Мой друг - Тишка

Детство моё проходило в историческом районе города Перми – Мотовилихе. Здесь я гуляла по дорогам, магазинам, улицам, скверам, тротуарам, знала все весенние и летние лужи и узкие тропинки зимой с огромными сугробами. Здесь я ходила сначала в детский сад, а затем в школу.

Детство – это абсолютное счастье. Мир удивителен и необычен, когда ты узнаёшь, что рядом с тобой множество живущих цветов, трав, птиц, лягушек, кошек, собак и каждый день – новое знакомство с новой тайной бытия. 

Моё детство было окружено любовью родных людей. С мамой мы приезжали  в гости на каникулы к бабушке и дедушке, для меня это были самые дорогие люди, которые дарили мне заботу. Деревянный дом  был построен дедушкой. Просторный, большой, добротный, рубленый из  широченных столов елей, с высокими потолками, всегда наполненный светом,  с многочисленными окнами, выходящими в огород и на улицу. Поэтому, находясь в доме, можно было быть в курсе всех событий, происходящих на улице, для этого нужно было только переходить от окна к окну и наблюдать. Посреди дома стояла большая русская печь, которая делила дом на комнаты – кухню, спальную и гостиную. Зимой на печи сушились мои мокрые штаны, варежки и валенки, туда залезала я греть замёрзшие руки и ноги. Зимой особенно сладко было просыпаться в кровати, от печи становилось тепло, слышно было треск дров и вкусно пахло пирогами. Баба Аня была домовитой хозяйкой, всё время была занята работой в доме и огороде. Я - неизменная помощница бабушки: ходила в магазин за продуктами, накрывала на стол завтрак, обед и ужин. А с дедом мы были настоящие друзья, у нас были общие интересы: чтение книг, любовь к конфетам, балет, игры в карты. Дед часто мне подыгрывал, чтобы я, танцуя, ликовала и рассказывала всем о своей победе. Я приносила из библиотеки книги, и мы с дедом читали их в очередь, поэтому в книгах всегда были 2 закладки. Часто мы делились друг с другом впечатлениями о прочитанных страницах.

Сад и дом бабушки Ани и дедушки Лёни были для меня местами моей радости, любимыми тихими и потаёнными уголкам природной первозданности.  В глубине сада под раскидистой елью росла цветущая нежная фиалка, наклонённая под тяжестью росы, красивая своим совершенством и незамеченная никем, всегда в поклоне ждущая и приветствующая меня.  Каждый раз, когда я выходила в сад, в первую очередь я спешила к этому чудесному цветку, чтобы поздороваться, пошептаться с ним о своих новостях. Мне казалось, что фиалка  говорит на своём языке деревьям и кустам, чтобы они благосклонно протягивали ко мне ветки с ягодами.  

Вторым замечательным местом моего детства был птичий базар. Приезжая в гости к бабушке и дедушке, мне всегда  казалось, что я не могу только брать, а в моих силах сделать что-то хорошее для этих  очень дорогих мне и любимых людей. Я сама себе определила обязанности – это было таскание воды ведрами на коромысле для питья зимой и для поливки сада летом. Дом с садом находился на небольшом ровном месте под горой, дальше дорога вела вниз, где протекала река Ива.  За водой нужно было спускаться по просёлочной дорожке  под гору, которая заканчивалась ручьём. Разумные руки людей позаботились о водном потоке, проложили под  дорогой трубу, по которой с весёлым журчанием выбегала ключевая вода  на радость птицам, отдыхающим в прутьях, разросшихся по берегам ив. Синички и воробьи на разные лады пересвистывались, словно исполняли хорал, и нисколько не боялись меня. Я останавливалась, чтобы разглядеть певцов, порадоваться их веселью. По деревянным   скрипучим мосткам я шла к ключу, который  бил из трубы, врытой в основание большого холма. Кристально чистая холодная вода высвобождалась из трубы и с журчанием текла по деревянному жёлобу. Ключ был прикрыт небольшим сараем, чтобы во время дождя люди могли укрыться, и вода для питья оставалась чистой в любую погоду. Я опускала в водный шумящий поток по одному ведру, насаживала каждое на крючки коромысла, поднималась и шла осторожно, чтобы не расплескать воду. Благодаря долгожданным встречам с птичьим базаром я любила ходить за водой.

Каникулы заканчивались, и я возвращалась вновь и вновь домой в однокомнатную квартиру, где жила моя семья. Моё детство – звенящая тишина и долгое ожиданием мамы, жуткое одиночество. Мама весь день была на работе, а вечером – забег по магазинам и долгое стояние в очередях  за продуктами.  Отца я редко видела по другой причине – он   выпивал с друзьями, приходил поздно пьяный и весёлый. Маме это не нравилось, родители ругались, порой дрались, и мне приходилось вставать между ними, мирить.  Я довольно рано поняла, что пьяный отец – это  стыдно и нужно скрывать от окружающих, что  происходит в моей семье. Поэтому подружек к себе я не приглашала, моим уделом было одиночество, ожидание  и тоска.

Так продолжалось до того момента, как в один яркий солнечный воскресный день мама взяла меня с собой на городской рынок. В памяти не осталось причины, по которой мы туда пошли, но навсегда запечатлелась встреча с моим будущим другом. Мы проходили мимо неопрятной, замызганной женщины, я сразу намётанным взглядом определила – серьёзно пьющая. Она громко всем предлагала щенков, которые копошились в тряпке, небрежно брошенной в старую дырявую корзину. Щенкам там было тесно, они пытались выбраться из корзины, но женщина, несмотря на излишнюю плавность движений, резкий запах перегара и отсутствие координации, заталкивала их обратно и смачно с остервенением осипшим голосом  материла несмышлёнышей. Мне стало жаль щенков, я подошла ближе и увидела пухлого, крепкого чёрного щенка с белой грудкой и белыми, словно окунутыми в сметану, кончиками лап, как будто он был обут в белые тапочки. Круглые чёрные, словно смородинки, глазки смотрели на меня так преданно и с такой любовью, что  я встала как вкопанная у этой корзины и никуда не двигалась, несмотря на запреты, требования и уговоры мамы. Надо отметить, что природное упрямство не раз в самые трудные моменты моей жизни помогало мне справиться с проблемами, хотя для мамы это было сущим наказанием. Последним аргументом было моё обещание выгуливать щенка, мама отдала торговке 5 рублей, и пёсик стал моим.  Я бережно взяла малыша на руки, прижала к себе, щенок ощутил тепло, притих, так мы сблизились. Всю дорогу, пока мы ехали на автобусе домой, мой маленький друг сладко спал, а я боялась его потревожить, двигать руками и только рассматривала и оберегала от бесцеремонных пассажиров, всё время толкающих меня, заглядывающихся на спящую собачонку.

Дома мама определила щенку спальное место, в коридоре постелила коврик. Собачонок оказался послушным, лёг и заснул. Я выбегала в коридор, смотрела на малютку, мне всё хотелось удостовериться, что ему действительно удобно спать на половом коврике, и он хорошо устроился. Поскольку наш маленький житель был удивительно спокойным, мы с мамой дали ему кличку Тишка.

Щенок нуждался в любви, уходе. Мама напомнила моё обещание – гулять с ним.  Я впервые вынесла Тишку на прогулку. Никогда ещё несмышлёныш не стоял на земле, твёрдой, заросшей высокой травой, которая для маленького щенка была непролазной чащей. Тишка трусил, но я стояла рядом, гладила и успокаивала малыша, потом делала несколько шагов в сторону, и щенок отважно двигался вперёд, подминая траву, стремился ко мне. Как только Тишка подходил, я брала его на руки, гладила и опускала на землю и снова отходила в сторону. Так мы гуляли до тех пор, пока  пёсик не понял, что если мы вместе, то ничего страшного не может произойти, и только на улице он может справить нужду.

Так началась наша дружба с Тишкой. Мы нуждались  друг в друге – Тишка ждал меня после школы, с радостным лаем встречал с такой любовью, что я бежала домой, чтобы вновь заглянуть в эти родные глаза-бусины. Я ухаживала за этим тёплым и мягким комочком, кормила и поила его. Все свои детские обиды я рассказывала псу, а он слизывал слёзы с лица, преданно глядел в глаза, и в этом взгляде было столько любви, что слёзы высыхали, и верилось, что всё устроится.

Тишка побаивался только отца. Однажды, когда мама попросила отца принести пустые банки из подвала, чтобы сделать заготовки на зиму, открылась дверь, и отец втащил огромную коробку, которая перекрыла ему всю верхнюю половину тела. Тишка, увидев входящую коробку на ногах, весь сжался,  присел и начал пятиться, оставляя на полу мокрую линию. Я подбежала, погладила и успокоила Тишку, говорила, что это папа, но Тишку трясло, он прижимался ко мне, искал защиты. Поэтому, когда мы всей семьёй выезжали в лес и брали с собой Тишку, он преданно держался у моих ног.

Но однажды произошёл случай, помиривший отца и Тишку. Жарким летом отец предложил мне поехать на пруд искупаться. Мамы дома не было, я взяла бутылку воды, бутерброды, купальник, и мы с Тишкой счастливые поплелась за папой. Пруд оказался большим котлованом, вырытым в лесу, заполненным водой с неприятным запахом. В этой большой луже с глинистыми вязкими берегами в жаркий день барахтались дети и взрослые. Отец очень хорошо плавал, он сразу вошёл в воду и поплыл. Я плавать не умела, но дети бултыхались в  мутной воде, визжали от удовольствия. Я, недолго думая, решилась залезть в воду, позвала на помощь папу. Тишка, оставшись один на берегу, бегал, повизгивал, трусил. Папа, лёжа на спине, протянул мне руку, я схватилась за неё обеими руками, легла на воду, и папа как буксир потащил меня по воде. Тишка начал лаять, звать меня. Но мы с папой продолжали плыть, я осмелела и начала бултыхать ногами.  Пёс лаял всё громче и громче, тогда я позвала: «Тишка, ко мне». Щенок отважно плюхнулся в воду, барахтался, перебирая лапами, поплыл к нам. Было видно, что сил у него осталось немного, он подплывал к нам с папой, превозмогая страх, влез папе на грудь. Папа как человек-пароход доставил Тишку и меня до берега. На пруду воцарилась тишина, все наблюдали за этой необычной картиной.

Вскоре в нашу дружбу с Тишкой вторглись дворовые ребятишки. Пятиэтажный дом, в котором мы жили с мамой и папой на первом этаже, был кооперативным от завода, на нём работали мои родители. Находился он в соседстве с такими же пятиэтажками,  похожими на  вытянутые прямоугольники. Дома были расположены квадратом, в центре которого находился двор. Во всех ближних домах жили дети, каждый вечер, если родители отпускали, во дворе собиралась ребячья ватага.  Вечерами можно было слышать взывающие крики: «Ленка, Иринка, Вовка, выходи гулять!» У мамы я нашла в мешке для шитья полтора метра бельевой резинки, концы которой я связала в узел, так у меня появилась резинка – пропуск в игры с девочками. У меня появились подружки, девчонки, с которыми мы играли во дворе: прыгали на скакалке, в классики, через резинку.

В нашем подъезде на втором этаже жила моя одноклассница Кабанова Галя. В моём однообразном социалистическом детстве, где все жили одинаково бедно, от получки до получки, Галя выделялась  внешне своей округлостью и розовостью пухлых щёк, пренебрежительным отношением к окружающим и богатством – у неё дома стояло пианино, сама она была одета в цигейковую шубку.

Я же представляла полную противоположность – худая с тощими руками, ногами и шеей, болезненная и длинная, но шустрая и веселая. Отец называл меня «тонкая, звонкая, прозрачная».

 Как-то зимним морозным днём, когда деревья и кусты были одеты в пуховые белые заиндевелые шубки, а снег под ногами весело музыкально хрустел и переливался искрами на солнце, после школы  я решила выгулять Тишку. Мы с псом вышли из подъезда дома, с надеждой увидеть друзей, я глазами окинула двор, подружек не было, только Галя слонялась в одиночестве и очень обрадовалась, увидев нас с Тишкой.

- Давай будем играть в разведчиков, - предложила Галя.

- Давай, - согласилась я.

Игра в разведчиков предполагала скрытность, тот, кто  увидит разведчика, должен его задеть, таким образом раскрыть противника. Мы договорились вместе про себя досчитать до 10 и во время счёта спрятаться в укрытие. Я прицепила Тишку на поводок и потянула его в ближайшие кусты. Щенок не  понял условия игры и вырвался, начал описывать круги у куста, где я пряталась.

-Тишка, Тишка, - шёпотом звала я щенка, но пёс резвился, звал играть и бегать.

Галя из своего укрытия заметила собачонку, тихонько подкралась ко мне и всем своим внушительным весом навалилась на меня. Дыхание перехватило, я ртом ловила морозный воздух, пытаясь выползти из-под навалившейся туши, но сил не хватало. Галя, чувствуя своё превосходство, смеясь, придавила меня к земле, не давая выбраться. Собрав последние силы, сквозь слёзы обиды я позвала сдавленным голосом: «Тишка». Щенок отважно подбежал, начал лаять на Кабанову, скаля зубы, она не двигалась. Тишка вцепился в красивую шубку Гали. И, о чудо, Галя вскочила на ноги и завопила, что моя собака набросилась на неё. Тишка отважно висел на шубе Кабановой. Я вздохнула свободно, встала на колени и позвала: «Тишка».   Щенок, дёргая лапами, отцепился от шубы и побежал ко мне. Слёзы обиды текли по моему лицу, Тишка слизывал слёзы и преданно смотрел мне в глаза, виляя хвостом.

- Я всё расскажу маме, что твоя собака бешеная набросилась на меня, её нужно усыпить – кричала Кабанова.

- Уноси ноги, пока я держу Тишку, - пригрозила я. Галя хотела ещё что-то сказать, но, посмотрев на собаку, передумала и неохотно поплелась домой. Я с усилием, разминая отёкшие ноги и руки, встала, и мы с Тишкой довольные одержанной победой  пошли гулять по газонам,  обследуя кусты, деревья, вязнув в снегу, догоняя друг друга.

Так у меня появился друг-защитник. Тишка вырос и превратился во взрослую собаку с длинной лохматой шерстью, острыми клыками. Сейчас нас все воспринимали всерьёз, никто не осмеливался обижать меня. Каждый вечер нас с Тишкой ждали во дворе ребята. Он был главным в наших ребячьих играх – в разведчиков, пограничников или танкистов, тогда только прошёл по телевизору и всем очень полюбился кинофильм «Четыре танкиста и собака». Я с Тишкой была принята в круг игр мальчишек. Пёс оказался способным учеником, он очень внимательно слушал и смотрел на меня, когда я брала в руки его лапу и просила его повторить за мной. Конечно, когда Тишка подавал лапу, я ему давала вкусное печенье, чтобы он понял, что команду он выполнил и за это получил награду. Так мой прилежный ученик научился  по команде подавать лапу, сидеть и лаять, приносить палку – это было сразу включено мальчишками в условия игр. Теперь ребята выкрикивали нас с Тишкой вместе, звали на прогулку – мы стали неразлучной парочкой.

Как-то раз зимой отец предложил всей семьёй покататься в лесу на лыжах. Такие зимние походы начинались с выяснения температуры на улице, подбором мази для лыж. Лыжи тщательно натирали мазью, мама проверяла, насколько ровно нанесён слой, от этого зависело скольжение лыж по снегу. Все надевали лыжные ботинки, перевязывали бечёвкой лыжи с палками, чтобы удобно было перевозить в автобусе, одевались и пускались в путь.

Когда выходили из дверей квартиры с лыжами, Тишка прошмыгнул между ног мамы. Его звали вернуться домой, но, оказавшись на улице, Тишка бегал, описывая круги вокруг нас, увёртывался от рук, пытающихся его поймать, весело лаял, звал играть. Я отдала свои лыжи маме, бегала за Тишкой, хотела его поймать и отвести домой. Устав от бесполезных догонялок, мы пошли на остановку автобуса, пёс поплёлся за нами, я позвала Тишку, взяла его за ошейник.

Подошёл автобус, двери открылись, и мы втиснулись в переполненный салон. Я держала Тишку за ошейник у самых дверей, люди стояли так плотно друг к другу, что посадить собаку было некуда. Автобус остановился на остановке, дверь отварилась, люди начали протискиваться к выходу, толкая нас, Тишка рванулся и выскочил из автобуса. Я хотела сделать шаг, но люди отпихнули  меня от дверей, я успела крикнуть: «Тишка!» Дверь захлопнулась, автобус продолжил движение. Я кричала, пыталась протиснуться к водителю, но автобус двигался по маршруту. На следующей остановке я выскочила с лыжами, пересела на автобус, двигающийся в противоположном направлении, вышла на остановке, где выбежал мой друг, и стала звать Тишку, но его нигде не было. С лыжами я поплелась домой, оглядываясь по сторонам, разыскивая моего ненаглядного, охрипшим голосом спрашивала у прохожих о своей собаке, но никто его не видел. Мои поиски были тщетны, ветер кидал мне  в лицо колючий снег, слёзы стекали со щёк и застывали на шарфе, я всё звала и звала Тишку…

Измученная поисками, я пришла домой, ватными ногами  добралась до кровати. Этим же вечером я слегла, горло и голова болели, началась ангина.  В бреду мне казалось, что Тишка нашёлся, он рядом, открывая тяжёлые веки, я оглядывалась, но вокруг была пустота….                                   

Уже неделю я болела, температура стойко держалась. Я плакала от бессилия, но вот однажды я услышала собачье повизгивание за дверью.  Открыла дверь, Тишка сидел на пороге. Мы кинулась  друг к другу. Тишка облизывал мне лицо, взвизгивал от счастья. Нашей общей радости не было конца, я схватила его, целовала в дорогую мне морду, заглядывала в глаза и спрашивала: «Где же ты так долго был?». Мучившая меня болезнь прошла. Мой друг жадно глотал еду из миски, проголодался. Казалось, что всё будет как прежде.     

Но Тишка изменился, он не соглашался одевать поводок, когда мы собирались на прогулку. Его тянула новая животная жизнь. Он перестал выполнять команды, рвался в собачьи стаи и вновь исчез. Уже позже я поняла, что Тишка пришёл проститься, он выбрал другую жизнь, в которой ему было хорошо.

Я сразу повзрослела, поняла, что теперь по жизни мы пойдём с Тишкой разными дорогами. Ещё долго в стаях бродячих собак я глазами искала знакомого чёрного пса с глазами-бусинами, белой грудкой и белыми кончиками лап, но не находила...  Так вместе с Тишкой из моей жизни ушло беззаботное детство. Но осталась любовь к животным и огромная благодарность моему другу детства.