Морозович
Вспоминается мне подвал под поселковой школой, где собирался наш духовой оркестр. Преподавателем был уставший высокий, худой, в поношенной военной шинели без погон Морозович. Имя и отчество не помню.
От его фамилии веяло холодом, а от поношенной шинели - порохом.
Когда нам раздали в первый раз инструменты, Витька Кузьмин, повертев в руках кларнет, насмешливо бросил.
- Железка. Что из неё выдуть можно. Вот барабан — это вещь! Как ударишь в него, на весь посёлок слышно.
Повертел кларнет – свистулька.
- А ну дай мне свистульку, - сказал Морозович.
Как он играл на кларнете «Маленький цветок». Морозович, словно перевоплощался. Перед нами был не уставший от войны человек. Нам казалось, что он поднимался, вырастал на наших глазах на недосягаемую для нас высоту. От его музыки светлел подвал. Мы попадали в мир звуков, которые, будоража наши мальчишеские души, выплёскивали фантазии и мечты. А какие были мечты и фантазии не трудно догадаться: Великие Музыканты, покоряющие мир.
. Морозович любил нас, мы стали равняться на него, исполняли все его слова, которые крепили и связывали нас.
Однажды, уже после того, как мы выучили ноты, изучили инструменты и научились играть гаммы, он сказал.
- Ну, хлопцы – пионеры, комсомольцы, тихие, лихие и хулиганы, двоечники и отличники, жулики и честные, (такими словами он подшивал нас, улыбаясь), завтра я вам экзамен устраиваю. Даю каждому по нотному листу. Это песня. Какая, я не буду говорить. Дома сыграйте, а завтра проверим, кто правильно сыграл и отгадал.
- Отчислять и выгонять станете, если кто ошибётся? – забеспокоились мы.
Морозович улыбнулся и бросил.
- Посмотрим.
Хлестнуло слово по нервам. Никому не хотелось вылетать. Думали о концертах, конкурсах, парадах на первое мая.
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля...
Ночь прошла, уроки закончились, заявились музыканты, не выспавшиеся с покрасневшими глазами (ночь не спали), взлохмаченные, а кое-кто не умывшись, с дрожащими руками.
- Первым кларнет. Потом корнет..., - перечислил Морозович.
Вначале сыграли по - одиночке. Никто не ошибся.
- Таланты, - сказал он. – А ну, - Морозовч дал отмашку.
А мы только этого и ждали. Довольные от похвалы - грянули из подвала всем гамузом. И хорошо грянули. Да с такими надутыми щеками, что мелодия, вихрем вырвавшись из подвала, шквалом пролетела перед школьными окнами, достала бусугарню (пивная), где сидели мужики, которые, подхватив её, тоже грянули и славно грянули, а потом, откликнувшись эхом, словно буран метнулась в кабинет директора, который подумал, что под школой вулкан взорвался. Учителя потом говорили, что директор чуть со школы не сбежал, но остановила уборщица, сказав, что это музыканты из подвала в духовные трубы дуют.
- Какие трубы, - переспросил директор, он был в курсе духовых труб, но не духовных.
- А в те, в которые ангелы дуют и конец света вещают, а от конца света не убежищ.
Директор потом утверждал, что он бежал не от конца света, а чтобы музыку лучше услышать, но опять вмещалась уборщица, распустив слух, что он мчался в обратную сторону от подвала.
- Хорошо, просто отлично, - отметил Морозоич, когда мы взмокшие и радостные отлипли от мундштуков, - теперь вы музыкальное братство, после школы разбежитесь, но, где бы вы ни были, когда услышите музыку, вспоминайте друг друга
Сколько лет прошло. Вспоминаю музыкантов. Следы некоторых стёрлись на земле. Некоторых накрыл воюющий Донбасс и Луганск, некоторым судьба выстлала естественную дорожку.
Вспоминаю и слова Морозовича и думаю, а что бы он сказал и сыграл, если бы был жив. «Маленький цветок»?
Тихо ушёл он в застёгнутой, поношенной, военной шинели под траурную музыку оркестра, который он и создал. Так часто бывает в жизни, когда созданное провожает своего создателя.