Тридцать восемь сантиметров (обрывок пятый)

обрывок четвертый:www.alterlit.ru/publications/13235/

 

 Моя нимфа скромна и порхает по ступенькам. Я прощаю ей опоздание на десять минут, потому что она выглядит на миллион. (Да!) К ней тянутся цветущие бугенвиллеи, паралитики восстают из кресел! Полностью или по частям! Астматики дышат без перханья! Тромбозы пробиваются закипающей кровью! Жизнь! Она несет ее на своих изящных плечах, моя медицинская Мадонна.

- Вы прекрасны, Маша, - объявляю я всему миру, и два сердечника разглядывающие нас из окна палаты излечиваются от аритмии.

- Почему вы постоянно называете меня Маша? – интересуется мышка.

- Это русский, Мария. Я из России. – в ее глазах плавает удивление. Россия, для нее, так же далеко как Большая крабовидная туманность. Я – из другой параллельности! Из ниоткуда! Я не существую во всей этой мешковатой синей форме и замшевых тапках. (Ты – антиполог, – утверждает Толстяк.)

- А я думала вы поляк, - говорит она. (Да-да, милая, Польша много ближе.)

- Для вас я могу им стать,- серьезно заявляю я. - Куда пойдем? Я голоден как дистрофик. ( и я имею ввиду не только рубон!)

- Тут поблизости есть бар, - она пожимает плечиками и улыбается,- там неплохо. Живая музыка и пиво.

К жратве в Белизе следует привыкнуть. В местных тошниловках выживают только имеющие желудок из низкоуглеродистой стали с добавлением нихрома. Английская кухня с ее омлетами и пудингами, по нее можно забыть. Существую триста сорок сортов перца - мириады комбинаций не совместимых с жизнью! Каждое блюдо – двести пятьдесят три тысячи градусов по шкале Цельсия. Повара прячут термометры. Посудомойки работают в асбестовых перчатках! Это плавильни! Мартеновские цеха. Заказывая манную кашу, ты рискуешь получить удар! На фоне всего этого пиво – нектар. Без него нет жизни, без этой смеси сброженных солодов и воды. Достаточно маленькой фасолинки и небо трескается и осыпается на остатки языка. Посетители уборных рискуют обратить задницы в пепел, но сейчас, меня это волнует меньше всего. Я слушаю болтовню своей сестрички. Или, если точнее выразиться, пытаюсь ответить на ее вопросы. Украшая все, что только можно. В такие моменты я чувствую себя директором макаронной фабрики.

- А как вы попали в Белиз? – интересуется мисс Капельница. Она тугоплавка и огнеупорна, как оказалось, и с удовольствием перекусывает плавающими в лаве кусочками телятины. – А в России очень холодно? Где вы жили там? Я видела фильм про эскимосов!

- Прилетел, бонита. Я два года жил в Манчестере, потом захотелось в Белиз. Тут уютно! Это самое лучшее место на земле, ведь оно украшено тобой.

- Тебе еще никто не говорил, что ты низкий льстец? – она принимает мои правила игры.

- Нет. Потому что мы, русские, всегда говорим правду. – утверждаю я, Мария с сомнением смотрит на меня. Ох, эти сомнения! С женщинами всегда ходишь по тонкому льду. Здесь сложно расставить запятые и точки! Практически невозможно! Все слишком запутано! При разговоре с ними, вы захромаете на обе полудоли мозга, мистер! Я скромно липну глазами к ее рельефу, холмистость у нее небольшая, примерно в тех параметрах, которые позволяют произнести банальность вроде «спортивная фигура». Она напоминает мне Алю до хмурого.

- А ваш друг герой, - меняет тему мышка, заметив мой взгляд. - Нам говорили, что его наградят. Вы были там, когда его ранили?

- Да, милая, - подтверждаю я и кладу свою руку на ее маленькую кисть. (Записывайте! Я рассказываю медленно. Этот опыт бесценен.) – Там было ужасно! На нас напали пять человек, представь! Прямо на улице, средь белого дня. Но им не повезло, они наехали не на тех, Маша. Мы отстреливались почти два часа, до приезда полиции. Это было ужасно! Стена, за которой мы прятались, превратилась в дуршлаг. Через нее можно откидывать спагетти, бонита! В дыры свободно пролетают бабочки! Ни на что более она теперь негодна. Если бы не пулемет, они бы вряд ли достали Мобу. Он спас Пепе и еще пару человек. В меня тоже пытались попасть, пока я тащил его в укрытие. Видишь?

Я демонстрирую открывшей рот Марии дыру на рукаве прожженную сигарой.

- Ты смелый, - утверждает мисс Укол – Небольно, поблескивая зрачками. Я поглаживаю ее руку, и она отвечает. В этом моменте, квинтэссенция, камераден! Соль! Чек поинт! Далее можно почти все! Главное не торопить события, допейте хотя бы пиво. Первое- за него все равно сдерут деньги, второе – нужно погасить все внутренние возгорания, что бы не выскакивать судорожно из койки с целью попить воды. Обстоятельно готовьтесь к дальнейшему. Пополните запасы жидкостей, настоятельно рекомендую! Если конечно вы не бегун на короткие дистанции и планируете полет всего на пару минут.

Шалман в котором мы сидим постепенно наполняется желающими хавки и танцев ( как все поменялось со времен Первого Рима, не находите? Прогресс!). Среди столиков снуют халдеи с подносами, а за стойкой перебирает волосатыми ручищами хозяин тошниловки. Он оснащен усами кайзера Вильгельма и смахивает на паука в центре паутины. Звякает посуда и гудит пара десятков голосов. Это коктейль! Англо- испанско – немецкий! Смешать, но не взбалтывать! Я скромно добавляю в него водочную нотку русского.

В шуме, разбавленном начавшейся музыкой разговаривать уже невозможно и я приглашаю (почти свою!) Марию танцевать. Звучит какой-то блюз, мы топчемся, тесно прижавшись телами. Моя мышка музыкальна, это стоит признать! Все ее шарниры и сочленения смазаны лучшим маслом «Репсол». Она скользит по мне и, ровно через пять тактов, устраивает мне вакуум в пищеводе. Ее губы пахнут фиалкой и еще чем-то экзотическим! Она ныряльщица за жемчугом, маленькая фея! Три минуты десять секунд, представьте! Без всплытия на поверхность! На продуть балласт у нас уходит чуть меньше пары тактов тоскующего синтезатора, и я отвечаю нимфе! Держитесь за ручки кресел, ваши тапочки слетят! Это просто имениматика! Мы срастаемся кожей у нас уже общая система кровообращения, как мне кажется. Мы душим друг – дружку любовью. Мышка выдыхается и, оторвавшись от моих губ, шепчет:

- Пойдем ко мне, Макс?

- С тобой, куда угодно, Маша. Я готов сломать себе ногу и лечь рядом с Мобой, чтобы быть с тобой.

Она смеется, моя изящная креолка:

- Обойдемся без переломов, милый. (Милый! Да!)

Я спешу расплатиться с кайзером, плетущим паутину, хозяин жральни подмигивает мне и вытягивает большой палец вверх. Интернациональный жест, скажу я вам. Тут даже лошадям (а они меня не читают) все понятно.

Чем мне симпатичен Белиз, это микроскопическими расстояниями и зеленью. Самые романтические переживания рождаются в ходе неспешной (и недолгой!) прогулки в свете желтоватых фонарей, прерываемой на каждом десятом шаге. Мы можем зажечь сверхновую! Но заботимся о здоровье прохожих (среди них могут оказаться сердечники!). Я наблюдаю за кормой своей феи плавно покачивающейся, пока хозяйка поднимается на второй этаж. (Да! Я не воспитан! Но это зрелище того стоит.)

Скромная квартирка моей сеньориты – четыре квадратных метра и удобства, попасть в которые, можно имея развитое пространственное мышление. Мы выпрыгиваем из одежд, как ракеты отбрасывающие ступени. Вокруг мгновенно образуется вакуум. Но давление только растет ( я консультировался у физиков – это феномен, уважаемые, феномен!)

У моей Мадонны Медика пневмоподвеска и прямой впрыск топлива! Она не боится перегрева, ее мало заботят дымящиеся простыни. Четыреста десять миль в час на прямой. В поворотах мы не сбрасываем скорости. Это гонка! Ле Ман, Дайтона! Семнадцать тысяч оборотов. Можно взлететь! И мы взлетаем! Рекорды бьются, Мика с Даниэлем плачут в свои шапочки. Что бы достичь наших показателей, необходимо совершить прыжок в будущее. Мы неподвластны измерениям! Чистая энергия (без всяких примесей). Мне кажется, что небольшая комната Мари нагрелась до ста пятидесяти (миллионов) градусов. Соседи слушают наше представление целую ночь, весь дом (включая шипящих мадагаскарских тараканов, обитающих в подвале) внимает тому, как моя фея зовет маму. У нее музыкальный голос, у этой креолки. Она путает английский с испанским, получается очень мелодично. Зачем дамочки зовут маму? Еще одна загадка, не так ли? И справляться об этом бесполезно.

- Ты, правда, русский, Макс? – шепчет прекрасная куколка на рассвете.

- Весь до трусов, - заявляю я, - нас проверяют в роддомах, дарлинг! Серьезные тесты, я тебя уверяю! Менее русских отправляют куда-нибудь в Штаты с глаз долой.

Ей становится весело, и она устраивает мне очередной массаж альвеол:

- Ты красавчик!- и добавляет, - и болтун! Будешь кофе?

На кофе я соглашаюсь. Она завернутая в простыню как в пеплум семенит на маленькую кухоньку. Как же хорошо! Я вытягиваюсь в постели. Как хорошо все забыть и рождаться вот так, каждое утро! Жить, избегая шрамов в памяти. Я ведь убил того парня. Сразу после того, как Алю похоронили.

- Руслан?! Я от Димона звоню. Мне бы пару книг на вечер.

- Какого Димона? – он был осторожен этот уродец.

- С Вокзальной, с гаражей. Он говорит, у тебя книги есть.

- Тебе сколько? – помолчав, спросил он.

- Две.

- Три семьсот, устроит? Чистые. Есть похуже – три двести.

- Давай чистые.

- Гут. Подгребай в парк Ленина к памятнику, часам к шести, лады? Только деньги при себе, в долг я не дам.

- Лады. Буду в шесть.

Убить непросто. Очень непросто. Что я хотел тогда? Поговорить? Уж и не вспомнить, но убивать я не хотел. Меня тошнит от смерти, выворачивает на изнанку. Парк был пуст. Кому охота прогуливаться зябким ноябрьским вечером под темными скелетами деревьев? Только тем, кому некуда идти. Вороны аккомпанировали мне, пока я шел к памятнику. Дилер опоздал, видимо внимательно меня рассмотрел, прежде чем подойти. Я не внушал ему доверия, в своем подранном на плече пальто и забрызганных грязью туфлях. Хотя, по идее, он должен был привыкнуть к виду своей клиентуры.

- По книгам ты звонил? – полноватый парень в дутой серой куртке, в его зрачках парило недоверие и брезгливость.

- Я.

- Деньги покажи.

Я вытащил ворох мятых бумажек и протянул ему. Он, аккуратно расправив их, принялся пересчитывать.

- Три тысячи шестьсот, семьсот. Все верно, книги там, в урне у красной лавки, видишь?- барыга кивнул на нее, стоящую метрах в двадцати. – Две дозы, как договаривались.

- Хорошо. Слушай, тут такая тема: Ты Алю Михайлову, знал?

- Тебе, какое дело? – он, не мигая, смотрел на меня. Знал, он ее конечно знал. – Бери товар и проваливай.

Без морализаторства и прочей чепухи, скажу сразу: я его больше ни о чем не спрашивал. Я просто воткнул в его левый глаз отвертку. Не помню почему. Возможно, мне тогда казалось, что никто другой более не позвонит ему после смерти близкого человека и не придет сюда, в этот ноябрьский парк. Возможно, я думал, что будет справедливо отнять у него что нибудь, ведь он отнял у меня все. Не знаю. Убить человека трудно.

Я уехал на следующее утро.

 

 

- Макс! Тебе, сколько сахара? – из кухоньки моей феи доносится кофейный аромат.

- Две ложки, бонита! – заявляю я выплыв из ноября. – И поцелуй, Маша!

Она концентрированная любовь, моя маленькая богиня! Рафинированная! Тройной перегонки, без примесей. Она сияет, с подносом, на котором покоятся пара кофейных чашечек. В Белизе если кофе выливается из посуды – это вода. После пары порций, с большей долей вероятности можно получить удар. Он не льется! Он медленно сползает по стенкам! Ты прыгаешь как кузнечик! Плевать на бессонную ночь, на усталость, на все прочее. Это лекарство и яд одновременно.

Я допиваю и бреду в ванную, в ней приходится стоять на одной ноге, пригибая голову к плечу, потому что потолок скошен.

- Ты останешься? – спрашивает нимфа, ей хочется, чтобы я остался навсегда. Ну, хотя бы до двух часов, потому что в два часа начинается ее смена.

- Увы, дарлинг! На сегодня много дел. – отвечаю я из потоков воды, и извиняюсь. - Служба. Но я вернусь (когда нибудь).

Девочка расстраивается немного, но, тем не менее, через некоторое время, когда я уже запрыгнул в брюки, лепит мне поцелуй на дорогу. С таким напутствием можно свернуть горы! Обогнать страуса эму! Стать чемпионом мира по шахматам! Выиграть в лотерею! (выбирайте, что кому ближе.) Она как Филиппинские хиллеры , лечит наложением губ! Тем не менее, я ее покидаю (хотя это трудно!).

Выйдя на лестницу, приходится спускаться под аплодисменты выглядывающих из дверей любопытных. Старый двухэтажный домик, напоминающий общежитие воробьев, давно такого не видел! С того момента, когда в нем останавливался Хью Хефнер! И тогда это было не то, так в полцены! Дешевка! Наш дуэт потряс его до фундамента. Сколько восторга! Пара, не совсем одетых дамочек отвешивают мне такие оферты, от которых бы задымился мозг (прочее вряд ли!) девяностолетнего монаха. Приходится вежливо им улыбнуться, позже, медамес, много позже! Меня ждут Моба, отделение номер три и, в частности, мистер с очаровательным погонялом Дурнадур.