"Анна" (продолжение)
Он первым вышел из поезда и, протянув руки, бережно принял жену. Вдруг, к паре подошли два элегантно одетых мужчины и, сняв шляпы, учтиво поздоровались. И почти в один голос, обращаясь к Илье Петровичу, спросили:
- Уж не хозяйка ли твоя?
- Да, да, - сияя от счастья, ответил Илья Петрович. – Знакомьтесь, моя жена Антуанетта (таково настоящее имя Анны Семеновны). Мужчины поклонились, затем проговорили:
- Паро, пяк паро! (Хорошо, очень хорошо! (эрз)
Это оказались братья Рябовы, один из которых уже был профессор, первый профессор послереволюционной Мордовии. Это были люди высочайшей культуры.
От вокзала до рабфака ехали на извозчике. После Миргорода, Киева и Полтавы, Саранск показался Анне почти деревней. Навстречу приехавшим выбежали четыре мальчика. Они называли Илью Петровича Илька-лелей. Анна одарила их конфетами. Следом встречать вышли брат Ильи Петровича Иван и сестра Александра, а в дома ждала Ефимия Петровна – мама, ставшая впоследствии Первой Народной мордовской сказительницей. Она с большим интересом рассматривала невестку. Ефимия Петровна благословила молодых на мордовском языке, положив им руки, и вынесла благословляющую икону.
Семья мужа очень понравилась Анне. Сразу она попала в мир доброты, скромности и сердечного тепла. Так у Анны началась новая жизнь на новой земле. Квартирка оказалась очень тесной для такого количества человек. Часов в рабфаке у Ильи Петровича было мало, и он преподавал еще в КОМВУЗе и других учебных заведениях. В рабфаке у Ильи Петровича сложились неблагоприятные отношения с заведующей учебной частью Васильевой из-за ее подруги Толстых, безумно влюбленной в Илью Петровича. Эти женщины, включая и сестру поклонницы Ильи Петровича, люто возненавидели Анну. Но, поскольку она была вне их досягаемости, принялись вымещать все на Илье Петровиче. Во время его уроков Васильева наушничала сама или заставляла это делать других. Могла оскорбить. У Ильи Петровича начались боли в сердце и желудке. Анна как могла поддерживала и подбадривала мужа. Мечте Анны о продолжении образования не суждено было сбыться. Денег на обучение в семье было только на одного человека, и Анна уступила их сестре мужа, у которой было четверо детей. К тому же Анна решила пожертвовать своими подарками за ударный труд в шахте: красивой дохой под леопарда и четырьмя отрезами дорогих тканей. Встав на рассвете, Анна отправилась на толкучку, как тогда назывался базар. Конечно же, все было сразу же распродано, и Анна принесла в семью деньги. Вскоре Александра поступила в КОМ ВУЗ.
К этому времени Ефимия Петровна тяжело заболела водянкой и Анна принялась ухаживать за ней, вести хозяйство, помогать мужу, да и мальчишки Александры были на ней, пока их мать получала образование. А вскоре появились и свои дети: Володя и Илюша. В июне 1936 года Ефимия Петровна умерла. Илья Петрович тяжело переживал смерть матери, так что ему самому потребовалось лечение. А на пороге стоял страшный 1937 год.
За стеной квартиры Кривошеевых жил поэт Чумаков с женой Ольгой. Однажды, когда Илья Петрович был на работе, Ольга заглянула к Анне. Та в это время разбирала альбом с фотографиями. Ольга присела рядом. На глаза ей попалось фото, где Илья Петрович еще до революции заснят в форме младшего офицера царской армии. В Казани он закончил еще и военное училище и в этой форме проходил всего 25 дней, как началась Октябрьская революция. Увидев эту фотокарточку, Ольга опрометью выбежала из комнаты. Анна недоумевала. Она даже не успела спросить, что произошло. В это время Илья Петрович возвращался с работы. Ольга же чуть не сбила его с ног. Илья Петрович спросил у жены, что случилось. Когда Анна изложила, грустно усмехнулся:
- Ну, вот, душечка, теперь жди гостей.
- Каких гостей? – не поняла Анна.
- Скоро увидишь.
Едва успев поужинать, семья Кривошеевых услышала стук в дверь. Недобрые предчувствия вкрались в сердце…Вошли трое мужчин. Один из них скомандовал:
- Руки за голову! И принялся обыскивать карманы Ильи Петровича. Все рукописи его, аккуратно сложенные, пронумерованные, книги, которые были в доме на все сокровищ, личные вещи – все было перевернуто и свалено на пол. По рукописям ходили грязными сапожищами (на улице было слякотно). Илья Петрович с побледневшим лицом смотрел на это бесчинство. Анна, видя, в каком состоянии находится муж, обратилась к одному из обыскивающих с просьбой разрешить ему присесть. В ответ услышала злобное:
- Еще насидится вдоволь.
Анна была не из робких. Она резко оттолкнула сказавшего это и усадила мужа на стул. НКВДэшник рассвирепел и процедил:
- Что, тоже туда захотела?!
Все многолетние труды Ильи Петровича были скомканы, свалены кучей на брезент и унесены в машину «черный воронок». После этого увели и Илью Петровича. В дверях он сказал:
- Помни одно, я ни в чем не виноват. Я вернусь. Хамства на этой земле предостаточно и оно еще долго не переведется. И еще запомни, никому не показывай своих слез, они их не достойны. Береги себя и детей.
После ареста Ильи Петровича Анна осталась без денег, с двумя грудными детьми. Накануне ареста Илья Петрович должен был получить зарплату, а уже арестованный, он не мог оформить доверенность на жену.
Через несколько дней после этого события пришел один из тех, кто арестовывал Илью Петровича в тот страшный вечер. Он сказал Анне, что ей надлежит прийти в НКВД для важного разговора, а если не придет, то это лишь усугубит дело.
Начался допрос. Анну спрашивали, кто у них бывал в доме, о чем говорили. Допрашивающий не верил словам Анны и угрожающе произнес:
- Будешь по-хорошему говорить или я тебя упрячу так, что и черт не найдет!
Анна ответила только: - А зачем искать черта, когда он передо мной стоит?!
- Что ты сказала?!
НКВДэшник вытащил наган, приставил дуло к виску молодой женщины и с такой силой вдавил , что Анне показалось, будто дуло продавило кость. Анна в ярости оттолкнула мужчину так, что он, потеряв равновесие, отлетел в угол комнаты.
- Ну, этого я тебе не забуду! – процедил он сквозь зубы и грязно выругался. Но, несмотря на такое поведение, Анну не арестовали. В кабинет зашел другой сотрудник и распорядился, чтобы она шла домой.
Анна не помнила, как вышла и добралась до дома. Ее била нервная дрожь, тряслись ноги и неимоверно болел висок. На допрос вызывали несколько раз. Ко всему прочему Анна носила передачи мужу. Для того, чтобы передать махорку, мыло и чистое белье, нужно было, оставив маленьких детей, идти и записываться в очередь. Примерно в час ночи Анна была 600-ой или 800-ой. А расстояние от дома до тюрьмы - 6 км. Иногда приходилось брать детей с собой. Женщины в очереди жалели Анну, помогали держать детей и, плача, говорили, обращаясь к мальчикам:
- Смотрите, сынки, и запоминайте это страшное время.
Не всегда удавалось отдать передачу. Чтобы подбодрить мужа, Анна сбрызгивала белье французскими духами, подаренными Илье Петровичу. И вся очередь, надзиратели и сокамерники по запаху знали, что принесли передачу Кривошееву.
А между тем нужно было добывать средства для существования. Анне нужна была работа. До нее дошли слухи о несчастье в семье поэта Якова Григошина. Начальник НКВД Н. Красовский сбросил с лестницы его жену, пришедшую просить работу. Женщина сильно разбилась и находилась в больнице. Но это не остановило Анну, ведь иного выхода не было.
Анна подошла к зданию, огляделась – соглядатая не было. На посту пред входом отчего-то также никого не оказалось и она смело поднялась на второй этаж. Увидела на двери табличку с надписью:
«Начальник НКВД – Н.Красовский»
На приветствие Анны начальник не ответил. Анна повторила. Вместо ответа вопрос:
- Ты как сюда ввалилась?! Кто звал? Кто пропустил?
- Никто. Я пришла сама.
Красовский встал из-за стола и, подойдя к шкафу с книгами, извлек сборник стихов Ильи Петровича.
- За него просить пришла?
- Нет.
Такого ответа Красовский не ожидал.
- Тогда чего?
Анна молчала, но не оттого, что оробела, а потому что вычисляла, если вдруг он нападет, куда ему вцепиться.
- Тогда зачем? – Красовский повторил свой вопрос.
- Просить работу.
- Работу, говоришь?! – и с такой силой расхохотался, что Анне показалось, будто он не в своем уме. Отсмеявшись, он произнес:
- Да ты знаешь, что известные ученые, профессора, академики мечтают устроиться полы мыть, да мы не даем им этого удовольствия!
Анна, потрясенная и возмущенная этой наглостью, злобой и радостью от чужого горя, указала пальцем на пол и сказала:
- Я умру вот на этой половице, но не нагнусь вымыть ее!
- А если из-под плетки?
- Не нагнусь! - Уже со злобой и ненавистью повторила Анна.
- Да ты оказывается смелая…стерва, которая что-то знает, наверное, да?...
- Знаю.
- Что же? – Уже настороженно спросил Красовский.
- То, что мой муж скоро выйдет, а вы займете его место.
- Уверена?
- Уверена, и в другом тоже.
- В чем же еще?
- В том, что вас расстреляют.
Красовский побагровел, забарабанил пальцами по столу, потом с такой силой ударил кулаком по столешнице, что Анна вздрогнула и произнес:
- Со мной еще никто так не разговаривал. Значит, говоришь, расстреляют? А может ты и права.
После этих слов он вдруг протянул ей руку.
Анна ответила: - Я врагам руки не подаю.
- Ты, правда, считаешь меня врагом?
- Да, считаю.
Красовский пристально посмотрел на Анну.
- За твои смелость и прямоту работу я тебе дам. Хотя, признаться, мне тебя жаль.
- А если жаль, отпустите мужа.
- Вот этого я сделать не могу.
Слова Анны, брошенные от отчаяния, оказались пророческими. Николай Красовский (кстати, потомственный дворянин и сын офицера Царской армии ), получивший за свою жесткость прозвище «Палач», был расстрелян в 1939 году. Место его захоронения неизвестно, не реабилитирован.
Красовский сдержал слово и нашел Анне работу в Ардатовском доме ребенка кормилицей. Но на так желаемой работе Анне оказалось еще труднее. Ей нужно было кормить троих приемных детей и одного своего, которому практически ничего не доставалось. Старая няня посоветовала Анне покупать для себя молоко и разбавлять им чай. От этого в груди прибавляется молоко. Но все равно своему сыну питания не хватало. К тому же врачи к сыновьям Анны относились плохо. Главврач Барышников говорил:
- Мы детей врагов народа кормить не обязаны. Мы кормим сирот.
Дети Анны стали прибаливать, а за ней самой установили слежку. Вдруг, спустя некоторое время, Анна заметила странные перемены. Во-первых, прекратилась слежка. Потом, вместо троих государственных детей, она стала кормить одного. Больше молока доставалось сыновьям. Врачи принялись заботиться о детях Анны. Оказалось, что за неимением улик и доказательств, Илья Петрович был освобожден и госприхвостни наперебой принялись подлизываться.
После тюрьмы Илья Петрович был направлен на работу в Чамзинскую среднюю школу. Здесь Кривошеевы жили у брата Ивана, уже больного туберкулезом и Анна боялась за детей, ослабленных после голодания в Доме ребенка. А спустя год Наркомпрос перевел Илью Петровича на работу в Ичалковский район. Но и здесь семья Кривошеевых не встретила покоя. Среди учителей создалась групповщина, строились интриги. За Ильей Петровичем, как якобы за политзаключенным, установилась слежка. За время проживания и работы в Ичалках семья сменила 22 (!) съемных квартиры уже с тремя маленькими детьми. И лишь в начале 60-х годов, уже незадолго до смерти Ильи Петровича, Правительство Мордовии решило построить для поэта дом. Но представители Ичалковской администрации вынудили Илью Петровича вложить свои деньги, полученные за издание сборников, а потом, прикарманив их, оформили дом как коммунальный. И Илья Петрович, переживший голод, арест, побои, и выдержавший все это без единого слова упрека, на этот раз расплакался от низости и подлости.
Умер Илья Петрович на 69-м году жизни от рака желудка в 1967 году. Когда его не стало, Анне было 55 лет. Дети выросли, разъехались, и Анна осталась одна в большом доме. Как и бывает в таких случаях, поначалу не забывали коллеги Ильи Петровича по перу, было объявлено, что ему вскоре будет присвоено звание Народного поэта, но…потом обещания быстро забылись. Анна вспоминала, что ночами не могла оставаться в доме одна от давящей тишины и, накинув платок, ходила вокруг дома до самого рассвета.
Прожила Анна Семеновна не мало – 94 года. Жизнь преподнесла ей еще много бед: болезнь и смерть сына, тяжелая болезнь зятя, смерть снохи, уход за большим хозяйством. Но, несмотря на это Анна не забывала главного в своей жизни – хранить память о муже, рассказывать о нем школьникам, студентам, журналистам, выступать на конференциях, печататься в прессе и со своими произведениями (а стихи Анны с удовольствием печатали и центральные газеты и журналы «Крестьянка», «Работница» и др.) и всегда оставаться Женщиной. До последних дней Анну Семеновну помнят с высокой и аккуратной прической, элегантно одетую и всегда оптимистичную.
…Что ж, бумага доносит лишь факты и события. Не всегда можно достойно передать чувства героев, даже если они близкие люди. Ведь нужно их пережить. Такие женщины, как Анна, подарок судьбы тем, кому жизнь уготовила немало испытаний. Они своим жизнелюбием, характером, служили путеводными звездами и опорой. Время обязательно рассудит и расставит все по местам. Конечно, это не всегда служит утешением, ведь скольких бед и лишений можно было бы избежать, если бы человеческие зависть и низость не преобладали над здравым умом.
В заключение хочется перефразировать слова писательницы Е. Криштов: … « те, кто пытался от зависти и глупости мешать жить, стали невольным фоном для жизни великого человека. Они лишь бледные тени, обрекшие своих потомков стыдится своих имен».