«ЛЮБОВЬ И СНЫ ТАНАТОЛОГА ЦАПЛИНА» мистический комикс о любви и смерти (на конкурс)
ГЛАВА 1
Рыжая бестия неясного возраста – от пятнадцати до двадцати лет, кто их, рыжих, разберёт, искрилась веснушками, пахнула молоком, хохотала и бегала по цветочной поляне в коротеньком платьице, сверкая незагорелыми ногами, а вокруг наливались холодом и льдом заснеженные пики Гималаев. Цаплин плакал от счастья и желания, протягивая к ней руку. Так и проснулся - с эрекцией и слезами на глазах. От телефонного звонка.
- Прости за беспокойство. Форс-мажор. Потапов умер.
- Какой Потапов?
- Твой непосредственный начальник. Заснул и не проснулся.
- Не может быть!
- Может, и не может, но мне сказали, что может. Поэтому – ни в какую Индию ты, сегодня не летишь, а прямо сейчас бежишь на работу – все говорят, ты теперь на его место пойдёшь. Тебя Степан Александрович срочно вызывает, через полчаса – говорит – чтобы был.
- Вот же сука!
- … чего?
- Смерть – говорю – сука! Лучших людей.… Сейчас буду. Спасибо, Катюша.
- Незачто. Скажи, а ты, если вместо Потапова будешь, уволишь меня, или можно не беспокоиться?
- Не беспокойся, Катюша, думаю – сработаемся.
- Спасибо, Гринечка, обнимаю-целую… ой, или нельзя теперь тебя Гринечкой называть… ой, а как теперь…?
- Договоримся, Катюша, договоримся.
Вот те и раз. Такого поворота Гриша Цаплин никак не мог ожидать. Он молод, талантлив и пишет диссертацию. Сегодня должен был лететь на три дня в Индию, для работы над проектом по гранту. А что теперь? Взваливать на себя Потаповский отдел? Погрязнуть в организационной возне, и, вместо свободного научного поиска, сосредоточиться на институтских интригах, вникать в суть конкурентных раскладов между лабораториями?
А самое главное – темы у них с Потаповым, конечно близкие, но подходы к решению базисных проблем принципиально разные!
Ему бы расквитаться с диссертацией, написать пару полновесных монографий, встретить женщину своей мечты.… Тут глаза Гриши опять увлажнились – то ли от воспоминания о прерванном сне, то ли от жалости к Потапову, у которого осталась несчастная вдова. Кому нужна, хоть и красивая, но немолодая уже женщина? Детей они не нажили. Будет теперь одна горе мыкать. Мыкать. Слово-то, какое…
Через четверть часа Гриша выскочил во двор. Отовсюду куда-то спешили двуногие.
Из соседнего подъезда, что у пожарной лестницы, появилась фантастически красивая пара. Обоим – чуть за сорок. Мужчина галантно, как в кино про всех джеймсов бондов вместе взятых, распахнул дверцу шикарного авто, женщина грациозно присела на дорогую кожу удобного салона. Глянец металла и тонированные стекла скрыли тонкие щиколотки, тугие бёдра в узкой юбке, острый треугольник выреза. Потом сильные мужские пальцы вкололи ключ в прорезь зажигания, надёжные ладони тронули рычаг коробки скоростей и крепко сжали руль. Вжик, - и машина неслышно проскользнула в арку.
Гриша залюбовался. Вот она, настоящая гармония. Что ещё нужно для счастья? Ничего, если бы не одно обстоятельство. И обстоятельство это – предмет исканий учёного-танатолога Григория Петровича Цаплина. Впрочем, об этом несколько позже.
Пока же отметим, что слово ТАНАТОЛОГИЯ происходит от греческого «танатос» - смерть, разрушение; и латинского добавления «логия», общего для всех наук.
Предприняв марш-бросок по жёлобу бульвара, Цаплин спустился в мясорубку метро, просочился сквозь фарш будничной толчеи и обнаружил себя в вагоне, распластанным по стеклу двери лицом к платформе.
В этот миг Гришина голова взорвалась. Сердце проломило рёберную решётку. Глазные яблоки покинули плен век. Утреннюю серость подземки вспороли золотые искры тех самых обжигающих кудряшек. Ослепительное создание из гималайского сна не успело втиснуться в поезд и смачно чертыхнулось перед захлопнувшейся дверью.
«Чистые пруды» скрылись, а на смену им явились трубы и кабели чёрного тоннельного нутра.
Всего мгновение назад ум Гриши был забит танатологией, Степаном Александровичем, Потаповым с его вдовой и ещё сонмом мыслей, соображений, предчувствий и опасений. Теперь всего этого не просто не было в помине, но и самого помина не осталось даже на самой периферии его сознания.
Едва дождавшись дикторского: «Станция «Лубянка», Цаплин слился с человекопотоком, вынесшим его из вагона, и стал дожидаться прибытия следующего поезда. Рыжая бестия вылетела из разъехавшихся дверей и стала удивительно быстро пробиваться в сторону перехода к «Кузнецкому мосту». Гриша с трудом поспевал за ней.
Их разговор на бегу напоминал соревнования по слалому, где огибаемые препятствия были движущимися и заспанными.
- Девушка, подождите, девушка… извините, мы не знакомы… я специально ждал ваш поезд, то есть ждал, когда вы подъедите… видел вас на «Чистых прудах», вы не успели… вот… меня зовут Григорий… Гриша… вы… я… я очень хочу с вами познакомиться… но у меня совершенно нет времени, опаздываю, может вы дадите мне свой телефон…
- А зачем?
- Что «зачем»?
- Зачем знакомиться?
- Ну-у-у… зачем… зачем, вообще, люди знакомятся?
- Вам виднее, это ведь вы хотите познакомиться.
- Я хочу с вами познакомиться, потому что я видел вас сегодня ночью во сне…. в снегу…
- Видели в снегу... и что?
- Ничего. Этого достаточно.
- Для знакомства?
- Для чего угодно!
- Даже для счастливой совместной жизни, пока смерть не разлучит нас?
- А что мы теряем? Дадите телефон?
Девушка с Гималаев остановила Цаплина бескомпромиссным взглядом. Стремительно прижалась к нему, обвила цепкими лапками, укусила за ухо, и скрылась в толпе, оставив шлейф запаха парного молока с безжалостными словами: «У вас мало времени, Гриша! Бегите, а то опоздаете».
Попытка догнать не увенчалась успехом – рыжая перемещалась с поразительной скоростью, искусно маневрируя маленьким своим тельцем меж мощных и хилых торсов, а Гриша постоянно натыкался на толстые и неповоротливые туши. Хвост поезда со станции «Кузнецкий мост», унесший прочь его видение, поверг Гришу в неистовство. Чуда не случилось!
Зато через полчаса случился разговор в кабинете директора НИИ. Степан Александрович был, по обыкновению, прям и твёрд.
- Мы с тобой взрослые люди, Григорий Петрович, и ходить вокруг да около не будем. С сегодняшнего дня берись за дело, и ни на что лишнее не разменивайся. Понимаешь?
- Спасибо, Степан Александрович…
- Не благодари. Не за что благодарить. Иди, работай.
- Вы не поняли меня, Степан Александрович, я не хочу занимать должность Потапова. - Хочешь – не хочешь, а придётся.
- Это ещё почему?
- Потому, то ты – лучший! И не о чем тут больше говорить! Потапов на пороге открытия стоял! «Преодоление страха смерти» - тема нешуточная, научно зрелая и перспективная! Вы с ним в одном направлении работали, так что тебе и баржу тянуть!
- Я не вытяну.
- Поможем на первых порах, а дальше освоишься – повешенный тоже сначала дёргается, а потом – знаешь что?
- Задыхается в муках.
- Нет! При-вы-ка-ет! Не заставляй меня, Гриша, расстраиваться. Уважь седины - иди куда послано.
- А в Индию как?
- В Индию Тютюньков полетит. Он все твои проекты на себя возьмёт, потому что у тебя теперь всё новое: должность, кабинет, зарплата, горизонты. Можешь даже секретаршу новую взять, если Катерина не устроит, но Потапов о ней хорошо отзывался.
- Секретаршу оставлю.
-.Созвонись с Тютюньковым прямо сейчас. Знаешь его номер?
- Нет.
Степан Александрович порылся в мобильнике:
- Записывай.
Обречённо крякнув, танатолог Цаплин полез в карман, но телефона не обнаружил. В другой – опять нет. Ощупав себя от плеч до голеностопов, Гриша оцепенел:
- Степан Александрович, одолжите телефон на минутку. Мне самому себе позвонить надо.
***
Алла Будулаевна Ромашко лежала, не мигая, на больничной койке всеми своими ста сорока килограммами, и откровенно разговаривала с Богом. Старая цыганка только что приняла непростое решение, которое Он, наверняка бы, не одобрил, поэтому беседа складывалась напряжённо. На золотой частокол во рту через окно падали лучи восходящего солнца. В дверь постучали. Вошла медсестра.
- Доброе утро, Алла Будулаевна.
- Не мешай, дочка. Занятая я.
- Время клизмы, Алла Будулаевна. Доктор назначил.
- Ишь, какой доктор! Он, поди-ка, решил, что Алла смерти испугается? Отдаст ему ногу свою? Клизма – для тех, кто на отрезание согласился. Их к операции готовят - клизмами чистят. А для Аллы такая жизнь – что петля на горло. Кончается Алла. Была и вся вышла.
- А клизма, Алла Будулаевна, никому не ещё не мешала - кожа лучше делается, дыхание облегчается, сердце восстанавливается, вредные микробы вымываются, а полезные остаются.
- Что мне микробы, дочка? Мне жизни меньше недели доктора твои напророчили, если ногу резать не дам!
- А если на операцию согласитесь, сто лет ещё проживёте.
Цыганка не успела даже прервать беседы со Всевышним, а медсестра уже делала своё санитарно-гигиеническое дело.
- Водичка не холодная?
- Резво ты работу свою заправляешь. Всякий свою работу заправлять должен. Всему своё место. Судьба.
- А что такое судьба, Алла Будулаевна?
- Ты в Бога веришь?
- Не особенно.
- Дура ты, дочка. В Бога верить надо! С Богом и жить легче, и помирать проще! Я вот всю дорогу с Богом бок обок! А где у Бога сказано, что надо доживать без ноги, как собака битая? А, дочка? Не знаешь? И я не знаю. Нет у Бога таких слов! Вот и помирает Алла. Сама помирает. Никто не виноват. Судьба.
- А может судьба у Вас – детям опорой быть? Слёзы им утирать, под крылом согревать?
- У них у самих уже по выводку. Знаешь, дочка, сколько у меня внуков? Четверо у девочек-двойняшек, они в Америке живут, один – монгол, это у сына, который из дома в четырнадцать лет сбежал, в Улан-Батор подался по обмену, да так оттуда и не приехал, а у младшенькой Валентины – Ева - чистая дева. Вот сколько. Куда им всем под моё крыло-то забиться?
- Вы им всегда нужны будете! А с ногой или без ноги – не в том дело!
- Ты когда закончишь-то там?
- Уже закончила. Всё убираю. Вот так.
- Сядь рядом, дочка. Сядь и послушай старую Аллу. Что для нас, баб, в жизни главное? Главное в жизни – на своём месте быть. Как есть. А если место своё сменить захочешь, то и сама поменяешься. И это уже не ты. И если Алле сейчас суждено помереть, потому что срок у Аллы вышел, то Алла должна помереть. А если Алла жить останется без ноги, то это уже не баба-Алла будет, а Баба-Яга. Понимаешь ты меня? Сущность свою сохранить хочу. Сердцевину. Может, у меня в этой самой ноге Сущность и спрятана. Как смерть у Кощея в яйце. Понимаешь? Молчи, не отвечай! Всё одно – ерунду сболтнёшь, потому что сказать-то нечего! Нет таких слов. Понимаешь? Дай мне руку свою, дочка. Да не эту, другую. Всё, как есть, расскажу. Ой.
Кроме этого «Ой» Алла Будулаевна не произнесла ничего. Не смогла. Дыхание её спёрло в голосовой щели. Узрев ладонь медсестры, она от неожиданности позволила расслабиться всей нижнечелюстной мускулатуре.
В кармане белого халата зазвонил мобильник. Медсестра вежливо отняла у цыганки ладонь.
- Алло. Здравствуйте, Гриша. Да, ваш телефон у меня.
***
Саид занимал шикарный особняк в центре Москвы. Старинный дом был убран коврами и подушками, всюду в золотых клетках обитали экзотические попугаи, слух и взор Саида постоянно услаждали танцовщицы и музыканты лучших профессиональных коллективов столицы. Хозяин всего этого великолепия грозно смотрел в газету на некролог профессору танатологии Потапову, когда доложили о приходе Ахмеда. Саид встал с подушек навстречу гостю.
- С выздоровлением, Ахмед! Рад видеть тебя живым.
- Здравствуйте, Саид! Сам не ожидал, что на этом свете увидимся – сильно порвали меня шакалы.
- Твои друзья отомстили за тебя. Сняли с шакалов их шакальи шкуры. Ешь, пей, мой дом – твой дом.
Мужчины сели на подушки. Саид пошевелил пальцем. Появились женщины с яствами. Саид провозгласил тост за встречу. Ахмед поблагодарил.
- Спасибо, Саид! Я к Вам по делу.
- Слушаю тебя.
- Мне нужны деньги.
- Тебе? Ты – не бедный человек, Ахмед! У тебя есть деньги.
- Мне нужно больше.
- Зачем тебе, Ахмед?
- Я решил жениться.
- Зачем жениться?
- Полюбил прекрасную девушку! Жить не могу без неё.
- Ну, возьми её так просто. Ты знаешь, сколько женщин у меня – ни на одной я не женат, хоть все и беременные. И тебе рано жениться ещё. Молод ты.
- Не хочу обижать её. Она меня от смерти спасла - в больнице за мной ухаживала. Сказала, что я выживу – и я выжил! Хочу по-честному предложение делать.
Ахмед вынул из ближайшего к сердцу кармана обтянутую алым бархатом коробочку и с достоинством поднял крышку. Ослепительно вспыхнул гигантский бриллиант. Танцовщицы и музыканты замерли. Попугаи в золотых клетках перестали балаболить на непонятном восточном языке. Ахмед продолжил в тишине.
- Как Вы думаете, согласится?
Саид причмокнул губами.
- За такой камень можно целый гарем принцесс сосватать. Все твои деньги на него ушли, наверное?
- Говорят, что у того, кто его носит, мысли становятся чистыми, а чувства яркими, как алмаз. А ещё говорят, что тот, кто хоть раз наденет на палец это кольцо, тот будет способен на великую любовь и самопожертвование.
При этих словах камень заискрился как-то особенно ярко.
- Дорого ты невесту свою ценишь, Ахмед!
- Она того стоит, Саид! Вы меня знаете! Я пустых слов не говорю и деньгам цену знаю.
- Ты – серьёзный человек, Ахмед! Избранница твоя, полагаю, на седьмом небе от счастья песни поёт, что у неё такой жених?
- Она пока не знает о моих чувствах. Я ещё ничего ей не говорил.
- Уж не заколдовала ли она тебя, Ахмед?
- Не знаю, как и сказать об этом, Саид! Есть в ней что-то колдовское! Если попросит – луну с неба достану, клянусь памятью родителей моих, мир их праху!
Саид зажмурил глаза. Прошла минута. Вторая. Никто не нарушил тишину. Третья. Пятая. Все молчали. Внезапно, самый большой попугай выкрикнул несколько резких звуков. Саид открыл глаза, вопросительно зыркнул на птицу. Та утвердительно закивала головой и всей разноцветной тушкой. Саид принял решение.
- Я знал твоего отца, Ахмед! Я помогу тебе.
Музыканты вновь дёрнули струны и дунули в трубы. Танцовщицы изогнули станы. Экзотические пернатые возобновили прерванную беседу на непереводимом наречии. Саид пояснил.
- Я дам тебе денег, Ахмед! Только и ты помоги мне в одном деле.
Лицо Ахмеда никак не изменилось под напором чёрных глаз собеседника. Саиду это пришлось по душе.
- Есть информация, что один ученый человек, некто профессор Потапов, стоял на пороге большого открытия. Открытие это, ни больше, ни меньше, а о возможностях преодоления человеком страха смерти! Понимаешь?! Оказывается, можно любому человеку так сделать, что он смерти бояться не будет! Вот тебе и научный гений! Я давно держал под наблюдением и его самого, и штат его сотрудников, но он меня расстроил, - умер, так и не сделав своего открытия.
Саид достал из узорчатой палисандровой шкатулки для бумаг фотографию Григория Цаплина и протянул Ахмеду.
- Это – его вероятный преемник. На днях состоится крупный научный форум. Не исключаю, что этот преемник будет делать доклад по интересующей нас теме. Мероприятие режимное, но у меня в охране свои люди. Скажешь, что от меня – пропустят. Сходи, посмотри, послушай. Ты человек грамотный…, кстати, какое у тебя образование?
- Философский МГУ. Из аспирантуры ушёл – шакалов убивать. Не мог иначе.
- Вот и хорошо. Значит, сумеешь на месте ситуацию оценить. Конечно, все свои секреты он там не выболтает, но если ты почувствуешь, что он и вправду понял, как людей от страха смерти избавить – надо так сделать, чтобы он своими данными со мной поделился. Пригодятся. Понимаешь меня?
- Я понимаю Вас, Саид! Я помогу Вам!
- Считай, что деньги уже у тебя, Ахмед! Беги к своей волшебнице!
- Сначала – дело!
Ахмед спрятал фотографию Цаплина во внутренний карман, куда до этого поместил драгоценное кольцо.
***
Хоронили Потапова по-профессорски. На богатом уютном кладбище. Собрался цвет танатологической мысли. Все седые и красивые. Из молодых – только Григорий и дальний, приехавший из провинции, родственник покойного, поддерживающий едва стоящую на ногах от горя, бледную, а от этого - обольстительно стройную и трогательную вдову. Первым, слово у гроба держал Степан Александрович.
- О главном всегда говорить не просто…
Не успел он начать скорбный монолог, как из-за Гришиного плеча выросла рыжая скирда и зашипела в ухо. Молодой танатолог вздрогнул и растерялся. Парное молоко дало в голову.
- Вот ваш телефон.
- Спасибо.
- Вам на него раз десять звонила Катя. Я сказала, что вы умерли.
- Ещё раз спасибо.
- Не за что. Не правда ли, я выбираю куда более оригинальные способы знакомства?
- Куда уж оригинальнее.
Директор глянул в сторону шепчущихся, продолжая начатое дело.
- Твой неординарный научный метод мышления не раз поражал наши умы…. ты стоял на пороге великого открытия…
Григорию стало неловко, а скирда не обратила на манёвр Степана Александровича даже тени внимания.
- Ну?
- Что?
- Давайте знакомиться.
- Я – Григорий… я уже говорил.… а вы?
- Нет.
- Что?
- Знакомиться – это не значит называть друг другу имена. Или вы подошли ко мне в метро только за тем, чтобы знать, как меня зовут?
Степан Александрович возвысил голос, как будто старался быть громче ветра, хотя погода стояла совершенно безветренная.
- Имя твоё вписано золотыми буквами…
Григорий занервничал.
- Ну… простите, мне сейчас говорить надо будет… я не знаю… почему вы решили встречаться здесь? Это для пущей оригинальности или…
- Или. Дело не в том, что здесь, а в том, что сейчас. У меня просто нет другого времени – завал на работе, это единственное окно в моём расписании, и мне кажется, что я трачу его впустую на кладбище. Я не виновата, что в моё свободное время вы оказались в таком специфическом месте.
- Вы – профессиональный вор? Карманник? Вы работаете в метро, а отдыхаете на похоронах?
- Я - не карманник, хотя, должно быть, не лишена способностей. Ваш телефон – моя первая и, пока что, единственная добыча. И ещё: знакомиться – это не значит выяснять профессиональную принадлежность друг друга.
Степан Александрович смотрел прямо в глаза Цаплину. Не мигая.
- Ты был настоящим профессионалом, мастером своего дела…
Гриша был готов провалиться в ближайшую могилу.
- Простите.… я не понимаю.… Вы что хотите?...
- Вас.
- Не понял.
- Вас. Я хочу вас.
- Как… то есть что.… то есть что это значит?
- Вы не знаете, что значат слова: «Я вас хочу»? Гриша, вы неудачник. Прощайте.
- Подождите же вы!
- Жду. Долго?
На Григория с его собеседницей не обратил внимания только глухой, да убитая горем вдова. Степан Александрович чеканил речь.
- Чего будут стоить все наши слова, если мы не подкрепим их конкретными делами…
Гришу трясло. Не особенно понимая, что с ним происходит, он склонил лицо в рыжие кудри. Стараясь сдержать дрожь, и сфокусировать поплывшие от запаха молока глаза, выдохнул в маленькое ухо.
- Сейчас я скажу слова над гробом, и мы сможем уехать.
- Куда?
- Ко мне… или к вам… или куда угодно...
- Зачем?
Гриша оторопел. Даже перестал дрожать.
- Как «зачем»? Вы же сами сказали…
- А вы? Вы-то мне ничего так и не сказали. Зачем вы собираетесь везти меня куда угодно? Зачем вы хотите знакомиться?
- Ну.… я тоже вас…
Рыжее существо изобразило удивление.
- Вы меня тоже?! Вы тоже меня хотите?!
- Вы не могли бы говорить тише – на нас оглядываются.
Степан Александрович озверел.
- Тот, кто принял эстафету. Григорий Петрович! Твой черёд!
Цаплин вышел к гробу. Краснея и бледнея, выжал из пересохшего горла несколько хриплых звуков.
- Нелегко найти слова. У каждой жизни есть начало и конец. Начало мы не помним, и, наверное, это к лучшему, а конец – он у каждого свой. И, возможно, ради того, каким он будет, этот конец, мы и проходим свой земной путь. Спи спокойно, дорогой друг! Ты прожил достойно, и мы гордимся тобой!
В эту секунду некстати громко звякнул обретённый телефон. Пришло СМС: «Я так и не поняла, зачем вы хотите со мной познакомиться». Номер отправителя был засекречен. Рыжего чудовища на кладбище не было.
ГЛАВА 2
Гималаи. На цветочной поляне среди снега и льда – Гриша и его новая знакомая. На ней из одежды - только венок. Необычный венок. Такой, как на похоронах у Потапова. С траурной лентой. А на ленте – его, Григория, имя написано, отчество и фамилия. Рыжая улыбнулась, а зубы у неё - как у акулы! Гриша почувствовал, как у него испарилось сердце. Акула захохотала. Усиленный горным эхом хохот вызвал лавину. Рёв лавины постепенно превратился в телефонный звонок. В трубке оказалась Катерина.
- Доброе утро, Григорий Петрович! Степан Александрович просил Вам напомнить, что с сегодняшнего дня начинается конгресс. Вам обязательно надо быть.
- Не называй меня по имени и отчеству, Катюша! По крайней мере, наедине.
- Мы не наедине. Рядом со мной стоит Степан Александрович.
- Передай Степану Александровичу, что я обязательно буду.
- Хорошо. Степан Александрович, Григорий Петрович просил передать, что обязательно будет. Ушёл. Не в духе. Гринечка, скажи, а что это за рыжеволосая лахудра с тобой вчера на похоронах была? Весь институт только про неё и шепчется. Несдержанная, говорят, какая-то…
- Это, Катюша, моя новая любовь.
Катя замолчала. Было слышно, как она собирается с духом.
- Поздравляю, Григорий Петрович! Говорят, она очень красивая.
- Шучу, Катенька! Не знаю я кто это. Сумасшедшая какая-то. Сначала телефон у меня украла, потом вернула… Ты сегодня вечером как?
Катя опять замолчала. Было слышно, как она пытается совладать с желаниями.
- По странной случайности, я абсолютно свободна.
- Тогда жди звонка.
- Ждать не буду, но если позвонишь – отвечу.
Катя первой положила трубку. Было слышно, чего ей это стоило.
***
Во дворе было, как всегда по утрам, многолюдно. Человеки спешили по своим человечьим делам. Из окна соседнего подъезда, что на пятом этаже, у самой пожарной лестницы, гремели мужской и женский голоса – очевидно, семейной пары.
- Ты что же мне голову морочишь? Мозги пудришь? Сука!
Зазвенело стекло – видимо, билась посуда.
- Да какие у тебя там мозги?! Не было у тебя мозгов и не будет! Прощелыга! Долбохрен!
- Что?! Долбохрен?! Да я тебя за такие слова сейчас!
Окно у пожарной лестницы распахнулось. Женщина в ночной сорочке быстро выбралась на пожарную лестницу и полезла вверх. Мужчина за ней – в исподнем, с ремнём в руке. Обоим за сорок. Очень красивые люди. Очень пьяные. Те самые, что вчера выезжали со двора на роскошном автомобиле и так поразили Гришу чудом семейной гармонии.
- Стоять! Стоять, я тебе сказал!
- Убери ремень! Убери ремень – сказала, а то - как пну по яйцам – сразу вниз спрыгнешь.
- Побойся Бога, женщина! Яйца – это святое!
- Ты сам-то Бога побойся!
Женщина забралась на крышу и побежала, мужчина – за ней!
- Да подожди ты! Остановись! Поговорить надо!
- Да я скорее язык себе вырву, крысиным говном измажу и съем, чем скажу тебе хоть слово! О чём с тобой разговаривать?! Аденомщик! Импотент!
- Что?! Импотент?!! Да я тебя за такие слова!
Женщина убежала за конёк крыши и пропала из поля зрения Григория.
Мужчина, выронив ремень, сел и горько заплакал. Из-за его спины вставало солнце.
Через какое-то время появилась женщина, села рядом.
Он положил голову ей на грудь, и они стали плакать вместе на фоне восходящего солнца.
***
На стеклобетонном параллелепипедном здании 70-х годов прошлого века, в котором по сей день располагается НИИ ТАНАТОЛОГИИ И ТАНАТОГЕНЕЗА АКАДЕМИИ НАУК РФ,
развивался транспарант:
ПРИВЕТСТВУЕМ УЧАСТНИКОВ ВСЕМИРНОГО КОНГРЕССА
ТАНАТОЛОГОВ и ТАНАТОГЕНЕТИКОВ
««Я» и СМЕРТЬ»,
Отметим, что слово ТАНАТОГЕНЕЗ образовано всё от того же «танатос» - смерть, разрушение, и «генезис» - происхождение, развитие. Танатологи и танатогенетики занимались, по сути, одним и тем же, но если танатологи - скорее теоретики, то танатогенетики отдавали предпочтение экспериментам. Лучшие умы, к числу которых, безусловно, принадлежал Григорий Петрович Цаплин, соединяли в своей деятельности теорию с практикой.
К НИИ текла живая река, в основном состоящая из солидных красивых седых профессоров. Странно выглядел в этой реке Ахмед, шепнувший охране на ухо заветные слова и прошедший затем внутрь. Ещё более странным казался человек с лицом убийцы, предъявивший охране какое-то таинственное удостоверение, после внимательного изучения которого, был почтительно препровожден в зал заседаний.
Подошёл к дверям и Григорий Цаплин, но едва он собирался предъявить пропуск, как услышал за спиной, ставший уже знакомым голос.
- Доброе утро.
Гриша обернулся. В первый миг хотел сбежать, но не смог. Он опять утонул в веснушках и телячьем аромате.
- Доброе ли?
- Вы решили, что я сумасшедшая?
- По меньшей мере – смелая.
- Меня зовут Маша. Я работаю медсестрой.
- А меня Саша, я – кондитер.
- Вы – Григорий Цаплин, самый молодой и перспективный танатолог. Без пяти минут - светило мировой науки.
- За светило спасибо.
- В Интернете читала про вчерашние похороны Вашего предшественника - профессора Потапова, на которых мне довелось побывать, а потом и про вас нашла, вы там один с именем Григорий. И фамилиявВам очень подходит.
Она секунду помолчала.
- И ещё вы единственный, кому я снилась.
Гриша покраснел.
- Вы мне сегодня опять снились.
- Голая?
Гриша покраснел ещё больше.
- Почему голая? Вовсе не голая! И вообще, что вы здесь делаете?! Зачем вы пришли?
- Возьмите меня с собой на конгресс.
Цаплин опешил. Он не мог понять этого существа, проникшего в его жизнь самым невероятным образом.
- Вам интересна танатология?
- Мне интересны вы.
- Вы меня хотите? Прямо в зале конгресса?
- Вы интересны мне во всех смыслах. Вдруг я хочу прожить с вами долгую счастливую жизнь, пока смерть не разлучит нас?
- А как же завал на работе?
- Я подменилась.
- Опять сбежите?
- Только если вы меня разочаруете.
- А если не разочарую?
- Тогда делайте со мной всё, что хотите. Можете даже прогнать.
Слова «делайте со мной всё, что хотите» произвели на Гришу страшное впечатление. Он даже боялся пофантазировать на эту тему. Его чуть не начало опять трясти. Он едва взял себя в руки.
- Хорошо, но у меня одно условие.
- ?
- Пожалуйста, улыбнитесь и засмейтесь.
- Ни за что!
И она засмеялась нежным хрустальным солнечным ручейком. Мир сразу стал лучше и чище. У Гриши закружилась голова.
- Пойдёмте. Скажем, что вы – моя студентка.
И он повёл новоявленную студентку через охрану, вызвав немалое удивление строгих секьюрити. На Машу с её кудрями и веснушками все глазели, как на инопланетного гуманоида. Она вела себя непосредственно и спокойно - видимо, привыкла к тому, что её появление – всегда событие. Обратил на неё внимание и Ахмед, который двинулся, было, навстречу, но увидев рядом Григория, оцепенел. Гриша чувствовал себя в чужой тарелке. Он здоровался со всеми, и даже кое-кому представил студентку Машу. Так и сказал: «Знакомьтесь, это студентка Маша». Наконец, они уселись в кресла забитого до отказа институтского зала заседаний. Президиум и председатель заняли свои места на сцене. Работу начал председатель: «Для открытия конгресса слово предоставляется»…
Гриша склонился к Машиному уху и глотнул молочный аромат. По телу опять побежали токи.
- Сейчас будет выступать наш главный научный оппонент.
- «Наш» – это чей?
- Той научной школы, которую мы со Степаном Александровичем представляем на конгрессе. Его Сергеем Андреевичем зовут. Они со Степаном Александровичем однокашники. Большими друзьями были. А сорок лет назад Степан Александрович увёл у Сергея Андреевича жену. Жена уже преставилась давно, а вражда не утихает.
На сцену поднялся Сергей Андреевич. Откашлялся и, демонстрируя хорошую лекторскую школу, эмоционально и напористо вбросил в научное общество квинтэссенцию своих идей.
- Наши коллеги по цеху научных изысканий, физики, балуют нас всё новыми и новыми сюрпризами, которые, как вода камень, точат фундамент принятой ныне массовым сознанием наиболее обеспеченной части населения планеты парадигмы реальности! Линейность времени и трёхмерность пространства летят в тартарары! Теперь выясняется, что элементарные частицы могут самопроизвольно появляться и исчезать в пространстве, а само пространство – не что иное, как вместилище информации обо всех частицах, нечастицах, не-нечастицах, и так далее! Таким образом, противоречие между «Быть» и «Не быть» исчезает, и наш, обладающий дуалистическим сознанием Гамлет-европеоид не понимает, за что ухватиться!
Маша положила руку на колено Григория.
- Гамлет–европеоид – это смело.
- Вам нравится?
- Мне нравитесь вы.
Сергей Андреевич с удовольствием продолжал.
- Необходимо учитывать, что наши с вами Гамлеты - это наиболее работоспособная часть мужчин и женщины фертильного возраста. И сейчас, в начале века, ситуация сложилась так, что именно эти люди утрачивают интерес к упомянутой ранее парадигме реальности. Всё большее количество из них регулярно употребляют вещества, изменяющие сознание! Всё больше и больше молодых людей увлекается восточными культами! Всё это, уважаемые коллеги, приводит наших Гамлетов к ужасающим последствиям! Они теряют заинтерес