Тридцать восемь сантиметров. (обрывок третий)

 Начало где-то там: www.alterlit.ru/accounts/users/Merd/

  Солнце тормошит меня, силясь пролезть по сомкнутые веки. Мечется по комнате, вырывая из полутьмы разбросанную одежду. Боже, если ты существуешь, спасибо! Жизнь это самое гениальное, что было изобретено. Святый Дух, Яхве, Попокатепель, Саваоф, Дед Мороз – кто там есть? Помоги мне встать. У меня сегодня выходной и в срачевнике сидят Олсон и Макмерфи из другой смены. Ваши документы, мистер? Эта фраза вязнет на зубах. Вскорости я забуду русский, английский и все матюки испанского. В быту можно обходится междометиями, а на работе инструкциями. Это удобно и экономит время на обучение.

- Мааакс! – орет кто-то у входной двери. Черт, сегодня мы едем в Бельмопен. Это Рита грохочет в гостиной тетушки Долорес. Тихая старушка заперлась на кухне и со страхом приникла к замочной скважине. Носорожиху трудно вынести. Ее можно забрасывать в осажденную крепость и затем принимать толпы ошеломленных пленных валящих из сорванных с петель ворот. Единственная проблема, найти требушет, способный выдержать ее вес. Мне приходит в голову, что самое гуманное оружие, это Бегемотиха вопящая в восемь утра в твой выходной.

- Мааакс! – она будит полгорода. Приходится спустить ноги с кровати, пустая бутылка из-под Джемесона звякает по полу.
 

Сегодня Рита щеголяет в отпадном прикиде, она вся как вареная колбаса. Солчичон перевязанный шпагатом. Короткая туго натянутая кожаная юбка, из которой выдавливаются плоть и две толстенные ножищи. Сверху миссис Моба украшает блузка цвета морской волны с переливами, в декольте ее плещет мелкая рябь. Усики над верхней губой топорщатся в предвкушении поездки. Она готова ко всему.

Моба уже неделю валяется в клинике Бельмопена, пуле удалось пройти на вылет. Все-таки Лама мощный шпалер! Пробить слоновьи ляжки Пухлого, на это нужно иметь определенный технический талант и везение. Для таких случаев лучше использовать слонобой большего калибра. Впрочем, сам старший инспектор моих восторгов не разделял.

- Куно задохнется своими боло, Макс – пообещал тогда Живот, выйдя из забытья на пару секунд. – Я их ему засуну ооочень глубоко.

Доктор Фрузе, в браслете часов которого застряли нити из чулок жены мэра, туго бинтовал его правый костыль. Оторванный от соло на бретельках лифчика, он пачкал рукава рубашки кровью Мамонта. Полицейские опрашивали Риту, истерзанную беготней в кустах. Носорожиха проделала громадные дыры в листве и несколько запыхалась.

- Маакс! – дребезжит толстуха, пока я поглощаю завтрак, - Давай быстрей, мне хочется успеть до обеда.

До Бельмопена три часа езды и ей хочется совместить приятное с полезным. Успеть пообедать вовремя.

- Там такие порции в ресторанах! – объявляет она – Умереть можно. Давай быстрей, а?

Приходится поддаться ее напору и плестись в душ. Через пятнадцать минут мы, в тачке Пухлого, рассекаем по направлению к столице. Это четырехколесный реликт созданный затерявшейся во тьме веков индейской цивилизацией. Вполне возможно, что на нем передвигались случайно наткнувшиеся на него в сельве японские диверсанты во время второй мировой. Ацтекомобиль жестоко обходится с моим задом, из прорех в откидной крыше ( а, это кабриолет!) в наши лица плюется пылью. Я предполагаю, что пока хитрые япы не установили на нем электрический стартер, он заводился от человеческих жертвоприношений и молитв.

Коврики в салоне отсутствуют как класс и, из особенно больших проржавевших отверстий в полу открывается восхитительный вид на несущийся в двенадцати сантиметрах асфальт. Сигнал аппарата напоминает всхлип коровы, которую неожиданно прижало родить. Стоит признать, что Толстый большой гурман, такую колымагу сейчас уже не найдешь ни за какие деньги.

Красноватая глина обочин мельтешит в окнах, я веду осторожно, артефакт практически не управляется. Он себе на уме и несет нас с Ритой по одному ему ведомой траектории. Разговаривать в скрежете перемежающимся свистом ветра, практически невозможно, но Слониха умудряется переорать упрямую машину.

- Правда, классно, Макс?! – грохочет она и принимает соблазнительные позы, задирая монументальные ляжки в лайкре. Все эти движения напоминают шевеление колбас на прилавке. Второй подбородок Мастодонтихи несколько сдал под напором ветра и отсутствием хавки в течение трех часов. – Я сама выбирала цвет! Ты заметил, машина перекрашена? Это «гоночный Бентли», так мне сказали в мастерской. Правда, прелесть? Ну, скажи, Макс!

По мне, машина выкрашена веником ночью. И красил ее пьяный инвалид дальтоник сидящий в кресле качалке, но у Риты большое сердце. Она лупает на меня густонакрашеными ресницами. Я улыбаюсь и силюсь что-нибудь выдавить заправленным ветром ртом.

- Замечательный цвет, Рита!

- Всем тоже нравится. Ты помнишь моего дядю Сэмуэля? Это он посоветовал перекрасить. У него немецкая тачка. Драбант, кажется. Но мы с Мобой обожаем Бентли. Это так сексуально! Прикинь, как облака отражаются в лаке?! Спорт стиль!

Я вспоминаю ее подслеповатого дядю Сэмуэля, носящего очки с линзами от телескопа Хаббл и рассекающего по Прогулке на гэдээровской помойке. За раздавленную птицу старик платил больше чем я за еду. Лучшим применение его газонокосилки, на мой взгляд, был бы цветник или садовый сарай, это выгодно, как с точки зрения денег, так и потраченных на разбирательства с владельцами домашней живности нервных клеток.

- Это много лучше, чем Драбант, Рита! Но я бы еще проверил тормоза, - сиплю я, струдом удерживая гремящую жестянку на повороте, она не сдается и, как норовистая лошадь, пытается выкинуть нас на влажную глину. Сельва окружающая нас уступает место скромным квадратикам возделанных полей.

- Моба обожает скорость, - сообщает мне Толстуха, вытирая слезы из глаз. – Мы с ним гоняем иногда. Кстати, давно хотела спросить, как твои дела с Тиффи? Вы по-прежнему встречаетесь?

- Тиффи? Нет, Рита, она уехала в Метрополию. Но мы пишем друг другу. На Рождество она прислала открытку. Она работает в Макдоналдсе, прикинь? – я понятия не имею, о какой Тиффи идет речь, в Прогулке масса мышек, местных и приезжих. Я встречаюсь со многими.

Тетушка Долорес мою постельную акробатику не одобряет, но и не запрещает. У нас с хозяйкой дома холодный взаимовыгодный нейтралитет по этому поводу. Иначе ей бы не о чем было тереть в компании. Она бы потерялась на фоне потеющего пальца дядюшки Джо и печеночных колик еще какой-нибудь развалины. Вот новая мышка у русского – это да! Тут есть что обсудить. Впрочем, наплевать. В глубине моего черепа (налево от гипофиза) в пыльной комнате с кривой меловой надписью «Кемерово», живет Аля. Временами я заглядываю в этот закоулок и плачу. Тоскую ли я? Жалею себя? Не знаю. Есть вопросы на которые не ответить, они как камешки на зубах, их можно проглотить, но дойти до сути –никогда. Вот поплакать – всегда, пожалуйста. Никто не запретит тебе плакать внутри себя.

- Макдоналдсе?! – восторженно закипает Рита, предел ее мечтаний это Рональд Макдональд. Рубон делает его сексуальным в глаза Бегемотихи.

- В каждой стране свой Рональд, Макс! – сообщает она, - он зарабатывает четыре тысячи в месяц, представляешь? Плюс бесплатная еда.

Последнее утверждение окончательно сбивает миссис с панталыку, и она начинает вещать о хавке. Информацией толстухи об этом предмете можно заполнить пару томов Британники. Это энциклопические знания! – по выражению Мобы. Полные и ультимативные.

- Они берут такую говяжью котлету и маринуют ее в…- я ее не слушаю, я думаю. Как выпутаться из этой истории? Меня пару раз допрашивали полицейские, но что я им мог сказать? Версией происшедших событий Управления таможенной службы было нападение контрабандистов. Газеты писали о нас : « …ранен на службе Ее Величеству…скромные герои…некоторые криминальные элементы… Усилить борьбу…наступить на хвост гидре наркоторговли…». Весь этот шлак. На общей волне, пришлось даже дать интервью почти убитому местным пойлом репортеру.

«Глядящий в глаза смерти» называлось это вранье. Фоном к моим односложным ответам шел полный эмоций рассказ Пепе о разбитой бутылке. Фотографироваться я отказался, и иллюстрацией служили пара снимков Бордельеро с выпученными как у гадящего кота глазами и отпечаток мощных ляжек Мобы на асфальте. Его седалище произвело фурор.

Сейчас, шумиха утихала. Куно молчал и не предъявлял претензий, но, как мне казалось, затишье было временным. Старуху, подстрелившую Мобу, безуспешно искали. От нее остались несколько гильз, табуретка, плетеная корзина и сломанные Мамонтом весы. Хозяйка скарба потерялась где-то в пыльных закоулках Оранжевой Прогулки. Возможно, переехала на другую табуретку. Около другого бара и в другой вселенной.

В ближайшее время необходимо было найти нашего таинственного заказчика, но все что я о нем знаю, это то, что Пухлый раз в месяц получает посылку. Путаное дело, темное, как оказалось. Мне хочется ясности, однако в голову ничего не приходит. Мой череп пуст и резонирует ветром, задувающим в уши.

- Ой, смотри, крестьяне! – Толстуха вытягивает ручищу по направлению к разбегающимся при нашем появлении местным. Те, побросав мотыги, переходят сразу на сверхзвук. Сквозь гвалт ветхого брезента над нашей головой доносятся хлопки. Вся сборная Камеруна по бегу заболела бы поносом от этой картины. Сто километров в час за три секунды. И это не предел! Скрежет и гром нашего транспорта способен вырастить гениев бега, даже из инвалидов - колясочников. Есть о чем грустить инженерам Кенига и Феррари. Мы триумфально въезжаем в пригороды Бельмопена.
 

(будет продолжено)