицам, практически лишенных глупости регулирования светофорами, вдоль которых гуляли люди семьями, иногда, по три — четыре поколения сразу. Никто не стеснялся старости, не считал ее уродством и пороком. Просто стариков, сидящих в колясках и беседующих с детьми, внукам, правнуками или друг с другом везли их потомки, продолжающие уважать и любить. Проезжал мимо спортивных площадок где гоняли мяч подростки. Мимо пятничных кафе и ресторанов, в которых традиционно ужинали итальянцы, завершая трудовую неделю. Она во все глаза смотрела на смеющиеся лица раскрепощенных людей, радующихся этому вечеру, друг другу, вкусной еде, хорошей игре футбольной команды, транслируемой по телевидению. Мы подъехали к кафе Джузеппе, и я остановил Грету. Предложил Маре размяться, а сам ушел за заказанным ужином. Когда я вернулся, она танцевала с престарелым сеньором. Вернее, плясала, взявшись под руки, лицом к лицу. Они кружились на месте, периодически меняя руку, притопывая и хохоча, когда старый ловелас норовил припасть к ручке, во время смены позиции. При этом совершенно не смущаясь, что девушка выше его на почти на голову. Я пристроил корзину с ужином в багажник, не прекращая наблюдать за лицом Мары, с которого, как шелуха с луковицы слетали маски, обнажая её настоящую. Ту, что дышала свежеиспеченным бриошем, сдабривая его аромат запахом свежезаваренного кофе. Я любовался этим преображением. Музыка стихла, переводя дыхание и я взял за руку Мару, увлекая её за собой:

— Scusa, amico, prendo la ragazza3, — извинился я перед её партнером на ходу.

— Bella senorita. Аrrivederci4, — прилетело след. Мара остановилась и разжала пальцы, обрывая связь между нами. Опустила руку в карман и достала солнцезащитные очки, незамедлительно водрузив себе на нос и мгновенно отгородившись от всех. «Мастерски», — хмыкнул я, наблюдая преображение.

Как только руки Мары сомкнулись на мне Грета сорвалась с места. Я спешил, пересекая город, и уже не притормаживал, показывая Маре город с туристической изнанки. Вырвавшись на автостраду вскоре свернул на частную дорогу, ведущую к пляжу и доехав до кромки воды свернул. Грета рвала удила, разрезая прибой и разбрызгивая воду.

— О боже! Что за красота! — рассмеялась вдруг моя донна и её смех добавил Грете скорости. Та еще пролетела метров триста, и я остановил ее стремительный бег.

— Здесь. Мы будем ужинать здесь, моя донна. Если ты не против, — я взял руки Мары, все еще обнимавшие меня, и разжал их. Она вздрогнула и слезла с мотоцикла.