Псина

— От вашего, доктор, старания
нет никакого эффекта — 
не исчезает страдание,
а только меняет спектр:
сложится левое с правым,
верх разругается с низом;
поженятся кролик с удавом,
и сразу — семейный кризис;
согреются руки, замёрзнут
ноги; то трезвость, то пьянство;
хлеб, вроде, мягкий, но чёрствый.
Нет ни в чём постоянства.

— Вам постоянства нужно?

— Конечно, доктор, а как же!
нужны постоянные: дружба,
работа, здоровье, даже
любовь с постоянной страстью
и постоянное эго.
Нет без этого счастья
приличному человеку.

— Вы человек приличный?

— Доктор, а как иначе?!
Имею друзей закадычных,
квартиру, карьеру, дачу,
жену, дочерей, собаку;
мыслю в больших масштабах; 
случись поблизости драка — 
всегда заступлюсь за слабых;
бездомных кормлю перловкой;
чту Заповеди Скрижалей; 
оплачиваю парковку;
соседи меня уважают;
пью алкоголя в меру;
наркотики не привечаю;
погибших за правду и веру
поминаю минутой молчания;
горжусь своею страною;
за сборную нашу болею;
сажаю каждой весною
деревце на аллее;
кровь для больного друга
сдам по первому зову;
тросточку из бамбука
недавно купил слепому.
Что ещё? Часто мечтаю
о сохранении природы;
даже во сне летаю,
это в мои-то годы!

— Что Вы в виду имели,
Когда про годы сказали?

— Ах, доктор мы все постарели
Или просто устали.
Помните, доктор, раньше,
когда были живы мамы,
мы были не просто младше,
были — настырны, упрямы,
спорили о прекрасном
на кухнях и в подворотнях,
не надевали масок,
были честней и свободней.

— Гхм... что такое «свобода»?

— Доктор, не будьте занудой!
Свобода — такого рода
чувство, что я его не забуду,
даже ложась в могилу....
Доктор, это интимно....
Как говорят? «Dum spiro...»
Но дальше не «spero»... выну
из горла клубок колючек
с битым стеклом вполовину
и расскажу Вам случай.
Доктор, можно водички?
Спасибо, намного лучше.
Итак, ехал я в электричке
(это тот самый случай):
В вагон забежал облезлый
щенок, как щенок, — дворняга,
обычный и бесполезный
уличный забияка.
Нахальничал и задирался,
нюхал бока корзинок,
в тамбуре обоссался,
мне укусил ботинок,
толстого дядьку слева
облаял и двух бабёнок.
Вёл себя, словом, прескверно — 
как беспризорный ребёнок.
Потом, всё тому же дядьке
сунулся мордой в лукошко.
Тот его взял за шкварник,
с размаху швырнул в окошко...
И тут... я в то же мгновение,
словно подброшенный миной,
без страха и размышлений,
прыгнул за этой псиной.
Поцеловал его в морду.
Поцеловал его в пасть я.
И это была свобода
и постоянство и счастье.
Мы вместе упали в сено.
Никто из нас не разбился.
Он мне лизнул колено.
И в воздухе растворился.
Потом я очнулся и ахнул
в электричке на той же скамейке,
и врезал дядьке с размаху
по толстой его телогрейке...

Доктор, ещё водички
мне, пожалуйста, можно?
А сигареты и спички?
Я покурю немножко...
Вот почему в «Dum spiro...»
нет продолжения «spero».
Надежда ушла из мира,
а вместе с нею вера.
Вера, надежда, счастье,
свобода и постоянство — 
это, возможно, части
одного и того же пространства...
Где оно, доктор, скажите, — 
Что за пространство это?

— Вы у себя спросите.
Уверяю — найдёте ответы.