Синий Цветок. Глава 22
-Нигаи! – Кенджи звал меня.
-Да?
- Поторопитесь, у вас мало горючего!.. И посмотрите в шкафу, там, за креслами, в салоне – в нем есть рубашки. Наденьте доктору.
-Спасибо, господин Симосава! – крикнул Кирилл.
-Не за что…
-Но дело сейчас не во мне. Я понял, надо срочно что-то сделать с самолетом? Машенька отважно приводила меня в чувство, перевязывала, надеясь на мою помощь. Но я врач, я не пилот! И я понятия не имею, что делать с этой машиной!
-Обстановка такова, Кирилл, что вы могли бы бросить его и прыгнуть с парашютами. Но специалисты здесь уверяют меня, что в грозу, от которой вам не уйти уже и в темноте ночи, прыгая с парашютом, вы сильно рискуете. Тем более, что под вами горы. Вы можете погибнуть.
-Понял. Что делать?
-Сажать самолет. До Андреевска вы еще дотянете, хотя, уже почти на парах. Но разворачивать надо уже немедленно. Сейчас вы кружитесь над горами, но отдалились от Андреевска не слишком. Меняйте курс! Андрей вам поможет.
-Петрович? О, да, хорошо. Гораздо легче!
Я помогла Кириллу встать, и мы прошли в кабину пилотов. Я заметила, как доктор приостановился на секунду, поморщился.
-Очень больно? – спросила я.
-Голова кружится… - пробормотал он. – Много крови потерял, видимо… Но ничего! Прорвемся, Машенька!.. Вы-то как? А то я со своей раной забыл совсем, что это вы – мой пациент.
Он усмехнулся.
-Ничего. Пока хорошо… Если бы только…
-Вы ошибаетесь, поверьте мне! Вы сейчас сами делаете себе хуже… Но ладно… Андрей Петрович! – крикнул Кирилл, и я поспешно напялила на него наушники. Села в соседнее кресло.
-Я здесь, Кирилл! – кабину огласил озабоченный, но достаточно бодрый голос Петровича. И сразу, точно, камень с души упал – мы в руках настоящего аса, а это полдела! - Не волнуйтесь и постарайтесь сосредоточиться! Хотя, я понимаю, что в вашем состоянии это сложно.
-Я постараюсь… Машенька, можно чего-нибудь попить? А лучше всего кофе или сладкий чай.
-Хорошо, я сейчас!
Я подскочила и, уже абсолютно позабыв о своем больном сердце, бросилась на кухню. Бросилась, стараясь не смотреть на тела Алины и Влада…
Здесь, на крохотной кухоньке самолета мне внезапно стало легче, здесь мне не было необходимости сдерживаться, и я разревелась так, что чашку для чая не могла в руки взять. Его голос… Кенджи так поразило, что я обратилась к нему официально! Но ведь он хотел отдать меня Владу! Он ушел от меня, не сказав ни слова! И сейчас только необходимое беспокойство о знакомом человеке, попавшем в беду. Попавшем из-за него… Мы вернемся. Теперь, когда Петрович взял командование в свои руки, мы точно справимся, но что дальше? Я даже в гостиницу не хочу возвращаться. Не могу просто! Там все связано с ним, нашими ночами вместе, его поцелуями и объятиями, нашими чувствами. Там воздух носит еще его слова о том, что он не может позволить умереть нашей любви так же, как погибла любовь Маруси и Такеши. Его шепот о любви ко мне, что не жить ему без меня… Как же так?! Так не может быть!! Он не смеет…
«-Где ты??..»
Это случилось так внезапно, что я даже обернулась от неожиданности и только тогда поняла, что его здесь нет.
«-Здесь…
-Ты…
-Что?..
-Ты не пострадала?..
-Больше, чем кто-либо!..
-Ты спасешься. Вы оба спасетесь. Не бойся…
- Меня уже нет. Ничего не осталось…
-Осталась ты. Ты будешь…
-Как Маруся? Буду, как Маруся? Всю жизнь слышать только ветер?..
-Ветер?..
-Сакура нынче цветет, аромат на ветру… Порваны тучи, солнце на каплях, закат в лепестках… Голос твой слышу, дыханье твое у меня на губах… Ветер, все - только ветер...
-Откуда ты знаешь это??..
-Не знаю. Но все это так. Не говори больше со мной! Я не могу больше слышать тебя – это меня убивает. Лучше бы моему сердцу разорваться…
-Не смей так говорить! Мой Синий Цветок…
-Это ты не смей меня так называть! Ты уничтожил Синий Цветок, ты выбросил его…
-Нет! Нет! Неправда! Я хотел спасти. Я не хотел, что бы счастье превратилось в страдание…
-И убил его. Я не хочу жить, не хочу возвращаться…
-Вернись! Только вернись!!..»
Я едва чашку не выронила. Кое-как налила чаю и понесла его Кириллу. Сердце мое стенало от боли…
-Как вы, Машенька? Я заставил вас бегать, хотя вам лежать надо под капельницей.
Кирилл сидел в кресле с наушниками, в белой рубахе Кенджи и очень напоминал настоящего пилота.
-Вам тоже надо под капельницу, доктор! – усмехнулась я. – А вы будете сажать самолет… Скажите лучше, вам это удастся? Как вы думаете?
Я поставила чашку с чаем.
-Вы надеетесь на меня?
-Если бы не вы, я бы и не думала о земле. Но вы должны выжить, доктор. И ради вас, я буду надеяться на вас.
-Что ж… На самом деле, здесь ничего сложного, сплошные автоматика, компьютеризация, программа и так далее. Я лишь должен ввести данные, с которыми мне помогут, и компьютер вместе с диспетчером в лице самого Петровича посадят самолет. Ну, кое-что придется сделать самому, но… это даже интересно.
-А вы сможете продержаться столько и не упасть в обморок? Все-таки, вы ранены, кровь потеряли.
-Продержусь. Будем надеяться… Я уже направил самолет на Андреевск, но мы зацепим грозовой фронт, и может потрясти. Самолет надежный, подготовлен к полетам через океан, а там трясет, бывает, очень даже!
-Стараетесь меня успокоить?
-Скорее, себя успокаиваю… Но, знаете, Машенька, мне думается, вам стоит надеяться на меня, Петровича и самолет изо всех сил!
И словно, в подтверждение его слов самолет тряхнуло немного, потом сильнее. И мы услышали голос Петровича:
-Ребята! Что там у вас?
-Трясет, Андрей Петрович! – Кирилл изо всех сил старался говорить бодро.
-Ничего. Слушайте меня, и все будет хорошо. У вас хорошая машина, она и не с такой грозой справится! А сегодня гроза не фронтальная. Ничего, попробуем вилять и обходить по возможности! Ну, а не сможем, попрем напролом!
И Петрович спокойно и основательно, тоном школьного учителя объяснял Кириллу все необходимые действия, тот исправно его слушался и, кажется, все получалось. Во всяком случае, Петрович хвалил своего ученика… Самолет потряхивало и временами основательно, в окна кабины сверкали молнии, хлестал дождь и кроме этого, ничего, только кромешный мрак. Мозг мой отказывался понимать происходящее, готовый завопить от страха, в истерике забиться, но сердце, точно, оплеуху ему влепляло – боль в груди, та боль, которую никакими датчиками не уловить, она была куда сильнее страха. Чего ему стоило сказать, что он любит меня?? Чего ему стоило спасти меня?? Его идиотских убеждений? Ими он будет жить дальше? Они угомонят его память обо мне?.. И я глядела в окна на грозу, машинально держась за спинку кресла и, казалось, весь этот мир во мраке вокруг меня слезами исходил, так похожими на дождь…
-А где там Машенька? Как она? – спросил вдруг Петрович.
-Она здесь. Но не слушается совсем - стоит за моей спиной.
-Что-о-о?? НЕМЕДЛЕННО В КРЕСЛО И ПОД РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ!!! – заорал Петрович. - Слышишь, Вишнева? Я уволю тебя, если слушаться не будешь!!
Его обращение на «ты», какое-то теплое, надежное, слегка согрело меня, и я даже улыбнулась.
-Хорошо, Андрей Петрович! – крикнула я позвонче, наклонившись к микрофону Кирилла. – Я пристегнулась!
И я совершенно честно уселась в кресло и защелкнула ремни.
-То-то! Вам садиться скоро. Будьте внимательны и осторожны! Я поведу вас, не переживайте.
И он вел нас. Как слепых котят заботливая кошка, и мы летели, действительно, напролом, наскакивая на очаги, которые на локаторе светились оранжевым, красным и фиолетовым цветами. Обходить было слишком поздно. Несколько раз по кабине, словно, дубиной врезали, мы переглянулись с Кириллом, а Петрович объяснил, что по самолету попала молния.
-Да ничего, ребята! – веселился он, пытаясь расшевелить нас, застывших от напряжения. – Приземлитесь и посмотрим, что там с вами было. Если об вас окурки тушили, значит, шибануло!
-Окурки?? – переспросила я.
-Ну, да! Отметины на фюзеляже, похожие на следы от тушения окурков.
-Господи! – вырвалось у меня.
-Что?? – тут же рванулся ко мне Кирилл. – Вам плохо? Маша!
- Я в шоке от ваших «окурков»…
-Машенька! Вы оба - не расслабляйтесь! Пока вы там летаете, к нам уже собрался тот доктор, к которому вас отправили. Мы связались с ним, как только все это случилось, и он долго возмущался вашей прыткости, Кирилл. Слышите! Он сказал, что нечего было тащить Вишневу к нему. Он бы и сам прилетел… Теперь ждите колотушек!
-С удовольствием, Андрей Петрович! – рассмеялся Кирилл. – Мне бы только Машеньку довезти… Что там у нас в Андреевске? Его тоже накрыло грозой? Я слышал, что в грозу опаснее садиться, чем лететь.
-Тут вы правы, Кирилл. Опасно. Но вам ничего не грозит, потому что, вы уже покидаете опасную зону, а над Андреевском просто дождь. Сядете!.. Как горючее?
-Горючее... - пробормотал Кирилл.
Я увидела, как он сильно побледнел, как его взгляд внезапно стал беспомощным.
-Кирилл! – завопила я в ужасе. – Доктор! Что??
-Плохо… Что-то совсем плохо… - едва слышно произнес Кирилл и тут глаза его закатились и он потерял сознание.
-Машенька! – кричал Петрович. – Вишнева, ты здесь?.. Где ты, Вишнева?? Что случилось опять?
Дрожащими от страха руками я сняла наушники с головы Кирилла и надела себе на голову.
-Андрей Петрович! Я здесь, но Кирилл… Он потерял сознание! Что делать? Я ведь не смогу сама! Не смогу!!
Я едва не визжала, и тут же запищал какой-то датчик.
-Не кричи! – гаркнул Петрович. – Что пищит? Говори же!!
Я в панике оглядела все приборы и увидела красный мигающий огонек. Это был конец!
-Андрей Петрович! Топливо!! Это датчик топлива!
-НЕ КРИЧАТЬ! Отставить крик и панику!.. Ты слышишь меня? Машенька!
-Слышу… - выдавила я, скомканная страхом.
-Топливо заканчивается, но еще немного есть. Вы почти долетели, понимаешь меня?
-Да.
-Двигатели могут остановиться, но это не конец и не смей этого бояться! Сразу же скажи мне. Не визжать только! Ясно?
-Так точно! – выдохнула я. – Что с Кириллом делать?
-Ничего. Некогда. Но он недолго пробудет без сознания, не бойся. Теперь все зависит от тебя!.. И тут…
-Что? – мое сердце дрогнуло.
-Ничего, потом. Все потом и…
И тут я сняла наушники. Не знаю, что меня заставило, но я их сдернула и меня оглушила тишина – я больше не слышала шума двигателей. Просто не слышала и все. И тут же замигал небольшой экран на приборной панели. На нем красным светились два изображения двигателей.
-Андрей Петрович! – я изо всех сил старалась не визжать. – Двигатели! Они встали!
- Отлично! Так даже лучше, чем если бы они сдохли прямо над взлеткой… Держи штурвал, слушай меня и не реви. Представь себя птицей!
-Курицей! – вякнула я и схватилась за штурвал.
-Только не дергай эту штуку!
Господи, он видел меня, что ли?!
-Сейчас расскажешь мне все, что у вас творится на приборах. По порядку!
-Боже, я же запутаюсь!
-Не запутаешься! – уверил меня Петрович. – Но сначала посмотри за окно.
Я подняла голову и… увидела огни города далеко впереди.
-Видишь Андреевск? Огни видишь? – кричал Петрович.
-Вижу.
-Видишь, как мало осталось? Так что, держись и диктуй мне все, что я скажу.
Я сжала кулаки и продиктовала Петровичу все, что ему было нужно.
-Хорошо, Машенька! Очень хорошо! Не самолет, а игрушка! Теперь держи штурвал, будешь сажать.
-Но компьютер…
-В вашей ситуации придется вручную. Ничего, справишься.
Но меня затрясло, из глаз брызнули слезы, и я изо всех сил зажала рот, что бы не зарыдать вслух. Меня била истерика и я не могла, никак не могла справиться с собой.
-Маруся… - тихий голос. – Мусенька… Девочка, посмотри на меня! Моя родная…
Я медленно подняла голову – он стоял совсем рядом, высокий, стройный, в темных брюках и рубашке. Черные густые волосы до плеч, аккуратные усы и бородка. Он был очень похож на актера, который играл в фильме Кенджи, но еще больше он напоминал самого Кенджи. Словно, это был он сам, только моложе… Грустные, нежные глаза, такой же притягательный, удивительный взгляд.
-Такеши? – выдохнула я.
Он улыбнулся.
-Не бойся ничего, девочка, я помогу… Слушай внимательно и смотри на меня!
И то, что было дальше, не укладывалось в голове. Только у меня не было времени осмысливать, я слышала Петровича и смотрела на Такеши, который молча указывал мне, что делать. И я, как маленькая девочка, доверчиво повторяла все его действия, чувствуя, как хорошо, легко стало на сердце, так спокойно, что слезы катились из глаз, исходя вместе со страхом и напряжением. А он кивал мне и улыбался.
-Все хорошо, милая… Ты молодец…
-Машенька! Впереди взлетная! Садимся!! Внимание… Шасси!!
Я нажала нужную кнопку, и сигнал на приборной показал, что все шасси вышли.
-Хорошо!.. Теперь штурвал! Тихонечко… Нежно… Принимаем! Тебя ждут, Машенька!... Умница моя!
Самолет двумя легкими прыжками коснулся сиявшей огнями взлетной полосы и уверенно сел на нее, ровно катясь по асфальту. Мимо промелькнули съехавшиеся к моей посадке машины МЧС и «скорой помощи».
-Машенька, тормоз! Осторожно, мягко!.. Я тебя поцелую, честное слово – ты спасла всех! Все. Все, дорогая!! Посадила! – Петрович кричал так, что я едва не оглохла.
-Я люблю тебя! – тихий голос Такеши. – Маленькая моя девочка… Не оставляй…
Его печальный, ласковый взгляд, блестевший слезами… Он был так похож на взгляд его сына, что сердце мое не выдержало – его защемило нещадно, я протянула к Такеши руки, но сил больше не было, и перед глазами все померкло, кануло во мрак и тишину…
Наверное, в какие-то моменты я приходила в себя – я видела лица людей, спасателей и врачей, наверное. Помню лица Петровича и Кирилла. Бледный, но улыбавшийся, такой счастливый, он шел рядом с моей каталкой, поддерживаемый санитарами, схватив меня за руку. А Петрович влез со мной в машину «скорой» и его голос гудел громче всех:
-Машенька! Вот, я обещал!
И он сгреб меня в охапку, прижал к себе и крепко поцеловал в щеку.
-Ты умница моя! Посадила ведь, смогла! Я же говорил, что все получится!
Он был похож на пацана, который в восхищении от удавшейся затеи прыгает до небес и теребит всех подряд.
-Я тебя в летчики отправлю! Слышишь? И будет у нас первая женщина-пилот в районе! Хочешь?
-Андрей Петрович, едем? – спросил врач нашей «скорой».
И тут сердце мое упало, я не выдержала и прошептала, схватив Петровича за рукав:
-Андрей Петрович! Где… он?
И тут Петрович мгновенно стих и сразу стал взрослым.
-А ведь ты за весь полет ни разу не спросила о нем… С того момента, как вы перестали разговаривать. Я не знаю, где он. В этой суматохе перед твоей посадкой все бросились на поле, и я не видел его. Но, скажу я тебе, смотреть на него страшно было! Словно... словно ты погибла. Взгляд черный, безжизненный. Я видел такое на войне…
-Но он же не сможет улететь отсюда без вашего ведома?
-Если захочет, любым рейсом. Что его может удержать?! Кино? Все можно отложить, отменить…
Петрович посмотрел на меня так странно, словно, ждал ответа от меня.