Кое-что о любви к грибам

Алевтина любила собирать грибы.

Нет, не так. Алевтина не любила мужа. А всю его родню – так просто ненавидела. Поэтому, каждый год с мая по октябрь приезжая на мужнину дачу, в любую погоду она отправлялась в лес, только бы не видеть и не слышать довольно многочисленных родственников. Все знали: сбор грибов - ее истинная страсть и не препятствовали, тем более, что за довольно долгий срок совместной с ними жизни Алевтина стала истинным знатоком грибов, была удачлива и обычно приносила даров леса на вкусную жаренку, да еще и сама их чистила.

Оставаясь в лесу одна, Аля предавалась невеселым мыслям о своей жизни. В текучке будней, на работе или в домашних делах она отвлекалась от них, но здесь давала себе волю. Высокая и статная тридцатипятилетняя Алевтина считала себя красивой, что и правда, было недалеко от истины. Ее нетипичное лицо невольно притягивало к себе взгляды, и не только мужские, длинные густые волосы имели естественный цвет, где то между блондинкой и шатенкой, обычно плотно сжатые тонкие губы выдавали упрямый характер, а серо-зеленые глаза были холодны и пусты.

Окончив с отличием институт и устроившись на непыльную работу, Алевтина решила, что пора устраивать личную жизнь. Взгляд ее упал на, в общем-то, еще молодого и подающего большие надежды, Василия, до сих пор не избалованного женским вниманием. Вася, рыхлый молодой человек с бородкой и пузцом был молчалив и спокоен до неприличия. Если его к этому не вынуждали он мог за день не сказать ни слова. Все его мысли находились где-то глубоко внутри и совершенно не просились наружу, только неизменная улыбка на его лице сообщала окружающим, что мысли эти незлобивые. А еще – он совсем не ел грибы, не усваивал их его организм.

Расчетливый брак Алевтины должен был раз и навсегда решить для нее проблемы материального положения и статуса, и ни нелюбовь к мужу, ни наличие у него многочисленных постылых родственников, ни приверженность его семьи дурацким традициям, ничто не могло поколебать уверенности Алевтины в правильности ее тактики и стратегии. Тем более, что для души можно и интрижку какую-нибудь завести – кто не без греха. Однако, время шло, а ничего не менялось: у мужа та же кандидатская и та же должность, та же маленькая квартирка, та же бесконечная родня с бесконечными днями рождения, именинами и никому не нужными встречами на даче по выходным. Самым обидным и бесящим было то, что все окружавшие Алевтину люди либо боготворили ее, либо хорошо к ней относились, искренне полагая, что Алечка так любит Васю, дачу, семью, общие праздники и, конечно, сбор грибов. От всего этого Алевтина даже стала подумывать, а не завести ли ей ребенка. Но быстро отказалась от этой мысли.

Наступившая суббота ничем не отличалась от прочих летних дачных суббот. Василий поставил во двор свой мерседес, купленный на какую-то немыслимую премию восемь лет назад и утративший за это время свою престижность и, соответственно, любовь Алевтины. Подхватив котомки со снедью супруги вошли в дом и сразу попали в распахнутые объятия Бабушки. Бабушке было за восемьдесят и, обладая завидной сообразительностью и памятью, она имела одну маленькую слабость. Старушка обожала лечиться. Список ее заболеваний, я не рискну даже назвать это диагнозом, не умещался на одной странице печатного текста. Бабушка была больна всегда, иногда легко, но в основном серьезно или очень серьезно, практически всю зиму она проводила в различных стационарах, стоически перенося самые неприятные и болезненные процедуры. Но зато была почва для рассказов и обсуждений на все лето. Эти рассказы становились обязательными для любого, кто посещал дачу, а уж Алевтина должна была выслушивать их каждый раз и посему, кажется, могла бы уже работать бабушкиным лечащим врачом.

Вырвавшись, наконец, из бабушкиных объятий, Аля прошла на кухню, где царила сестра Василия Надежда. Надя являлась главным кулинаром семьи, авторитет ее в этой области был признанным и неоспоримым, и надо отдать должное: готовила она с любовью, с интересом и очень вкусно. К еде Надежда относилась строго, считая, что пища должна быть свежеприготовленной, потому стремилась недоеденное выкинуть. Родня старалась ее перехватить и вкусные остатки в холодильник засунуть, но если не успевала, зазевавшись, то все оказывалось в помойном ведре. Ровесница Алевтины, Надежда не отличалась красотой, никогда не была замужем, но имела сына, семилетнего Вовку, который проводил на даче у Бабушки и Дедушки все лето и, естественно, был избалован донельзя. «Этот отвратительный ребенок» - называла его в разговорах с мужем Алевтина.

Вокруг кухонного стола как кот вился Свекор, снимая пробу со всех блюд, облизывая ложки и половники, доедая и допивая то, что осталось в опорожненных консервных банках. Свекор – нестарый большой мужчина, добрый, шумный и веселый, любил выпить. То есть очень любил выпить, и, оставаясь без надзора, делал это быстро и, как говорится, до победы. Несмотря на жесткий контроль со стороны супруги редкое застолье он помнил до конца и, как правило, завершал праздник, уснув прямо за столом. Дело в том, что пробелы в контроле случались обязательно, а причиной тому являлась привычка Свекрови говорить по телефону, вышедшая уже на уровень безусловного рефлекса. Она говорила по телефону непрерывно, периодически удаляясь в укромные уголки, если хотела сохранить конфиденциальность разговора. Вот этими моментами и пользовался супруг, ожидая их терпеливо и напряженно, как хищник на охоте. Алевтину всегда интересовал вопрос: как могла жить Свекровь, когда не было мобильной связи?

Последним обитателем дома, последним по появлению в этом рассказе, а может быть и по значимости в семье, являлся Дедушка – фактический хозяин дачи. Дедушке было девяносто с гаком. Кстати, он неплохо соображал и подначивал всех, подкалывал, как он это называл и с удовольствием смеялся над своими шутками сам. Первой его оригинальной особенностью была любовь к поцелуям. Проживший большую часть своей взрослой жизни при советской власти, а именно во времена правления Леонида Ильича он перенял у генсека обычай при встрече и прощании троекратно лобызаться в уста со смаком и причмокиванием, а кроме того, Дедушка обладал особенностью засыпать везде и в любое время. Неизвестно, может быть эта способность появилась уже в преклонном возрасте, но есть подозрение, что она выработалась в процессе долгой и нудной военной службы – Дедушка был полковником топографических войск. Алевтина терпеть не могла поцелуев, а тем более дедушкиных, потому, до сей поры не встретив, не стала ни искать, ни будить патриарха. Вместо этого она взяла в кладовке свою корзинку и, надев на всякий случай резиновые сапоги, ни на кого не глядя не спеша пошла к лесу.

Шагая по лесной дорожке, Алевтина разговаривала сама с собой, как и почти всегда, оставшись одна. При этом она зорко прочесывала глазами обочину и периодически снимала то сыроежку, то лисичку, а то и подберезовик или беленький. «Чертова Бабка. Сейчас заведет свою волынку: «И что это у меня ноги болят, руки болят, голова болит?..» Потому что ты старуха! Потому что тебе на том свете прогулы давно ставят! Хорошо хоть старого хрыча не было, спит где-нибудь. Хотя, какая разница. Все равно когда приду – обслюнявит с головы до ног. Эта тоже: «Сегодня будет мясо по-французски. И пироги. Повар великий. Да иди ты к черту со своими пирогами. И со своим отвратительным мальчишкой. И папаша тут как тут. Нажрется опять, конечно, как свинья, и мордой в салат. А эта где, свекровушка, дура старая. Опять по телефону треплется. Боже, как я их всех ненавижу! Когда же это кончится!» Стоп! А это что за гриб? Ба. Да это же бледная поганка. Или нет? Похожа. Лучше руками не трогать. Интересно, только в книжке видала. Алевтина разглядывала поганку со всех сторон. И правда, в северных лесах бледная поганка гость очень редкий, она тепло любит. Да и она ли это?

Чем дальше Алевтина уходила от редкого гриба, тем больше о нем думала, и тем больше убеждала себя, что это именно бледная поганка. «А если это – то о чем я думаю, то не решить ли все вопросы разом!» - вдруг пронеслось у нее в голове, при этом практически на автопилоте она развернулась на сто восемьдесят градусов и поспешила назад. «Вася грибов не ест, а я скажусь уставшей и больной, не только же старухе болеть. Через полчасика спущусь к столу – и все. А если я ошиблась, то ничего и не будет. Никто же не поймет. А если на меня подумают? А я что, не человек?! Могла я ошибиться? Могла. Это шанс!» Она представила себе картину: Свекровь хватается за горло, хрипит и падает под стол, страшный яд действует практически мгновенно, как в кино. Конечно, ее представление о том, как действует яд было ужасно далеко от истины, но времени на обдумывание, выяснение нюансов нет, надо решаться. Алевтина уже почти бежала, не отдавая себе отчет, что спешит не за белым грибом, никто поганку не сорвет, никому она не нужна. Но, вот и она – красавица зеленая. Точно, самый ядовитый гриб в природе. От него спасения нет. Аккуратно, через носовой платок Алевтина сорвала поганку и положила в корзинку. Еще пару часов она побродила по лесу: грибов хороших должно быть побольше, чтобы среди них затерялся плохой, ну и вообще – обед еще не готов, а общаться с этими – нет уж, увольте!

Вернувшись на дачу, Алевтина, как и предполагала, сразу же наткнулась на Дедушку.

- Алечка! Деточка! – завопил Дед и тут же старательно ее обмусолил. – Так мы на обед грибочки будем кушать! Как улов? О, шармон, шармон.

Дедушка полез в корзину, схватил лежащий сверху белый, но тут же получил по рукам, шутейно, но довольно сильно, так что гриб выпал.

- Вы сегодня хотите грибы почисть? – ехидно спросила Алевтина.

- Нет, нет, деточка. Я же не вижу ни черта. Вдруг поганку пропущу. – засмеялся Дед. – Шучу. Шучу. Ты же у нас такой мастер!

Алевтина взяла на кухне миску, ножик, резиновые перчатки и расположилась на улице. Достав с самого низа корзины поганку, она на несколько секунд задумалась, потом быстро ее почистила и порезала ко всем остальным грибам, после чего залила мелкопокрошенные грибы водой и отнесла Надежде на кухню. Никто теперь не определит где тут съедобные, где несъедобные.

— Давай, давай скорее! У меня уже мясо почти готово. – затараторила Надежда, подхватывая сковородку и высыпая на нее грибы.

Все. Дело сделано.

Алевтина прошла в гостиную, где уже собралась к обеду проголодавшаяся публика.

- Вася. Я что-то плохо себя чувствую, устала. Пойду, полежу немного.

- Так сейчас обед уже будет. Все накрыто. – всполошилась Бабушка.

- Спасибо. Я не хочу.

– Это давление. Померяй давление и прими ношпу. Вот они – магнитные бури.

- Стареешь, доча. Как моя бабка на магнитные бури уже реагируешь – «подколол» Дедушка в свойственной ему манере и радостно заржал.

Алевтина не стала вступать в дискуссию и ушла наверх, в свою комнату.

- Вася! Она беременна!

- Ну что ты говоришь, Бабушка! – наконец поднял голову доселе молчавший Василий.

- И ты тоже беременна! Каждый раз как болеешь. – Дедушка продолжал хохмить

- Ну, мы сядем, наконец? – не выдержал Свекор.

- Вот, как выпить хочется! Не потерпеть уже пять минут. – Внесла свою лепту Свекровь.

- Так эти пять минут уже час тянуться.

- Пять минут, пять минут. Пять минут – нажремся вскоре. – Дедушка залился смехом.

- Папа! Юморист народный.

- Вот и мясо с грибами. – В гостиную влетела Надя с огромной шкворчащей сковородой в руках. – Садимся. Садимся, пока все горячее. Грибы могут быть не соленые, я даже попробовать не успела. Досолите, если что.

- Вася. Она точно беременна. Зачем ты скрываешь! – не унималась Бабушка.

- Передай-ка мне бутылку. – Это уже Свекор своей жене. – Вечно поставят на другой конец стола. А, я сам достану.

- Четыре рюмки, не больше. Слышишь, ты обещал.

- Обещал, но выполнил! Хорошо. Весь аппетит испортит. У меня от тебя гастрит.

- У тебя гастрит потому, что пьешь как конь.

- Ну ладно. У всех налито. Тогда первую за дам. – И вслед за Свекром все выпили.

- У меня пирог. Я потом поем. Нельзя бросить – перестоит. – И Надежда отправилась обратно на кухню.

- Вася, ты что, не слышишь?! Она что, беременна?

- Бабуля! Я-то откуда знаю?!

- Нет, вы на него посмотрите! Он никогда ничего не знает! Как так можно! – При этих словах Бабушка демонстративно хватается за сердце и закатывает глаза.

- Что с Вами, мама?! Я сейчас принесу корвалола. – Свекровь поднялась и отправилась за лекарством, а Свекор тут же наливает.

- Ну, будем здоровы!

- Да ты и так здоров. Пить. – Это Дедушка, протягивая свою рюмку.

- Я не хочу мясо! – Вовочка добавил свой голос в ансамбль.

- Как не хочешь! Вот корвалол, мама. – Свекровь вернулась с флакончиком и стаканчиком с водой.

- Никак не хочу! Я мясо не ем.

- Съешь тогда грибы.

- Я грибы не ем.

- Что-то плохо мне. – Бабушка поднялась. – Пойду, полежу. Проводи меня.

Как только женщины удалились, Свекор налил снова.

- Будем! – и Свекор опрокинул в рот рюмку.

- Я есть не хочу! – Продолжил конючить Вова.

- Мясо очень вкусное. Твоя мама старалась, а ты не хочешь, стыдно. – Это Свекровь вернулась из бабушкиной комнаты. – А ты уже сколько успел выпить? Папа, он пил? Папа!

- Не буди Дедушку!

- Я не хочу есть!

- Да иди ты, гуляй! Захочешь жрать – придешь! – Свекрови надоело нытье. Мальчику повторять не пришлось, и он моментально смылся из дома.

В это время раздался телефонный звонок, и Свекровь достала мобильник:

- Танечка! Привет, дорогая! Я сама собиралась тебе позвонить. – Свекровь поднялась из-за стола и направилась за дверь для обсуждения вопросов большой важности и секретности. Поняв, что теперь это надолго, Свекор налил водку в стакан и уже без всякого тоста выпил его залпом. Василий аж охнул.

- Ты бы, папа, аккуратнее.

- Сейчас, сейчас. Не мешай. – Ответил Свекор, налил второй стакан и тут же его выпил, закусывая маринованными огурчиками, которые предупредительно пододвинул к себе. Посидев еще минутку, он закрыл глаза. Голова его начала клониться к столу. Ниже, ниже. Наконец лбом достигнув скатерти, Свекор повернул голову на бок и захрапел, составив пару спящему Дедушке. И только Василий продолжал молча кушать мясо по-французски.

По прошествии получаса, как и было задумано, Алевтина спустилась в гостиную, ожидая узреть страшную картину или что-то в этом роде. Однако, то что она увидела выглядело совсем не страшно и, я бы сказал, обычно. Дедушка и Свекор мирно спали за столом, первый благородно склонив голову на грудь, а второй, как обычно, мордой на столе. Вася с аппетитом жевал мясо, закусывал всякими разносолами и по обыкновению улыбался. На кухне чем-то гремела Надежда. Где-то в отдалении слышался телефонный разговор Свекрови. «Что же это такое?» - подумала Алевтина. – «Как это возможно?». И вдруг ее осенила мысль: «Это была не бледная поганка, а просто какой-то гриб, может условно съедобный, может вообще несъедобный, но не бледная поганка. Она ошиблась. Все напрасно.» Разочарование было очень сильным, ведь она же решилась на такой отчаянный шаг, все сделала, а шаг был в пустоту. И внутри какая-то пустота. И есть очень хочется. Алевтина села за стол, положила себе мяса, грибов, закуски, налила рюмку водки, выпила и с аппетитом принялась есть.

Надя достала из духовки пирог и пошла собирать со стола. Алевтина и Василий уже поели и ушли к себе, Дедушка и Свекор продолжали отдыхать. «Почти ничего и не съели.» - Подумала Надежда с обидой. –«Не понравилось.» Сама она есть пока не хотела – напробовалась пока готовила. «Ну ладно, попозже пирог подам с чаем.» Она сгребла остатки на сковороду, вынесла на кухню и вывалила все в помойку.

 

Алевтина умерла через десять дней. Врачи боролись за ее жизнь, удивляясь, как это так молниеносно развился цирроз печени. Заведующий реанимацией спросил:

- Она грибов, случайно, в последнее время не ела?

- Ела - ответил Василий. – Но вместе со всеми. Мы все ели одно и то же.

- Ну, тогда не знаю. – Пожал плечами доктор. – Казуистика какая-то.

Поминать решили на даче, народу было мало – у Алевтины друзей практически не было, коллеги по работе за город не поехали, так что за столом сидели только родственники, поэтому речей никто не говорил. Надежда наготовила блинов, кутьи, наварила киселя. Бабушка к столу не вышла – очень плохо себя чувствовала. Минут через двадцать у Свекрови зазвонил телефон, и она удалилась делиться впечатлениями от похорон, что послужило сигналом для Свекра, быстро съевшего свои два стакана и уснувшего, как обычно, за столом. Дедушка к этому моменту уже спал, и только Василий сидел, уставившись в одну точку, а на лице его застыла неизменная улыбка.