Иван Колючий 6. Испытание

   Иван Колючий, вернувшись из города, где почти два месяца был на заработках: разнорабочим на стройках домов, встав утром, умылся, оделся и, сев за стол, потянул рюмку. Хотел и вторую, да жена словом сбила.

— А у твоего дружка беда, — вздохнув, сказала Мария. — Месяц назад прихватила Серёгу болезнь. Лёг и почти не встает. Я к нему ходила, еду приносила, а он не ест, рукой махнёт и скажет: уложила меня болезнь на кровать, видно, и доживать на постели буду.

— Так, — Иван отодвинул бутылку самогона, задумчиво посмотрел в окно.

Какой яркий, солнечный день. Тепло и свет так и льются. И в это же время люди болеют и умирают.

— Говоришь: болезнь, — сказал Иван, не отрывая глаза от окна. — Вроде бы и причины никакой не было. Ленка (жена Сергея) умерла три года назад, сыновья где-то на севере пашут. Откуда это у него? Здоров, как бык был. Бойцовская натура. Врач приезжал из станицы в наш хутор?

— Да, — ответила жена.

— Что говорил?

— Сказал: эта такая болезнь, такая болезнь, что не вылечишь. Духовая болезнь. Сильно денежная. Говорил, чтобы мы сбросились, ему отдали деньги, а он Сергея за эти деньги в клиническую Германию лечиться направит.

— И вы собрали?

— А как же.

— И где деньги сейчас?

— Говорит в Германию отослал.

— Понятно. У него германский счёт в кармане, а банк в голове. Сволочь — врач, — констатировал Иван. — Это конкретно о нём. В кучу не валю. Я по врачам натоптался в своё время. Встречал разных. Есть такие, что зайдёшь к нему, а у него слова силой дышат. Поговоришь с ним, посмотришь на него и подумаешь: мать твою, что же я из другого материала слеплен. Врач, значит, крутой, а я закрученный. Выйдешь от него. Здоровье распирает. Танцевать и петь хочется. Зимой ещё снег валит, а у меня перед глазами вишни и яблони цветут. А от иного ещё больше болячек набираешься. Слово хилое, словно водой налитое. Тонешь в нём, как в болоте.

— Что рассуждаешь. Серёга болеет. Иди к нему, — Мария всхлипнула.

— Мария, — повысил голос Иван. — Ты своими слезами душу мне не расслабляй. Я с размоченной душой к нему не пойду. У нас любят слёзы пускать и причитать. Нужно с силой к нему идти, а не с мякинными словами и мыслями. Ой, Серёжа, да какой же ты стал. Такими словами его волю только сгибаешь, а не выпрямляешь.

— Может ещё в присядку пустишься?

— Может и пушусь, — отрубил Иван. — Ты что не понимаешь, — рявкнул он, да так, что жена присела. — Слепой ведёт слепого. — Иван помолчал, а потом спросил. -Так как ты сказала, что за болезнь у Серёги?

— Духовая.

— Эх ты. Матрёна хуторская, — раскатисто выдал Иван. — Душевная, а не духовая. Баба ты хозяйственная, а головой такие лепешки выдаешь.

— А я так и говорю: душевная болезнь, — вскинулась жена. — И Сергей тоже так говорит. Высох. Как скелет стал. Всё твердит: болезнь, болезнь. Слова не даёт вставить.

— Ну, если врач не может вылечить, — Иван закатал по столу кулаком, — мы сами вылечим, хотя и на отшибе живём, а не в центре.

— Да куда тебе, — махнула Мария. — Ты...

— Мария! — Иван «стрельнул» глазами на жену. — Отрицательных слов и энергии некомфортабельной в дом не заноси. Серёгу нужно продуть и прочистить.

Отвечать на вопросы жены, которая вцепилась, а что это такое: продуть и прочистить, и как его делать, он не стал, а, выйдя из дома, направился к дружку. Дорогой встретил двух мужиков Витьку Волокиту и Костю Обрезанного, которые крепко шатались, и чтобы не распасться — держали друг друга за руки.

— А, мужик Иван. Идёшь к Сергею. Так он скоро отпадёт от жизни.

Иван, не сбавляя шага, словно дерево распилил их. Волокита кувырнулся в одну сторону, Обрезанный вошёл в стойку «на карачки». Поднимать их он не стал, а, захватив Волокиту, посадил его на спину Обрезанного, и пояснил.

— Вези. Так быстрее домой доберётесь.

Прошагав минут десять по хутору, а хутор славный, в лесу стоит, недалеко речка катит, он оказался возле дома Сергея, прошёл по тёмному коридору и оказался в большой тускловатой комнате.

— Почему свет не включаешь, мать твою, — гаркнул он, присаживаясь на табурет возле постели. — Экономишь?

— Тебе бы всё смешки, а меня вот болезнь добивает, — шмыгнул Сергей. — Посмотри, какой стал. Одни кости. Душевная болезнь задавила.

— Серёга! — громыхнул Иван. — Я не спрашиваю, что и как? Не специалист, чувствую, что в душе твоей гниль завелась, но Ивана знаешь. Он в такие ситуации попадал, из которых другой хрен бы выбрался. Так. Включай мозги. Их нужно перевести на другой уровень восприятия. Настраивай их на моё слово, а слово такое: башкой нужно всегда думать позитивно. Она должна быть всегда даже в самые отрицательные и критические моменты жизни заряжена здоровой энергией и выдавать полный объём полезной информации. Скажи честно. — Он захватил волосы Сергея, выросшие в небольшой кустарник, и потрепал его по голове. — Много грешил? До хрена плохих дел наворочал?

— Ох, и не спрашивай. Много.

— Честный ответ. Теперь ты и думаешь, что так называемая болезнь за грехи твои в душу твою вцепилась.

— Так и думаю.

— Вот такие мысли и довели тебя до того, что ты стал, как постельный огрызок. Молчи. И впитывай слова мои. Слова и мысли материальны. Это я понял на стройке. Наскочил один на меня и давай орать: мать твою! хуторской отшлёпок. Слово так материально подействовало на мою руку, что она откликнулась. Стартанула. Финиш был удачным. Сальто — мортале. А если бы слова и мысли были не материальны, рука моя не шевельнулась бы даже. А теперь к тебе. Задницу оторви от постели. Сядь, как мужику положено. Всё, — начал Иван, подгребая железную кровать к себе, — в основе твоей мысли как бы правильно. Одна ошибочка. Её нужно исправлять.

— Что за ошибочка?

— Выбрось из головы слово «болезнь», — рубанул Иван. — Нет его в твоей башке. Не было. Есть другое слово: испытание. На тебя браток не болезнь набросили, а испытание. А оно дается и не больше твоих сил, и не меньше, а в меру, чтоб выдержал и вычистился.

— Ты — верующий?

— Тебя что сильнее сейчас занимает: верующий ли я или что-то другое. У тебя мозги в раскоряку. Ты же мужик! Выбрось из башки слово «болезнь». Замени на испытание. Пускай только хорошие и добрые слова в башку. Они негожие слова валить будут. Если сумеешь выкорчевать это слово «болезнь» из башки, а вместо него насадить то, что я тебя сказал — тогда полный порядок. Наговори это слово своим мозгам. Они у тебя же не дурные, знают, что делать с этим словом. Сейчас малость пошатнулись. Основная энергия человека где содержится? В мозгах. — Иван постучал по голове Сергея. — Вот и нужно уметь управлять этой энергией. А кто может в основном это делать? Мысль и слово. А ну дай мне свою руку.

Сергей выпростал из — под одела левую руку и протянул.

— О, браток, — зацепив руку Сергея, бросил Иван. — Кровь ещё теплая, но уже холодеет и царапается к пальцам. Скоро из пальцев начнёт течь. А почему? Не имеет она желания жить с твоей замусоренной башке.

— Да это от... 

— Не говори поганое слово. Какое, сам понимаешь. Я его и слышать не хочу. Пропусти его через слово: спокойствие, а оно покрошит все слова, которые ему мешают. Сразу не получиться, но ты напрягайся.

— Ерунда всё это, Ваня.

— Серёга. За такие вещи можешь схлопотать от меня. Мысль отрицательная, но мы её через слово «спокойствие» протолкнём. Чувствую, что оно чистоту наводит, и мои поносные желания: влепить тебе, отбрасывает. Что дальше? А вот что. Сидеть возле тебя я не буду и хлюпаться тоже. Мария еду носить не станет. Всё есть у тебя для того: жить, чтобы жить! Тащи сам. У тебя дом одной мысленной поганью и шелудивыми словами за месяц пропитался. Гони в шею. Через неделю приду, посмотрю. Мужик ли ты? Можешь ли с такими задачками справляться? Есть и другой метод работы с такими, как ты.

— Какой?

— Высокой квалификации. Умение работать с матом. Так обсыпать чтоб у заквашенного нервы вздёрнулись. А если нервы вздёрнуться, поверь, они всю дрянь из организма выпашут.

Иван отвернулся от Сергея и заложился, так что вихрь пронёсся по комнате.

— Встать, мать твою! — гаркнул он

— Ты что пугаешь, — вскочив, напустился Сергей.

— Не пугаю, а проверяю твою подвижность. Работает. Молодец. Зацепил. Дело осталось за малым.

Иван встал с табуретки, отфутболили её в дальний угол комнаты, потом засандалил веник, валящийся на полу, посмотрел, чтобы ещё подхватить на ногу, но сдержался. Заложил два пальца в рот, свистнул так, что Сергей снова подскочил.

— Ты что мне тут разгром делаешь, — набросился он.

— А по — другому нельзя. Ты разгромлен, и квартира твоя должна соответствовать твоему поражению. Тебя взяли в плен, — Иван вбивал слова, как гвозди. — Хочешь выдраться? Поднимешься, а затем и табуретку на место поставишь, и веником пол подметешь. Воды у тебя хватает, вёдра есть, а вместо половой тряпки, стащи залежавшуюся простыню, она с тебя энергию высасывает и ею пол продрай.

Сергей хотел, что — то сказать, но Иван не дал.

— Закрой зевало. У тебя работы целый воз. Повторяю, башку самими что ни на есть добрыми словами накаливай и накачивай, а то она сдулась, как проколотый пузырь. Так не пойдёт. Думай. Только в том направлении, о котором я тебе говорил. Свернёшь в сторону — обвалишься.

Иван встал и направился к выходу.

— И поговорить не хочешь больше, Ваня.

— Хочу, но не стану. Самое главное сейчас не болтанку слов разводить, а думать тебе, о чём я сказал. Работай словами и мыслями, как тараном, чтоб они к чёрту все твои загаженные крепости в душе разнесли, в пыль, щепки превратили.

Попавшееся под ноги Ивана ведро взмыло и, пролетев по комнате, шлёпнулось возле кровати Сергея.

— Видишь, — засмеялся Иван. — Ведро готово к работе.

Неделю Иван не ходил к Сергею, хотя ноги и несли, выйдет за двор, повернет к Сергею, раз шаг, два и назад домой, Марию не пускал, слёз её не признавал, а в душе кровью рвалось.

Через неделю направился к Сергею. Шёл спокойно, а душа подхлестывала. Сергей сидел на порожках и курил.

— Привет, браток, — сказал Иван.

— Привет, — ответил Сергей.

— Чем занимаемся?

— Да вот маленько перекурю и сломанное дерево на чурки для бани порублю. Приходи вечером. Попаримся. Испытаю тебя крапивным веничком.

— Квасу или пива захватить?

— Да что получится. А...

— Заткни рот, — врезался Иван. — И не вспоминай. Нет такого слова. Выветрилось. Через неделю опять поеду в город на заработки. Как ты?

— Если возьмешь — поеду.

— Да куда же от тебя чёрта денешься, — зарокотал Иван, хлопнул Сергей по плечу и вышел на улицу.

Дома его встретила Мария и с ходу.

— Болеет Сергей?

— Откуда ты взяла, что он болеет?

— Я к нему же раньше ходила. Убирала, еду таскала. Как же.

— Он испытывал себя. Месячишко решил поголодать, очиститься, чтобы окрепнуть. А вы: болезнь, болезнь. Ни хрена никакой болезни. Испытание.

Мария ошалело посмотрела на Ивана.

— Не веришь? Сходи посмотри. А если хочешь, то вечерком в его баньке втроём попаримся.

Он засмеялся и посмотрел на солнце. Такой день. Да нужно жить, чтобы жить!