Иван Колючий 5. Единокровные
Весна. Светлый, тёплый день. Небо засеяно небольшими белыми облачками.
Сорвался гром, разбросав облачка. Полосонула молния калеными «стрелами». Хлынул дождь, нагнав тёмную пелену. Выдохся и утих. Просветлело.
В хате Близнюковых на кровати сидела Анна Сергеевна. Сорокалетняя женщина (короткая стрижка, густой, белокурый волос), прижимая пятилетнюю Олю (косички, дешёвые бантики) и шестилетнего Максима (вихрастый). Хозяйка дома Вера Николаевна (щуплая, морщинистое лицо) стояла возле окна, с тревогой глядя на бушующую деревенскую толпу на улице.
Разъяренный крик.
— Спалим хату, если не послушаете нас, а вместе с ней и вас.
Не на испуг брали. Не на шутку. Толпа ломит и не балуется. Распалённую словом не возьмёшь. Только силой разметать можно.
Анна Сергеевна вздрогнула, взяла детей за руки и отвела в другу комнату, закрыла дверь.
— Спалят, мам.
Шепотом. Со страхом.
— Не волнуйся, дочка, — ответила Вера Николаевна. — Не спалят.
Тихо. С неверием.
А в это время Иван Колючий нервно ходил в своём доме на кухне под скрип половиц и покрикивал на жену Ольгу Захаровну (сухощавую, приземистую).
— Не перечь мне Ольга.
Зло. Яростно.
— Ты что не понимаешь, что происходит. Когда всё хорошо, Москва хрен вспоминает, что существует такая деревня Кудино у чёрта на куличках.
— Дело же не в Москве, Ваня, а в людях.
— Хоть и худо жили, но спокойно. И на тебе, — с горечью бросил Иван.
Закурил. Присел на стул. Закинул ногу за ногу.
— Мы побиваемся, правда, и сами, чтоб нас не достало. Вся деревня за моё предложение. Был бы я один — другое дело, а так все.
— А совесть, Ваня.
С упрёком.
— Совесть не при чём, когда жизнь на кону. И не проси. Против общества не пойду.
Хлопнув дверью, вышел.
Толпа перед домом Близнюковых увеличивалась. Нарастал крик.
— В Москве набрались заразы. Коронавируса. Там и лечитесь. Зачем к нам бегите, чтобы и нас заразить. У нас и больницы нет. Лечимся, чем Бог послал. Если зацепит зараза — все подохнем. Даже хоронить некому будет. Уезжайте.
Иван перед домом Близнюковых закурил. Не докурив, замял сигарету, выбросил, пройдя молча через толпу, шагнул на порожек с мыслью: по-доброму не пойдут, силой вытащу.
Открылась дверь. Вера Николаевна.
— Ваня. На колени стану. Пусть остаются. Чистые они. Я тебе справки показывала.
Защемило сердце. Горло перехватило. Хотел сказать: нет. Не успел.
На порожках показалась Анна Сергеевна с ребятишками и тощим чемоданом.
— Вот это правильно, — облегчённо бросил Иван, избегая взглядов детей. — Расходитесь. Они уезжают.
Толпа довольно вздохнула. Рассосалась.
— Дядя, — сказала Оля, обратившись к Ивану. — Это приходили люди, чтоб нас провожать. А мы с Максимом не хотим уезжать. У вас хорошо. В Москве душно. Мы бы с Максимом погуляли. Попросите маму, чтоб мы остались.
Пошатнулся Иван от слова детского, тихо сказанного. В глазах померкло. По сердцу, словно косой прошлись. На две половинки развалили. Бегом в дом, заглотнул стакан самогона и прилёг на кровать, накрыв голову подушкой. Через полчаса вскочил.
— Как они там, — Ольга Захаровна всплакнула. — До станции десять километров идти, Ваня.
Умоляющий, просительный взгляд.
— Не смотри так на меня. Самому тошно. Снились они.
С тоской и дрожью в голосе. Заколотил в грудь.
— Да кто же я? Человек или зверь?
— Успокойся, а в отношении сна скажу. Это тебе Бог такой сон послал.
— Бог, да Бог, да сам будь не плох.
Заскребло в душе. Кольнуло так, что охнул и согнулся. Скрипнув зубами, выпрямился. Взглянул на часы.
— Они ещё и полпути не прошли.
Тяжело ступая, направился к вешалке, сдёрнул зелёную плащ-палатку и махнул на улицу. Открыл ворота сарая, залез в старый проржавевший на боках "Бобик, завёл. Выехав во двор, открыл дверцу, крикнул жене.
— Догоню. Заберу, а чтоб мужики и бабы не ерепенились, поселю к нам. Пусть у нас поживут. Против меня не пойдут. Единородные мы. Люди.
Сквозь потоки дождя Иван не видел улыбку жены, но она улыбалась.
На следующий день возле дома Ивана собралась толпа.
— Выходи, защитник.
Анна Сергеевна посмотрела на Ивана.
— Не выходите.
С болью и дрогнувшим голосом.
— Мы уедем.
Иван не ответил, достал охотничье ружьё.
— Сам придумал, самому и отвечать. Наделал зло, теперь твори добро. — Бросил и шагнул к двери.
— Убьют. — прошептала Анна Сергеевна.
Иван, открыв дверь, прошел через двор, стал лицом к столпившимся мужикам и бабам.
— Вот что, — начал он, набирая голос. — Не по-доброму мы поступаем. Выгоняем. А если б такое у кого-нибудь из нас случилось. — Помолчал. Дал подумать. Не дождавшись ответа, продолжил. — Долго говорить не стану. Если решите зло творить, их выгонять, перестреляю. Вы меня знаете.
Огрызнулась толпа, но тихо. Разошлась без слов.