— Слушаю вас, — приложив трубку к уху и продолжая красить губы, томным голосом пропела в телефонную трубку Марьпетровна.
— Барышня... Барышня, Катеньку позовите, — сбивчивый женский голос в телефонной трубке был очень слаб.
— Катеньку? Какую Катеньку? У нас их знаете сколько?.. И ваще, бабуля, ты куда звонишь? — рявкнула секретарша и пару раз чмокнула губами, равномерно распределяя помаду. Надобности в томном придыхании не было: бабулька на противоположном конце линии явно не относилась к «ВИП-клиентам».
— Милочка, а вы не торопитесь мне хамить. С Екатериной Александровной соедините!
И в трубке булькнул довольный смешок, будто собеседница воочию увидела, как секретарша, раздувшая было щеки на первой фразе, вдруг подавилась желанием поставить «нахалку» на место и растянула губы в дежурной улыбочке, — только побыстрее, пожалуйста, я то ведь и помру ненароком.
— Соединяю, — с привычными интонациями в голосе пропела Марьпетровна, отключилась и, плавно опустив трубку на базу, снова повернулась к зеркалу.
— Слушаю, — Екатерина Александровна, прижав трубку к уху, продолжала разбирать груду бумаг на столе.
— Катенька, ты не можешь сейчас приехать? — прошелестело тихим елейным голоском в телефоне.
— Катенька?.. Бабуль, ты меня так уже лет двадцать не называла. Ты, что? Заболела? — в трубке повисло молчание, и только какая-то возня нарушала его время от времени, — бабуль, ты меня пугаешь... — но ответом стала уже полная тишина. Катерина еще какое-то время прислушивалась, а потом решительно застучала по клавишам набора. Короткие гудки. Еще раз. Снова занято. Девушка, порывшись в сумке, вытащила сотовый и набрала номер деда. «Абонент находится вне зоны действия сети»
— Черт! И что там у них случилось? — Екатерина забросила сотовый обратно и встала. С сожалением оглядела рабочий стол и, щелкнув мышкой, выключила комп. Вскинула сумку на плечо и вышла в приемную:
— Мария Петровна, я, по всей видимости, сегодня уже не вернусь. Если будет что-то срочное, звоните на сотовый.
— С бабушкой что-то? — сочувственно поинтересовалась Марьпетровна.
— Я пока ничего не знаю. До свидания.
Сев в машину, Катерина еще раз попробовала дозвониться, но получив прежний ответ, решительно выехала со стоянки. В открытое окно ворвался свежий ветерок, выгоняя из салона застоявшийся горячий воздух.
Остановив машину у забора, она не стала возиться с воротами. Прошмыгнула в калитку и, отталкивая радостно скалящегося Султана, сразу побежала в дом.
— Ба! Ты где? — в доме пахло свежесмолотым кофе и жасмином. — Ба! Дед! Да, где вы?!!
Девушка обежала первый этаж и задумчиво остановилась у лестницы наверх, ведь они туда поднимались редко. Давно уже второй этаж стал «гостевым» — им пользовались дети и внуки, когда приезжали в гости к старикам. Но, на всякий случай, решила подняться и туда. Зашла в комнату, издавна считавшуюся только ее, и выглянула в окно. Бабушка в шортах и коротком топе сидела на террасе в деревянном шезлонге. Ее загорелые ноги покоились на сидении стоящего напротив еще одного такого же. И... бабушка курила. Рядом на круглом столике стоял поднос с кофейником и две чашки.
— Ну, бабуля! — Катерина решительно распахнула створку окна и высунулась наружу. Но ее опередили:
— Катька, иди сюда! Нечего метать гром-и-молнии из окна, — бабуля откинула голову на спинку шезлонга и глянула снизу вверх, — кофе стынет.
Девушка хмыкнула, задержала руку на створке окна и решила не закрывать — пусть проветрится. «Что она вытворяет! Рабочий день в разгаре! Ну, я ей сейчас устрою «выволочку, да с потасовочкой»! — и, кинув сумку на кровать, она, уже не спеша спустилась в сад.
— Так! А дед где? — Катерина села и взяла протянутую чашку.
— Уехал за клубничкой, — и бабуля подмигнула внучке.
— В августе? — Катя пригубила кофе и удивленно уставилась на бабушку.
— Хм. Катя, клубничку продают сейчас круглогодично... и даже круглосуточно, — та хихикнула.
— И все-таки, что это было? Тебе нездоровится? Тогда, чего ради ты куришь? — нахмурилась внучка.
— Не-а. Мне хо-ро-шо! Но иначе тебя не дозовешься, а я решила поделиться с тобой хорошим днем.
— Ба, у меня же работа... — жалобно, но не очень убедительно протянула девушка.
— И что? У твоей прабабки в жизни тоже была только работа. Знаешь, она мне однажды сказала: «Тебе хотя бы есть, что вспомнить. А у меня — одна работа». Не превращайся в прабабку. Надоел мне твой тухлый взгляд. Рассказывай, давай! Что там твой рОман?
— Какой-такой роман? Нет никаких романов... и уже давно!
— Вот это и плохо! Девушке твоего возраста и обаяния нужно иметь несколько романов одновременно, и она во всех них должна играть главные роли!
— А дед поддерживает твою философию? — Катя, наконец-то, расслабилась и, улыбнувшись, откинулась на спинку кресла. На работу она сегодня точно уже не попадет, да и не хотелось уже, почему-то.
— Дед... Твой дед был жутким занудой и постоянно меня одергивал, считая, что имеет право мне все время говорить о том, что именно я делаю не так.
— Никогда не замечала за ним таких... — девушка, подбирая слово, как в детстве сморщила нос, — наклонностей.
— А кто тебе сказал, что я говорю о Матвее? Я говорю о твоем деде — отце твоей матери, — бабушка чуть помедлила, а потом скосила глаза, чтобы не проглядеть произведенный эффект.
Катерина сначала открыла глаза, на ее лице появилось недоумение, а потом она резко выпрямившись, повернула голову:
— Во как?!
— Ага. Он был первым моим мужем... — бабуля выдержала паузу и рассмеялась, — и не единственным. Матвей у меня, — она, подсчитывая, демонстративно стала загибать пальцы, — ...четвёртый.
— Да ты что?! И когда же ты успела? Что-то я никаких других дедов за свои двадцать шесть лет не помню!
— А зачем? Надеюсь, каждый из них продолжает жить своей жизнью, — она хмыкнула, — я давно не интересовалась. Лет двадцать уже, как бог миловал от свиданий... с прошлым. Туда, Катька, возвращаться не нужно никогда. Надо извлекать уроки и... шагать дальше. Иначе прошлое повиснет на тебе, как стопудовая гиря и утянет туда, где жизни уже нет. Только холодные брызги былых страстей. Ни тепла от них — ни радости. Вот так! А ты? «Нет никаких романов... и уже давно». Как давно, Катьк, а? Я смотрю на тебя и вижу: ты стоишь на месте, а жизнь тебя обтекает. И твой деловой костюм уже оброс водорослями условностей. Сделай же шаг! Не против течения, нет. Ты и так уже стоишь против течения. Иди вперед. Пусть жизнь возьмет свое и понесет тебя...
На террасу влетел радостный Султан и, виляя хвостом, ткнулся в руку хозяйки. Следом за ним из-за угла появился дед, несущий на вытянутых руках огромное блюдо с фруктами.
— Знаешь, радость моя, я подумал, что к моему возвращению ты можешь захотеть еще и фруктов. И не стал, подобно герою О’Генри гоняться за персиком, а прихватил к твоему пробуждению весь ассортимент. Здравствуй, солнышко, — дед поставил блюдо на столик и по очереди поцеловал дам, — Катюня, давай я тебе к кофейку еще и пироженок принесу? И, девочки, может быть, по кофейку — да на речку?
— Ну, что, Катька, рванем?
— А может, не будем делать резких движений? Хорошо же сидим? — девушка, как в детстве, просяще, закатила глаза. — Да, и пироженку! Деда — два!
— Два? — он усмехнулся. — Будет тебе — два! — теперь рассмеялись все.
— Садись уж! Я сама схожу. — Катерина поднялась и отправилась на кухню.
Почему-то вдруг проснулся аппетит. Захотелось и огромного многослойного бутерброда... и конфет, и пресловутых пироженок, да и рыбки красненькой неплохо бы. Недолго думая, она, выудив самый большой поднос, стала уставлять его тарелками. На кухонном столе лежал еще один пакет, и, мимоходом, девушка заглянула и туда. Там лежали штук пять нераспечатанных видеодисков. Катька вынула один и присвистнула:
— Клубничка...
Через пару часов Катерина возвращалась в город. Мысль вернуться на работу в голову так и не пришла. Домой! Только домой!
Домой? Она резко затормозила и съехала на обочину.
Ее дом — двухкомнатная квартира, вдруг явственно встала перед глазами. Будто очнувшись, она вдруг поняла, что живет в сером мире. Все оттенки серого, сливаясь, перетекали из комнаты в комнату. Темно-серые диван, ковер, даже плед, лежащий на любимом кресле... на фоне жемчужно-серых стен. Шторы цвета темного серебра. Постельное белье в мелкую серую полоску.
А ведь еще вчера она все это любила. Ее мир казался изысканно-уютным. Местом, где приятно отдыхать. А теперь? Серо? Просто уныло-серо?
— Так. А гроссмаман права, — сказала Катька, уставившись в зеркала заднего вида. — Спасибо, бабуль, — крикнула она от души и подмигнула своему отражению. Что ж начинаем исправляться и скрашивать эту серость будней? — она рассмеялась, прищурившись глядя в свои глаза в зеркале, — скажем, э... — она хмыкнула, сдерживая смех, — фруктами?..
Машина, довольно порыкивая, завелась и повинуясь движению руки развернулась. Катька еще раз глянула в зеркало, на этот раз критически оценивая свой вид, подмигнула и вдруг пропела: «А не пойтиться нам пройтиться, туды где мельница вертится?» Она ехала и улыбалась, потому что тот, к кому она ехала, ждал ее всегда... и она это вдруг поняла.