Когда закончится война... (часть 3)

        Когда в понедельник утром Боря появился в издательстве, то у него был вид человека, выполнившего свой долг. Ну еще бы, ведь в воскресенье, он не водку пил, как некоторые, а работал, между прочим! Тем более, что с утра зарядил мерзкий дождишко, и идти никуда не хотелось. «Мое Болдинское воскресенье» — иронизировал он над собой. Но тем не менее, вся рукопись была вычитана и готова. Поэтому понедельник у него был практически свободен.

Боря прошел мимо кабинета с табличкой «Ответственный секретарь Смирнова Е. К.». Кто-то из машинисток зашел туда и он мельком увидел Катю, что-то говорящую по телефону. Боря махнул ей рукой, но она, похоже, его не заметила.

Потом Боря миновал еще две двери, открыл третью и оказался в кабинете ответственного редактора Соломона Марковича.

— А, Боря! Добрый день. Что с рукописью?

— Все готово, Соломон Маркович.

— Ой ли?

— Точно так.

— Хм... Ты же только в пятницу ее получил. Хотя... Ты вроде никогда не подводил... Ладно, вот сюда положи. Посмотрим.

— Соломон Маркович, а если я тогда того?

— А?... А, понял. Ну иди, иди. Но учти, я тебя не отпускал. Понял?

— Понял.

— Ну все.

Боря уже повернулся к двери, но вдруг услышал:

— Боря, подожди.

Боря удивленно взглянул на ответреда, а Соломон Маркович встал, подошел к нему поближе и очень тихо, одними губами произнес: «А наши держатся...», а потом — и гораздо более громче:

— Война — это плохо, мы против войны! Мы за мир!

После чего даже слегка подтолкнул оторопевшего собеседника к выходу.

Несколько недоумевая, Боря вышел в коридор, потом на набережную. Очутившись там, он несколько секунд постоял, приходя в себя и раздумывая, куда податься — в Университет, на кафедру или в Публичку. Дела требовали присутствия и там, и там. Особенно его диссертация. Он явно выбивался из графика... Так что Публичка!

Боря повернул налево, решив пройтись пешком. «Работать! Надо работать!» — настраивал он себя. «И что потом?» — он вдруг явственно услышал шепоток змия-искусителя. — «Ты что собираешься вот так до вечера пыль глотать над старыми книгами? И без награды? Как же так?» — «Да какая награда? В "Пушку"[1] что ли?» — «В «Пушку», в «Пушку»!» — радостно подхватил змий. — «Имеешь право!».

Однако одному идти не хотелось. «Может Мишку сманить?...». Боря увидел впереди телефонную будку, вошел и набрал номер. Видимо эта была судьба, потому что Миша был на месте и почти тотчас согласился.

С приятным чувством ожидания награды за тяжкий труд Боря отправился в Публичку, где долгие часы читал и делал выписки о малоизвестных поэтах России второй половины ХIХ века. Он с удивлением читал знакомые строчки, которые сами собой оживали песнями в его голове: «Хас-Булат удалой!/Бедна сакля твоя...», «Есть на Волге утес...», «Славное море — привольный Байкал...», «Как дело измены, как совесть тирана/ Осенняя ночка черна...», «Много песен слыхал я в родной стороне...». Все они оказывается имели авторов, давным-давно позабытых...

...В «Пушке» они быстро нашли свободный столик и начали с пары «Жигулевского». Разговор, как всегда, вертелся вокруг всего, постоянно перескакивая с вопросов мировой политики на отношения с женщинами вообще, и с женой и подругами — в частности... Где-то после пятой кружки Миша вдруг спросил:

— А что, говорят, евреи с арабами опять разодрались?

Боря молча кивнул.

— Ну так там они все время воюют. Такой народ... — Мишу потянуло на философию. — Война, а потом мир. Новая война и новый мир. Как война кончается, так о новом мире говорят.

— О новом мире речь заводят,

Когда кончается война.

Боря произнес это совершенно неожиданно (и для себя тоже).

Миша вздохнул:

— Ну давай еще по одной и мне пора..

Они выпили, посидели еще немного и отправились по домам. Миша — на метро, а Боря — пешком.

Поздним осенним вечером на Петроградской было тихо и мрачно. Только изредка громыхали ярко освещенные трамваи... На всякий случай Боря держался освещенных улиц, не рискуя сокращать путь через проходные дворы. От этого дорога удлинилась, но это было и хорошо. Надо было проветрить голову.

Он шел и шел. Шаги гулко звучали в этой черной тишине...

«Когда закончится война, когда закончится война...» почему-то он опять стал повторять эти строки, невольно подлаживая под них ритм шагов. Вдруг вспомнилась суббота и разговор с мамой... Строчки возникли как будто из ниоткуда

 

Когда закончится война,

И всех убитых похоронят,

О новом мире речь заводят,

Когда закончится война.

 

На этот раз с ним были и блокнот, и ручка. Боря вытащил их, и, найдя свое четверостишие, прибавил к нему только что рожденное...

 

[1] «Пушка» (просторечн.) — пивной бар «Пушкарь», находился в Ленинграде на Петроградской стороне на Большой Пушкарской улице.