Ночная прогулка (на конкурс)

Заместитель прокурора областной прокуратуры Никитин Вячеслав Иванович закончил работу поздним вечером, засиделся за бумагами, взглянул на часы, стрелки приближались к одиннадцати часам, осенью ночь наступает рано, с облегчением вздохнул; серьезных происшествий за день не произошло. Такое время: каждый прожитый день как на войне. Рухнул Советский Союз, а вместе с ним и все правовые нормативные акты. Уголовное и гражданское право устаревает, новые реалии жизни не успевают за отсталым законодательством, не позволяют в полной мере осуществлять прокурорский надзор. Никитин вздохнул, неторопливо сложил разостланные на столе бумаги, встал, с удовольствием потянулся, взглянул в окно. Стояла тихая осенняя погода. Позвонил жене, сообщил, он выходит и скоро будет дома. Чтобы не привлекать внимание прохожих, он не стал надевать форменную шинель, накинул поверх мундира гражданский плащ, запер кабинет, вышел во двор, прошел мимо постового милиционера, охранявшего вход в прокуратуру, за руку попрощался с ним, решил несколько остановок пройтись пешком. Последнее время мало приходиться прогуливаться, на работу и с работы отвозила служебная автомашина. Сегодня шофер закончил свою работу вместе со всеми работниками прокуратуры, Никитин отпустил его пораньше, знал, что задержится. Мог бы воспользоваться дежурной автомашиной, решил все же пройтись. Благо теплый осенний вечер к тому располагал. Он не спеша пошел по тротуару второстепенной улицы, по которой и днем ездило не много автомашин, а сейчас и вовсе ни одной, шел, с удовольствием вдыхая прохладный воздух, поглядывая на редкие уличные фонари, причудливо высвечивающие пожухшую листву деревьев. Низко нависли звезды, неубранная листва шуршала под ногами. Настроение хорошее. Он еще в прошлом году решил подать в отставку, благо выслуга лет имеется. Прокурор области, назначенный еще при Горбачеве и сохранивший свой пост при Ельцине, уговорил начальника отдела по надзору за уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельностью стать его заместителем. Они заканчивали ВУЗы еще в те, советские времена, прокурор дорожил людьми старой прокурорской закваски, советская школа давала о себе знать. Уговаривая Никитина стать его заместителем, он с огорчением отметил: нынешняя прокурорская молодежь пошла не та, больше прислушиваются к мнению со всех сторон, нежели к букве закона. Некоторые позволяют себе приезжать на работу на иномарках. На вопрос: - на какие шиши куплены, отвечают, это не их авто, дал покататься отец или дядя. Прокурор запретил сотрудникам прокуратуры появляться на рабочем месте на личных автомашинах. И вот сейчас, шагая по тротуару, прислушиваясь, как шуршат неубранные листья под ногами, он подумал, надо поговорить с начальником отделом кадров, чтобы тщательнее подбирали сотрудников для работы в прокуратуре. Взглянул на часы, шел двенадцатый час ночи, до остановки трамвая осталось совсем немного. Никитина остановил окрик: «Ваши документы!». Он даже вздрогнул от неожиданности, не заметил, откуда вынырнул милиционер в форме, с ним два гражданских молодых человека. Он недоуменно посмотрел на невысокого сотрудника милиции, который смотрел на него снизу вверх, Никитин на голову выше. Он чуть замешкался, хотел достать прокурорское удостоверение, его остановил новый окрик:

-Че уставился мужик, я документы спрашиваю? – милиционер даже привстал на носочки, чтобы казаться вровень с неизвестным ему гражданином.

Никитин от такой бесцеремонности поежился, буркнул:

-Представьтесь для начала.

Сотрудник милиции хмыкнул, криво улыбнулся, оглянулся на своих товарищей, нехотя произнес:

-Участковый Савраскин Василий Васильевич. А вот кто ты, голубь, ночью прохаживаешься? Уж не пьян ли ты?

Никитина покоробило от такого бесцеремонного ты, развязного тона, ему уже не хотелось предоставлять прокурорское удостоверение, попытался урезонить участкового:

-Вас вежливости не учили? Что вы разговариваете, как босяк, а не представитель власти, - высказал он гневно свое негодование.

Тот, казалось, не слышал замечания, лицо сделалось надменно застывшим, глаза сузились, процедил сквозь зубы:

-Так будем показывать документ или пройдем с нами в опорный пункт? – глухо произнес участковый.

Никитин полез в нагрудный карман, достал водительское удостоверение, протянул участковому:

-Этого достаточно?

Ему стало интересно, чем могла закончиться эта встреча, не будь он прокурорским работником. Понятно, ему ничего не стоит сбить спесь с этого сотрудника милиции. Тем более, он по долгу службы хорошо знал начальника областного управления внутренних дел, а с начальником районного отделения Лобановым, в котором работал участковый Савраски, учился в одном институте, после учебы их распределили в разные силовые структуры, они продолжали поддерживать дружбу, знакомы семьями. Лобанов все сетовал: «Мы оба по воинскому званию равны полковникам, только ты заместитель прокурора всей области, а я застрял на уровне районного отдела. Замолви при случае за меня словечко...» На что Никитин отшучивался: «Все мы довольны своим умом, но недовольны своим положением». Последние года они встречались все реже, перезванивались по праздникам.

Савраскин покрутил в руке водительское удостоверение, заявил, этого недостаточно, нужен паспорт.

-Паспорта нет, - жестко проговорил Никитин, - полагаю, водительского удостоверения достаточно, чтобы понять, что я не бомж.

-Откуда мне знать, - пожал плечами участковый, - тут адрес не указан. Пройдемте в опорный пункт, пробью по адресному бюро, удостоверюсь, кто и откуда залетела к нам ночная птичка.

-Погодите, разве поздним вечером нельзя прогуливаться по улицам города, у нас объявлен комендантский час? – с сарказмом спросил Никитин, с внутренним негодованием рассматривал участкового.

-Тверёзвым можно, а вот подвыпившим нельзя, - уверенно произнес участковый, по его деревенскому «тверёзвый», Никитин про себя усмехнулся, так говорила его бабушка – жительница села.

-А я разве подвыпиши? - передразнил он сотрудника милиции.

-Это мы в опорном пункте определим, - уверенно пообещал участковый.

-Каким образом? У вас там врач нарколог в неурочное время подрабатывает?

-Мы сами врачи, дыхнешь и учуем...

Никитин не стал спорить, понял, бесполезно. Молодые люди молчали, слушали диалог сотрудника милиции и ночного гражданина. Хотя они и молчали, не проронили ни слова, Никитин чувствовал исходившую от них враждебность, словно они уже заранее знали, что столкнулись с потенциальным преступником. Никитин еще раз взглянул на часы, уже половина двенадцатого часа ночи, он устал, хотел уже прекратить этот разговор, отругать участкового, поставить его на место, затем опять мелькнула мысль: а если на его месте был бы кто-то другой, гражданский. Да еще слегка выпивши. Он решил до конца испытать себя в роли простого гражданина, которого доставляют в отдел или опорный пункт только потому, что у него нет с собой паспорта. Правда, у сотрудников милиции на этот счет всегда есть оправдание: подходил по приметам на преступника в последней ориентировке. Однако хамский тон участкового резал слух, давно не приходилось ему слышать подобное в свой адрес. «Завтра же зайду к начальнику районного отдела Лобанову, поговорю с ним, чтобы тот провел беседу с подчиненными на тему о вежливом отношении к гражданам», - подумал он. В советское время министр Щелоков издал приказ «О вежливом и внимательном отношении к гражданам», который обязаны были знать все сотрудники внутренних дел страны, его не очень придерживались, но на него можно было сослаться. Сейчас же, в новых, постсоветских временах, авторитет сотрудников милиции упал ниже плинтуса, и поведение участкового только подтверждало это. Будучи сотрудником прокуратуры, Никитин мало замечал подобное явление, прокурорская форма, как броня, защищала его. Будучи начальником отдела по надзору за следствием и оперативной деятельностью, ему приходилось разбирать жалобы на грубое отношение со стороны сотрудников милиции, на нарушение норм морали и уголовно-процессуального кодекса. Не считал это системой, полагал, имеют место единичные случаи, в целом же российская милиция выполняет свои обязанности по охране правопорядка, кто-то же ловит и изобличает преступников.

-Хорошо, - согласился Никитин, и с удивлением взглянул на молодых людей, которые решительно встали по обе стороны, едва за руки не взяли. Никитин не удержался, с сарказмом спросил:

-Простите, а вот эти ваши опричники, они из которых будут? – иронически показал он на гражданских парней, спросил: - Это сотрудники милиции или дружинники?

-Это наши общественники: товарищи Жуков и Понамарев, - в тон ему ответил участковый.

Никитин поджал губы, недоумевая, что могут делать общественники в столь поздний час, у которых, наверное, есть семьи. Он промолчал, так и прошагал в сопровождении общественных конвоиров, участковый шел впереди, держа на отлете водительское удостоверение Никитина. В опорном пункте сидел еще один молодой офицер, листал журнал, едва взглянул на вошедших, не ответил на приветствие, нисколько не проявил ни любопытства, ни желания заговорить с коллегой. Участковый удобно уселся за стол, первым делом закурил, с удовольствием затянулся, выпустил тонкой струйкой дым, не спеша подтянул к себе телефон, деловито набрал номер, на другом конце долго не отвечали, Никитин сел чуть поодаль, постарался спрятать ноги под стул, чтобы не были видны синие прокурорские брюки, хотя старого покроя гражданский плащ прикрывал ноги почти до щиколоток. Он иронически следил за действиями сотрудника милиции. Тщедушный, едва видимый из-за стола, форма сидела на нем довольно мешковато, однако апломба хватало на троих. «Фамилия чудная, лошадиная, а тянет на хорька, - подумал Никитин, - лицо узкое, остренький носик, глазки пуговкой, бегают туда сюда. Где-то он уже слышал эту фамилию, такая может засесть в мозгу», - но так и не вспомнил, где мог ее слышать. Гражданские парни вели себя свободно, шумно уселись возле листавшего журнал лейтенанта. Бесцеремонно взяли с журнального столика еще один журнал, начали листать и вполголоса обсуждать какую-то картинку. Чувствовалось, они здесь полноправные хозяева, чуть ли не наравне с сотрудниками милиции. Вся обстановка и поведение участкового давали понять, насколько бесправен может быть задержанный человек, с мнением которого можно вовсе не считаться.

Участковому наконец на том конце провода ответили, он нарочито громко заговорил, явно для ушей доставленного, при этом поднес близко к глазам водительское удостоверение:

-Але, барышня, мне тут адресочек нужно установить! Что? А, пароль! Томск сегодня, Ах да, уже следующее число, прошу пардону, - ерничал Свраскин, заглянул в бумажку, бодро проговорил: - седня уже Ростов. Хотя постойте! Счас еще нет двенадцати, по-прежнему Томск. Вы меня не путайте барышня, - шумел он в трубку. - Так вот, фамилия Никитин Вячеслав Иванович, лет? – зажал ладонью трубку, спросил: - Сколько лет?

-Пятьдесят два, - ответил Никитин.

-Стало быть, сорок первого, - пробормотал участковый.

Никитин с иронией и негодованием наблюдал за его действиями, только сейчас он почувствовал, как устал за день, ему бы уже давно надо было быть дома, выпить горячего чаю, посмотреть последние новости. Завтра тоже день не из легких. «Непременно надо будет зайти к начальнику отдела, поговорить о недопустимости подобного отношения к гражданам», - в который раз подумал он. Участковый сосредоточенно записывал, что ему говорили на том конце провода, положил трубку, весело заявил:

- Попал ты мужик! Нет тебя в списках, проживающих в городе.

-Что за глупость! – возмутился Никитин, и вспомнил, что в адресном бюро, действительно, нет адресов сотрудников силовых структур. Он не стал уточнять, попытался все же образумить участкового: – Даже если так, статью за бродяжничество отменили. Другого правонарушения не совершал.

-Грамотный, как я посмотрю, - хмыкнул участковый. - Придется пройти в дежурную часть, посидишь до утра, там выясним, кто ты и откуда, - заявил он.

-Прекратите мне тыкать, я старше вас вдвое, вас вежливости никто не учил! – возмущенно, без окрика проговорил Никитин. Он полагал, что другой офицер одернет его, но тот продолжал безучастно листать журнал.

-Ага, буду я с каждым политесы разводить. Так как, идем в дежурную часть или есть варианты? - спросил участковый, разглядывая Никитина прищуренным взглядом.

Перспектива идти в дежурную часть мало привлекала Никитина, там-то уж он представиться и потребует извинений. Участковому тоже не хотелось идти в столь поздний час, писать рапорт, его рабочий день тоже подошел к концу. Поэтому его удовлетворило предложение задержанного:

-Есть варианты. Оставьте у себя водительское удостоверение, я зайду утром за ним и захвачу паспорт. Заодно поговорю с вашим руководителем о вашем хамском поведении.

Последнюю фразу участковый пропустил мимо ушей, повертел в руке удостоверением.

-Хитер бобер, откуда мне знать, что это твое удостоверение.

-Там фотография имеется, - напомнил Никитин.

Второй сотрудник оторвался от разглядывания снимков в журнале, проговорил:

-Да отпусти ты его до утра. Вишь, человек интеллигентный, слово сдержит.

-Ты полагаешь? – оглянулся он на коллегу. Повертел водительское удостоверение и спрятал в стол. - Хорошо, будь по-твоему. Тем более тверёзвый оказался. Раз ты такой непонятливый насчет вариантов, тогда будь любезен: завтра в девять ноль-ноль встречаемся в отделе, в дежурной части. Идет?

Никитин покивал головой, соглашаясь, еле сдерживая гнев, желваки перекатывались на скулах. Он хотел рявкнуть, поставить на место этого хамовитого сопляка, сказать, кто он есть на самом деле. Понимал, он выпустит пар, этот заморгает глазами, начнет извиняться, все на том и закончится. Нет, он завтра придет к руководству, потребует провести беседу со всем личным составом о недопустимости подобного поведения с кем бы то ни было, даже с преступниками. Он тяжело встал и, не прощаясь, пошел на выход. Уже за дверью он услышал голос второго сотрудника:

-Нафига он тебе сдался?

Участковый ответил:

-У меня по мелкому в этом месяце никто не оформлен, начальство опять полоскать будет.

Дальше Никитин не слышал, да и не придал значения этим словам. Мало ли о чем могут говорить между собой сотрудники милиции. Он вышел на улицу, настроение испортилось. И не потому, что оказался задержанным, он никак не мог понять, как молодой человек, да еще облаченный властью, может так бесцеремонно тыкать пожилому мужчине, вести себя так, как будто на земле нет выше него по должности, упиваться своей вседозволенностью. Неужели родители не учили его вежливости. В школе милиции не объясняли, как нужно обращаться с гражданами. Вот такой пойдет по служебной лестнице и потянет за собой шлейф подобного поведения среди подчиненных, они будут брать с него пример. А такой повышения добьется! Пойдет по головам ради карьеры. Таких надо останавливать в зародыше, пока не оперились окончательно. «Непременно завтра вызову его к начальнику и устрою головомойку», - в который раз подумал он.

Дома его встретила жена с немым вопросом в глазах, обеспокоенно спросила:

-Слава, почему так поздно? Ты же позвонил два часа назад? Я волнуюсь!

Он усмехнулся, поцеловал жену в лоб, ответил:

-Не поверишь, Наденька, меня в милицию забрали.

Теперь в домашнем тепле, ему все это показалось каким-то мелким недоразумением, если бы не грубость со стороны сотрудника милиции. Женщина опешила.

-Как так! Тебя!? За что?

Никитин развел руки, шутовски поклонился:

-Для проверки личности.

-А ты не сказал, кто ты? Предъявил бы удостоверение, - она посмотрела на форму, когда муж снял плащ, - или показал бы мундир! – не приняла она тона мужа.

-Не хотел. Интересно стало, как с гражданами ведут себя сотрудники милиции, и что чувствует себя задержанный обычный человек. Сейчас пишут и говорят так много негативного о сотрудниках милиции, хотелось самому убедиться, насколько в той молве правды, - и он вкратце рассказал от начала до конца о своем нахождении в опорном пункте, продолжил: - Понимаешь, в опорном пункте сидел еще один офицер. И он не сделал даже замечания своему коллеге, настолько они привыкли к подобному общению с посторонними гражданами. И это со мной: трезвым, внешне опрятным, мужчиной в возрасте. Не опасаясь, что я вдруг могу оказаться депутатом, судьей, журналистом!.. – не переставал возмущаться Никитин. Жена хлопнула ладонью его по спине, приглашая пройти в комнату, сказала:

-Хватит с него того, что ты оказался заместителем прокурора... Названные тобой особы сразу начинают качать права, а не ждут окончания спектакля, – тут же спохватилась: - А ты что, шел по городу пешком?! – еще больше удивилась жена.

-Да, видишь ли... захотелось пройтись, подышать свежим воздухом, - виновато сказал он.

-Подышал? - спросила она с иронией.

-Подышал, прокуренным воздухом опорного пункта, - согласился с ней Никитин.

Женщина всплеснула руками: не хватало ей беспокойства из-за должности мужа. Ранее приводила аргументы: в соседней области убили следователя, а еще где-то похитили детей прокурора, ранили депутата областной думы. Бандиты совсем распоясались, в городе сожгли рынок конкурентов, нет на них управы. Милиция бездействует. Муж успокаивал: не в Чикаго живем! Милиция в силу своих возможностей изобличает и арестовывает. Справимся и с этой напастью. Сколь раз она просила уйти его на пенсию. Отвечал: на пенсию они нынче не проживут. Это при прежней власти его пенсии хватило бы с лихвой. На нынешнюю, при рыночных ценах, едва хватит на оплату жилья. Да еще если учесть, что жена не работает, горком партии, в котором она трудилась, три года назад расформировали, с чем она до сих пор не может смириться. Полнеющая женщина с прядью седых волос от вечных переживаний за мужа, взрослых детей, за развал страны, за утраченные иллюзии по построению справедливого общества. При этом муж напоминал: И нечего надеяться на помощь детей, у них самих зарплата не высокая.

-Ну а как хулиганье к тебе прицепится?! Или бандиты выследят! – с горечью в голосе выговаривала жена.

-Не драматизируй, Надя. Кто в пожилом, одиноком, прогуливающемся человеке может заподозрить заместителя прокурора. Машина, в случае чего, более приметливая, ее быстрее попытаются остановить, - отмахнулся муж.

-Достаточно того, что в одиноком, прогуливающемся пожилом человеке заподозрили... – она не могла подобрать слова, сказала: - неизвестно кого. Завтра же позвони Леше, пусть устроит взбучку этому участковому, - потребовала жена, имея в виду начальника отделения милиции Лобанова Алексея, однокашника мужа и друга их семьи.

-Я непременно утром к нему зайду, - пообещал он. - Тем более, мне нужно забрать свое водительское удостоверение. И проведу совещание с областным городским руководством, напомню им, что прежний приказ министра никто не отменял.

-Кто сейчас обращает внимание на прежние приказы и законы, - хмыкнула жена.

Никитин долго ворочался в постели, все никак не мог уснуть, перебирая в голове все перипетии сегодняшнего вечера.

2.

Утром он зашел к десяти часам в отделение милиции в надежде, что начальник отделения уже на рабочем месте. Знал, в органах рабочий день начинался с десяти часов. Он был все в том же сером плаще, накинутом поверх формы, настроение гадкое, плохо спал, все никак не мог забыть вчерашнюю ночную прогулку. Персональному шоферу велел оставить машину за углом от районного отдела милиции. В дежурной части он столкнулся в дверях с участковым Савраскиным. При виде Никитина он радостно заулыбался и воскликнул:

-О, а я уже хотел наряд посылать, мы же договорились в девять!

Никитин молча смотрел на него, удивлялся, неужели здесь все такие! Тот продолжил:

-Значит так, сейчас подойдет машина, поедем в суд, - заявил он и потер довольно руки.

-Зачем? - недоуменно спросил Никитин.

-Как зачем?! Отвечать будете перед судьей за совершенное мелкое хулиганство, - заявил Савраскин и победно посмотрел на реакцию Никитина.

-Я совершил?! – удивился Никитин. Он даже опешил от такой наглости, на минуту стал в ступор. Стоял и смотрел на самодовольного Савраскина, который с долей явного превосходства, без тени стеснения взирал на Никитина.

-Не я же! – заявил тот. - В деле есть показания двух свидетелей о том, как вы вчера буянили, выражались нецензурной бранью, - сыпал мелкой скороговоркой участковый, поглядывая снизу вверх на высокого мелкого хулигана. При этом он уже не тыкал, как вчера, а говорил нарочито громко и на вы, явно для ушей дежурного по отделу, который их не мог видеть, но мог хорошо слышать диалог.

Никитин пришел в себя. Если его, трезвого, пожилого и солидного мужчину так запросто можно привлечь к административной ответственности за несовершенное правонарушение, то что можно сделать с пьющим, не совсем здоровым гражданином?! Он кашлянул, спазм негодования сдавил горло, спросил:

-Это те два гражданина, которые молчали все время, не проронили ни слова, а теперь они свидетели? И они подтвердили вашу провокацию?

-Конечно! Они все видели и слышали. И письменно подтвердили, - с уверенностью в своей непогрешимости заявил Савраскин.

-И что же они видели? – спросил Никитин, надеясь, что все это всего лишь глупая шутка.

-Что надо, то и видели. В суде узнаете, - заверил его Савраскин, взял за обшлаг плаща и потянул за собой в сторону дежурной части.

-Погодите, - освободил руку Никитин, - Я должен пройти к начальнику отдела, поговорить с ним. Алексей Петрович, надеюсь, на месте.

Савраскин попытался встать на пути, но произнесенное имя и отчество начальника на миг остановило его. Обычные посетители называли начальника по званию или просто, как «товарищ начальник», так фамильярно называть начальника по имени и отчеству могли только некие чиновники из ближнего круга.

-Жаловаться? Бесполезно... – скривился он, но хватку ослабил.

Никитин так обжег участкового взглядом, что тот невольно отступил, он пошел по коридору, увидел табличку: Начальник отдела внутренних дел Лобанов Алексей Петрович. Они много лет знакомы, еще со студенческой скамьи, дружили семьями, но никогда не посещали рабочие места. Встречались по семейным торжествам в ресторане или на дачах. Кстати, дача начальника отделения милиции отделана гораздо лучше, чем дача прокурора. У Никитина на шести сотках старенький дом, оставшийся от родителей жены, у Лобанова двадцать соток и новенький, как на картинке построенный дом. Как-то жаря шашлыки, Никитин не удержался, обвел шампуром дом и участок, спросил с подколкой: «На какие шиши? Взятками балуешься?» - «Что ты! Это все спонсоры стараются. Приходиться иногда закрывать глаза на нарушения строительных работ и торговли. Не хватает грамотных сотрудников раскручивать замысловатые финансовые схемы. А они полагают, что мы их просто жалеем, вот они и благодетельствуют». – «Не боишься?» - спросил Никитин. Лобанов хмыкнул: - «Я что? Пусть боятся те, кто Россию разворовал. А тут копейки!» - махнул он рукой. «Машину тебе тоже спонсоры подкинули?» - показал на новенькую «девятку» у ворот Никитин. Лобанов оглянулся на свою машину, самодовольно улыбнулся, подхватил товарища под руку, отвел чуть дальше от жен, проговорил: «Удивляюсь я тебе, Слава, твои районные прокуроры давно на личных авто рассекают. А ты в рабочие дни все на служебной катаешься, на дачу в электричке добираешься. Не солидно как-то! Не по статусу». И судя по тому заговорническому тону, и как по-воровски зыркнул по сторонам Лобанов, словно на участке полно посторонних лиц, Никитин понял, как хищно он старается ухватить как можно больше крошек со столов новоявленных олигархов, не гнушается пользоваться своим служебным положением при разборках все нарастающей организованной преступности. Его раздражало бахвальство, самодовольный вид и показное благополучие институтского товарища. А ведь был скромный молодой человек, и весьма не глупый, - промелькнуло в голове Никитина. Да и жена ему под стать: большую жизнь прожила скромно, а тут некое благополучие подстегнуло ее к накопительству. Навешала на себя драгоценностей, как на новогоднюю елку, стала броско и безвкусно одеваться, любила прихвастнуть новой мебелью, не понимая, что на зарплату мужа все это приобретаться не может. Он осторожно освободил руку, тоном таможенника из фильма «Белое солнце пустыни» ответил: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно. А я с прокурорами я разберусь...» - пообещал он. После того последнего разговора что-то окончательно треснуло в дружбе прокурора и начальника милиции, хотя они и раньше встречались все реже и реже, а теперь и вовсе терялась связующая нить интересов. Только жены еще продолжали поздравлять друг друга по праздникам по телефону, передавали приветы от мужей, на том все общение и заканчивалось.

Никитин зашел в приемную, молодая девушка, секретарь, красила губы, готовилась к рабочему дню, удивилась не званному раннему посетителю, дернулась встать.

-У себя? – жестко спросил Никитин.

-Да. Но прием граждан у нас по средам, - скороговоркой проговорила она, пытаясь отодвинуть стул и встать на пути посетителя.

-Ничего, мне можно, - проговорил он сурово, прошел к двери, не постучал, рванул на себя ручку. Начальник видимо переодевался, гражданский костюм валялся на диване, он надел брюки, застегивал серую форменную рубаху. Увидев прокурора, удивленно приподнял брови, улыбка расползлась по лицу:

-Матка боска, какими судьбами?! Проходи! – увидев хмурое лицо товарища, который не ответил на возглас и не поздоровался, тут же спросил: - Или что случилось?

И замер в ожидании ответа. Не по статусу заместителю прокурора области посещать районный отдел милиции, коих в области не один десяток. В городе таковых шесть штук. Для этого есть помощники и младшие советники юстиции. Наверное, произошло нечто такое, что сам Никитин пришел выручать друга. Такое ранее случалось. Баловались сотруднички милиции, то задержат кого-либо без основания, то проверка по не правомерному применения оружия, правда, без жертв. Приходилось по просьбе институтского товарища спускать все на тормозах. При этом всегда обещал: выручаю в последний раз.

-Случилось! – хмуро бросил Никитин, прошел к столу, в упор уставился на Лобанова. У того по спине пробежал холодок, лысина покрылась мелкими капельками пота. В этот момент в кабинет заглянула секретарь, хотела оправдаться за незваного посетителя, который прорвался мимо нее, начальник замахал без слов руками, она тут же скрылась за дверью.

- Твой участковый Савраскин оформил на меня материал как на мелкого хулигана, скрипучим голосом пояснил Никитин.- В суд ныне предлагал ехать.

Начальник милиции недоуменно уставился на прокурора, помотал головой, словно ослышался, проговорил:

-Что за чушь?! – приподнял он плечи.

-Да, было бы очень смешно, если бы не так грустно обстояли дела, - гневно ответил Никитин. Он прошел к ряду стульев у окна, снял плащ, повесил его на спинку стула, присел на одно из них, вкратце рассказал о вчерашнем происшествии. У полковника отлегло с души, он шумно выдохнул, плюхнулся в свое кресло, вчерашнее происшествие показалось ему забавным.

-Господи, я уж подумал, кого-то из шишек замочили, или мои что-то опять натворили, а тут... – и наткнулся на колючий взгляд друга, произнес с досадой: - Слава, ты что, не мог сказать ему кто ты, показать удостоверение, позвонить мне? – укорил его начальник отдела.

-Мог. Но не хотел! Вы вообще-то когда-нибудь напоминаете своим подчиненным, как нужно разговаривать с гражданами, не тыкать взрослому человеку, не хамить, не ерничать, не тащить по пустякам в дежурную часть. А уж тем более не оформлять липовые дела?! Ты понимаешь, что это преступление?! Превышение должностных полномочий? Одно дело - хамить и тыкать. Другое, - лепить административные дела. А еще паче, - уголовные! Заметь, совершенно на невинных граждан! На своей шкуре испытал! – с негодованием высказывал он не своему товарищу и однокурснику, а начальнику подразделения, в подчинении которого не один десяток сотрудников.

Начальник отдела нахмурился, помолчал, встал, убрал гражданский костюм, снова уселся удобно в кресло, так и остался в рубахе, китель висел на спинке кресла. Плотный, коренастый, с рано лысеющим лбом, он как влитой сидел в своем кресле, олицетворял власть и правопорядок. В свои пятьдесят два года он выглядел моложаво, был свеж, подтянут, только розовая лысина покрыла до затылка череп, выдавая возраст. В пику ему, Никитин к своим годам явно сдал: седые пряди волос, серая кожа лица и мешки под глазами от напряженной умственной работы, все, что осталось от прежде симпатичного друга юности, с которым они вместе бегали на танцы, свидания и всегда в аудитории сидели рядом. Громко хмыкнув, полковник снял трубку, спросил дежурного, есть ли оформленные дела в суд.

-Принеси мне дело на Никитина, - велел он в трубку. - И Савраскина позови, пусть зайдет ко мне.

Никитин мельком оглядел кабинет начальника. И здесь постарались спонсоры: новая мебель, полированный стол, кожаное кресло, такое Никитин видел только в кино. У них в прокуратуре обшарпанные сейфы, покрашенные зеленой краской, старая мебель.

-Кстати, Слава, а что ты делал поздним вечером в городе? У тебя же персональная «Волга»»? Выпивал с коллегами? - спросил начальник милиции и с любопытством взглянул на Никитина.

-Ты еще допрос мне учини, - буркнул Никитин. – Или ты не задерживаешься на работе, по звонку домой торопишься?

В дверь постучали, зашел участковый Савраскин, с неизменной ухмылкой на лице, которая тут же при взгляде на прокурорскую форму сползла с лица, маской застыло, бледность охватила лоб и стала медленно сползать, к подбородку. Он знал, зачем его вызывает начальник отдела, видимо нажаловался вчерашний задержанный для проверки личности, и уже заранее приготовился к обороне, доказывать, что все, что изложено в рапорте, соответствует действительности. При виде синей формы с крупными звездами на погонах, у него все сразу вылетело из головы.

-Ты вчера задерживал этого человека? - строго спросил начальник.

Савраскин едва проглотил слюну, кивнул.

-И что такого он натворил, коль ты оформил на него материал? Кстати, где материал? Кто подписал постановление в суд? – он