СУББОТНИЙ УТР
Какой это кайфец проснуться в субботу утром самому. Ни от писканья телефонного будильника, ни от, еще хуже, звонка, ни от топота детей...
Не, детей я люблю и обожаю — этих солнышек. Но, как в той присказке, что гостям рады два раза — когда приходят и когда... Ага!
И еще раз: какой это кайфец, проснуться в субботу утром самому. Проснуться от того, что открыл глаза. Тихо прислушаться к сопению рядом. Посмотреть — кто там? Шучу. Там спит любимая.
(А я вчера из-за девушки подрался. С кем? С женой).
Выползаю из-под одеяла, чтобы не побеспокоить и не разбудить ее и, поскрипывая полом (твою мать, хваленная дубовая паркетная доска!), выхожу из спальни. Шлеп-шлеп босыми ногами по теплому полу... ммр-р-р... в кухню.
Вы представляете, какая тишина в субботу утром в доме?
Неа... Вам не понять — вы не любили.
Все. ВСЕ. Уловили? Все спят. Все — трое детей, любимая жена и... уважаемая теща. Все спят.
В доме такая тишина, какая, наверное, бывает только перед взрывом, который вскоре последует. Сначала, с криками, выкатится сын, затем подтянется средняя дочка, с вопросами, ну, а затем, начнет колготиться все население этого небольшого ада, пардон, — Рая!
Но пока... Боже мой, как же я ценю такие минуты! Вот если бы курил, то вышел бы на лоджию, и... Помните, анекдот про поручика Ржевского, когда он рано утром просыпается в своем домике в деревне, и выходит на террасу?
Рано. Утро. Пока еще вяло чирикают птички, жаворонок вьется в вышине. Солнышко так нежно и робко начинает распечатывать свое сонное лицо. И вот, растрогавшийся поручик глубоко вздыхает и сентиментально произносит: — Боже, какая благодать!.... Мать — мать — мать — привычно отозвалось эхо...
Так вот, вышел бы я на лоджию и, затянувшись всеми литрами своих легких, закурил... Но поскольку я не курю, то вышел так. Зябко поежился. Мда... И обратно на кухню. Отогрел на теплом полу ножки и нырнул в тапочки. Посетил место помойки рук. Это очень важно и приятно — утром пожурчать в тишине водичкой в кранике.
Кухня. Кто тебя усеял? Начинаем: СМАК — отстой! У нас все от души и для души и тела и никакой рекламы.
В кофеварку, (каюсь, в турке не варю) — раз, два... семь ложечек нежно смолотого кофе. Воды до уровня. Тырк — включили.
А между тем... Плиту — щелк. Сковородку с толстым — толстым дном туда. (Коля, а чего у тебя все сковородки без ручек? А у меня, Вася, жена теннисистка). Чутка масла в серединку. Доску разделочную — одна штука — на стол. Из холодильника бекон. В правую руку нож. И — раз-раз-раз. Кромсаю его, безжалостно и остервенело. И в сковородку его. Жутко холестерично, но очень вкусно.
Фоменко, вроде, сказал: «Почему все, что приятно и вкусно — либо высококалорийно, либо безнравственно».
И бекон начинает выпускать жирок, кукожиться и скручиваться. А в это время на доске — помидорки мелкие — дык-дык-дык — и на сковородку — туда, в «...кипящую лаву любви». И чуть соли. И чуть перца. Но это все из мельницы, чтоба вкуснятнее было. Крышкой не накрываю, чтобы не тушилось, а жарилось.
Яйца из холодильника — под воду, потом стряхнул. Воду — на пол, а не яйца. И тяжелым ножом — хрясь, пополам. И на сковородку. И так несколько итераций (повторений). И опять — чуть соли, чуть перца. Ага, из мельницы. И пока все это доходит до нужной кондиции, апельсины пополам и — прессом в стакан. Прессом — это такое устройство. Это не своим животом. Шесть стаканов, как на подбор — гусар-р-ры! «...Нам попугай кричал...» — Забыл я, чего он кричал — а, — заливисто! Как соловей, блин.
Так. А теперь — черный хлеб грубого помола, или попёка и булки. И это все в тостер. О, чудо!
Так, кофе капает, в сковородке все доходит, сок стоит вытянувшись во фрунт, тостер выжигает влагу (как хороший массажист) ....
Ага, чайник — щелк. Тарелки на стол пирамидой, приборы — кучей, чашки — аккуратно. И зычно, от души, орешь на весь дом: — Рота, подъем! Приступить к приему пищи.
Как я люблю субботнее утро! Эти мгновения тишины и покоя...