Когда закончится война.... Часть 4
Проходили дни. Газеты мало писали о новой войне на Ближнем Востоке. Гораздо больше места отводилась сообщениям об успехах коммунистов Вьетнама. Но даже из таких скупых строк становилось понятно, что война затягивается, не в пример прошлой...
Он снова подал документы на выезд, хотя уже вошел в диссертационный график. Впрочем, его научрук Александр Львович в отчет на опасения не успеть закончит работу до отъезда, только лучезарно улыбался:
— Боренька, работайте спокойно. Я знаю эту систему. Пока вы ждете разрешения, вы и доктора сможете получить.
В издательстве добрейший Соломон Маркович смотрел сквозь пальцы на злостные нарушения Борей трудовой дисциплины, тем более что вычитываемые рукописи всегда сдавались вовремя.
Так что он мог безбоязненно засиживаться порой допоздна в квартирах, где сквозь дурман портвейна и сигаретный дым (хотя он и старался в такие места не попадать) звучали фамилии Кривулин, Охапкин, Миронов, Строгановский, Бродский... «Среднерусский малый дед/ Полосатые портки..», «И наконец настала тишина/ С утра в природе искренняя осень/ Она вошла как в воду входят лоси/ И воздух терпче старого вина...», «В Рождество все немного волхвы...»
...В какое-то из воскресений Боре пришлось неожиданно долго ждать своей очереди в ванную. Оказалось, что ее занял Михалыч. Вышел он оттуда гладко причесанным и тщательно выбритым, распространяя по всей квартире аромат «Шипра».
Вскоре после того щелкнул замок на входной двери, а через некоторое время он щелкнул опять. Боря как раз шел к себе с чайником и увидел Михалыча, шествующего по коридору с торжествующим видом. В руках у него были две авоськи, одна из которых была набита бумажными кульками, консервными банками, хлебом, а во второй — многозначительно позвякивали поллитры.
Потом Михалыч засел за телефон и стал звонить по разным номерам, с кем-то договариваться о встрече, уточняя кто и когда придет...
Когда Боря уходил, то снова повстречал соседа в коридоре. На нем был отглаженный костюм! На лацкане пиджаке скромно светились солдатские «Слава» и «За отвагу».
Увидев растерянного Борю, Михалыч счел нужным пояснить:
— Однополчан нашел. Вместе из-под Вязьмы в 41-м выходили. Аккурат сегодня к нашим пробились. Так что второй день рождения у меня получается.
... Когда Боря вместе с Машей вернулись в квартиру, веселье было в полном разгаре. У Михалыча заливалась гармошка и неслось: «Три танкиста», «Катюша», «Артиллеристы, Сталин дал приказ...», «Прощайте скалистые горы...». Маша, проходя мимо, поморщилась.
— Предупреждать надо, что у тебя алкашня... — бросила она, входя в комнату Бори. — Ладно, поставь чайник. Я замерзла.
Боря, проклиная соседа («И надо ему было устроить повстречание именно сегодня...»), выскочил на кухню и столкнулся с одним из гостей. Огромный седой мужчина в белой рубашке курил, аккуратно пуская дым в форточку. Рукава рубашки были закатаны по локоть. Глаза невольно утыкался в страшные шрамы, исполосовавшие обе руки. Мужчина поймал его взгляд.
— Это меня, когда мы через поле к нашим бежали. Немец минами сыпанул. Если бы не он, — мужчина махнул рукой в сторону комнаты Михалыча, — лежать бы мне там...
Боря почувствовал себя неловко, а проклятый чайник все не закипал.
— Год по госпиталям провалялся, — на мужчину, как видно, нахлынули воспоминания. — Домой идти не хотел. Врачи думали, совсем без рук останусь, однако ж... Вот, повезло. Как зажило — домой все-таки пришел. С месяц побыл. Потом, конечно, снова фронт. Там опять ранило, но легко. Домой вернулся, когда уж все закончилось...
«Когда закончится война и заживут на теле раны...» — мысль не очень удивила Борю.
Боря вздохнул, состроил приличествующее случаю выражение лица, и с радостью подхватил наконец закипевший чайник. Мужчина, видя, что его особо не слушают, опять отвернулся к окну.
— Что так долго? — Маша была явно не в духе.
— Да чайник этот... Да еще, видишь тут у Михалыча собрались...
— Да уж, слышно...
— Михалыч говорит, что однополчане. Вместе из окружения выходили. Так что, мол, у него сегодня второй день рождения...
Повисла пауза.
— Да, война... — Маша вздохнула. — А знаешь, мне отец рассказывал... Они тогда под Берлином были. Как услышали, что война закончилась, так спать повалились. Такая усталость вдруг настала.. И домой ехали словно с тяжелой работы возвращались... А что у вас тут всю ночь праздновать будут? Тогда я пойду.
— Маш, ну куда ты? Вон дождь на улице...
— Ну смотри... Не хочу потом ночью через весь город ехать.
Ехать не пришлось. Гости Михалыча оказались людьми понимающими и после десяти вечера начали расходиться. Было слышно, как в коридоре кто-то говорил заплетающимся языком:
- Пойду я, Сеня… Мне ж до моих Героев[1] пилить и пилить… А тебе спасибо. Уважил. Дай Бог, не в последний раз встречаемся… Ох, сейчас домой приеду, смеяться будут… Солдат пришел, усталый….
«Солдат придет домой усталый,
Когда закончится война»
У Бори в голове опять промелькнули строчки. Он хотел было их записать, но побоялся, что Маша неправильно поймет.
То есть до проспекта Героев. Теперь этот участок называется Ленинским проспектом.