***

Неведомый ангел рождает молитву в огне,

Как пламя свечи колыхается тихое слово,

И мыслей родник из незримого мира иного

Течет в мою душу – а кажется, это во мне.

 

О Боже, когда я Тебя возлюбил?

Еще до рожденья? Не ведая первого слова?..

О Боже, когда я Тебя позабыл,

Заблудший в безумии мира земного.

 

И память мою неземная хранит высота,

Где вышнее Небо средь ангельских ликостояний,

И дивные старцы внимают Творцу Мирозданий…

И дух окрыляет блаженная тяжесть Креста.

***

О, вечное Небо любви и печали,

О, Глас несказанный божественных сил.

Там Агнец листает живые скрижали,

Где сроки и судьбы Творец заключил.

 

И все сочтено до последней травинки,

И вечно живые уснули века.

И Небо вмещается в капле росинки,

И пламень Вселенной – в огне светляка.

 

Отцу

Обступают меня леса,

Сниться мне, что я с детских лет

Там, вдали, потерял отца,

Наугад уходя в рассвет.

 

Дни летели, как облака,

Голос таял в тенистой мгле,

Только эхо издалека

Отзывалось негромко мне.

 

Мир вливался в меня лесной,

Ветви в сердце мое вплелись,

Я, казалось, шумел листвой,

Ощущал голубую высь.

 

Вот деревья встают стеной,

Замыкаясь тесней в кругу.

Я одних – назову весной,

А к другим прислонюсь в пургу.

 

Мне не вырваться до седин…

Мысли мчатся, в глазах темно,

Ты ведь тоже, отец, один,

Где-то ищешь меня давно.

 

Но однажды качнется ветвь,

Я увижу – струится дым,

Будут люди негромко петь

Песнь, знакомую нам одним.

 

Что есть силы я прокричу:

«Где же тот, кто напел слова?»

Мне ответят, что зря ищу,

Дышат песней трава, листва…

 

Пробудившись, взгляну в окно –

С неба льется весенний дождь.

Капли стекла покрыли сплошь…

И я понял в тот миг одно,

Что ты в сердце моем живешь.

 

Память

 

В капле памяти скрыты года,

Забываясь, поймешь невозможное –

Невозвратно ушедшее прошлое

Спит в тебе, как в тумане вода.

 

В блике света укрыты века

На неведомых тайных изгибах.

Ни событья, ни судьбы не сгинут,

Застывают, как дождь в облаках.

 

***

Деревья скрипят тяжело и упрямо,

Увязнув по пояс в снегу.

Всю жизнь простоят: ни вперед, ни направо –

На замкнутом сером кругу.

 

Вселиться бы в вас человеческой сутью,

Ветвями кивнуть в небеса…

Сойти ли с ума? Проникнуться грустью?

Какие шептать словеса?

 

Моему деду, Ф. Ф. Моторину, посвящается…

 

Полковник наш Тахер по фронту проскакал.

– Ребята, не робейте, – громко нам сказал…

 

Из солдатской песни времен

Первой мировой войны

Как твой мир сохранить, незатейливый и изначальный,

Где теснятся в овинах снопы золотого овса…

Вдруг покажется жизнь бесконечным тревожным прощаньем,

Будто поезд уносит и рельсы бегут в небеса.

 

Ты приходишь ко мне в воскресающий свет сновидений

И подолгу глядишь на весеннюю роспись садов.

И корявая тень вековых обветшавших строений,

Колыхаясь, скользит по извивам оживших стволов.

 

Ты земной до конца, словно запах горячего хлеба,

Словно ласковый дождик, что вышел в поля побродить.

И казалось, листва опадала с осеннего неба,

Когда ты уходил, навсегда разучившийся жить.

 

И врывалось в меня незнакомое эхо вокзала,

Созывала труба, ржали лошади, слышался бой.

Будто память твоя незаметно к моей прирастала

И вела, и ведет мою душу вослед за тобой.

 

***

Не заглянуть во глубину веков,

Как сон, неосязаемо былое:

 Далеких битв сверкание клинков…

Рождение планет и солнце молодое.

 

От прошлого незримо я бегу

По будущего безымянной ниве.

Скорей, скорей вперед! – иначе не могу

И задыхаюсь в медленном порыве.

 

Но прошлое не исчезает вдруг…

Как влага входит в ветви новой жизни.

Не ветер – дух моей былой Отчизны

Зовет меня в заброшенный редут.

 

Ведет меня по тяжести холмов

Монголам ли… французам ли отмщенье?!

Там, где-то в недоступности священной

Живые строки дедовских псалмов.

 

И времени божественная грусть,

И тайна, где уйти и где родиться, –

Под шум травы все в мире повторится

И праведный благословится путь.

 

Исповедь

Исповедуюсь роще с березово-синим отливом,

Отдаленным цветкам и тяжелой провисшей траве.

Словно мать, она тронет объятием неторопливым

И как будто случайно ветвями прильнет к голове.

 

Не заметишь, как станешь любим, и застенчив,

И понятен, как розе жужжанье шмеля,

Позабудешь, что мир тороплив и изменчив

И что рядом в бетонных оковах грохочет земля.

 

Отпусти все грехи одичавшему беглому сыну,

Слышишь? – мы не чужие, пускай разойдутся века…

Вот срастила природа сосну и осину,

Обжигая стволы, ускользающие в облака.

 

И прими мои слезы, когда удержаться не в силах,

Не сочти за нелепость, но я, как ивняк, трепещу.

Обожженный тоской и порубленный где-то в глубинах,

Неустанной душой у тебя очищенье ищу!

 

Дочери

 

Яблонька моя в чужом саду

Веточки лиловые раскинула,

Словно душу в небо опрокинула,

Расцвела – смотреть невмоготу.

 

Яблонька моя, не знаешь ты,

Что в тревожной жизни человечьей

На просторах юности беспечной

Вызревают горькие плоды…

 

Помню, снилось мне в семнадцать лет

Поле, как ладонь, в извивах линий,

Я бежал по высохшей полыни,

Звал меня твой смутный силуэт.

 

Я шагал откосами дорог,

Не хватало сил… Последней воли…

Яблонька моя, в том странном поле

Я приблизиться к тебе не смог.

 

Что сказать тебе?.. Найти вопрос?

Пошутить, тревоги отметая?..

Самая ты лучшая, я знаю,

Среди кленов, вишен и берез!

 

Сад чужой… Он для тебя родной,

Жизнь порой запутаннее сети…

Но твоя улыбка мне ответит

Самой опьяняющей весной!

 

***

Забываю тебя навсегда,

Но однажды вдруг вспомню лик,

Ослепительный, как звезда,

Как над морем незримый крик.

 

И бегу – без наметки слов,

Не под праздник, за мной не долг,

На какой непонятно зов, –

Поднимаюсь в желанный дом.

 

– Отворите скорее дверь!

Позабыв, что готов не любить…

Словно раненый плачет зверь,

Так бессовестно просит жить.

 

Но ты выйдешь совсем чужой

И к моей не прильнешь груди,

Не заманишь меня тоской,

Не воскликнешь: – не уходи!

 

***

День пройдет, как маленькая жизнь,

Нет забот, но и надежды мимо…

«Ты устал, я знаю, что ж, ложись,» –

Скажет время еле ощутимо.

 

Сон в прозрачной утренней тиши

Каждый раз напомнит о рожденье…

В пробужденье – чистота души,

Свет и снег, и ветра дуновенье.

 

За окном дрожащая река,

Как птенцы колышутся снежинки,

Я проснусь – как будто по тропинке,

Возвращаюсь в жизнь издалека.

 

Я пойду по улице своей,

Затеряюсь в лабиринтах судеб.

Оживут со мной другие люди,

Вырвавшись из мрака фонарей.

 

Растворюсь, как крохотный родник,

В волнах лиц, под сенью серых зданий…

Тенью от громадных изваяний

Вечер за спиной моей возник.

 

Словно кто-то шепчет мне: «Очнись!

И забудь тот день, который прожит…»

Так однажды всю большую жизнь

Мы забудем с легкостью прохожих.

 

***

На берег выбросились киты,

Чайки над ними тревожно кружили…

Ройте глубокими их могилы!

По-человечески ставьте кресты!

 

Море – безбрежная серая гладь,

Что в этом омуте не выносимо?

Грезится, чудится ль им Хиросима?!

Кто их услышит, кто сможет понять?!

 

То ли отступники, то ли святые?..

Словно отжившие век корабли,

Брошены наземь, лежат на мели…

В недоумении люди застыли.

 

В окаменевших, притихших глазах

Блеск – подсознанья последняя кроха.

Жизнь – это сказочная катастрофа!

В тихую вечность отчаянный шаг.

 

Преодолевшие трезвость ума

Без сожаленья, без опасений…

Смотрит с обложки печальный Есенин,

Лица мелькают, застыли дома.

 

Мир потрясен – молчаливо и жутко,

Листья парят – ни души, ни страстей.

Может быть, тоже лишившись рассудка,

Дружно сорвались с угрюмых ветвей?..

 

С давних времен на Великой Руси

Самоубийц у дорог хоронили.

Не причитали, не голосили:

– Боже прими, сохрани и спаси!

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,

Траулер в море спешит налегке,

Слышится рокот тяжелых винтов,

Мальчик по плесу бежит вдалеке,

Ветер доносит: – Спасите китов!

 

Воспоминание

 

Помню церковь, лесистые склоны.

Кто-то старые выкрал иконы,

Изрубили, куражась, распятья,

Посылая кому-то проклятья.

 

Не заблудшие – слабое слово, –

Твердо знавшие цену Рублева.

Рухнул колокол стреляной птицей,

Неживой, застонал и забился.

 

Обветшавшие главы упали

И бурьяном густым обрастали.

С их руин поднимаяся сонно,

Разлетались, как пепел, вороны.

 

Там речушка с названьем Обнора,

За неровным блестит косогором,

Да какой-то старик, точно леший,

На погосте ломает орешник.

 

Он мне скажет, прищурясь сурово,

Что село их зовется Кострово…

В избах, что среди поля застыли,

Смотрят окон глазницы пустые.

 

–Я остался один, век мой прожит…–

Свою руку он к сердцу приложит.

И, тревожно вздыхая порою,

Поведет разговор сам с собою:

 

– Здесь когда-то в далекие лета

Побывали татары и шведы,

Люд губили и хаты сжигали…

Но места эти вновь обживали.

 

А над речкой, нам деды гласили,

Лебединые стаи кружили.

После княжьей охоты, бывало,

Словно снегом, поля укрывало.

 

…Он вздохнет тяжело и устало…

– Видно, время такое настало.

Не враги ныне люд выживали…

Гуси-лебеди где-то пропали.

 

Я смотрю на поля на могилы.

Что сожгли здесь, кого схоронили?..

И, как памятники расписные,

Пятистенки застыли пустые.

 

И мне кажется – в мире, в природе

Безвозвратно все это уходит,

Не под возгласы «аллилуйя»,

Не под русскую плясовую.

 

Станет страшно… Однажды не встречу

Я того старика в мире вечном.

Кто вскричит?!. Где взойдет эта горесть?!

Кто расскажет ту древнюю повесть?!

 

Как унять, как ту горесть осилить?!

Возле сердца могучей России

Встанет, вырастет, как на чужбине,

Чей-то крошечный холмик в ложбине.

 

Вековые охрипли деревья,

На пустые склоняясь деревни,

Может, их в меня просятся силы,

И мне хочется крикнуть: «Спасите!».

 

Паровоз

Паровоз средь летящих шальных электричек

Запыхтел, словно немощный древний старик.

В переливах мгновенных тугих перекличек

Люди вдруг услыхали пронзительный крик.

 

Улыбнулись, как старому доброму другу,

Пошутили: похоже, ожил динозавр!

А старик пышным паром окутал округу

И пошел, ускользая, в объятья дубрав.

 

И кому-то вдруг вспомнились дальние версты,

Переливы двухрядки, солдатские щи.

В паровозной пыли имена, будни, весны…

Рельсы шли будто нити незримой души.

 

А другие беспечны, – им нечего вспомнить,

Эта отчая память у них не живет…

По колесам, как ветошь, растянется копоть,

И коленчатый вал как хромой побредет.

 

Прокатившись на дальнем глухом перегоне,

Не узнав, какой день, не спросив, какой год,

Он исчезнет в замшелом деповском загоне,

Кроткой тенью великих побед и невзгод.

 

***

Когда начинается жизнь,

Где пристани наши, причалы?..

Казалось, года пронеслись

И снова стоим у начала.

 

И прячется мир за окном…

Где жили… и что мы познали?..

Какие плоды мы вкушали?

И где обретаем свой дом.

 

Что встретим на новом пути?

Душа замирает как птица…

О, Господи, Ты нас прости

За срывы, за чувства и мысли.

 

И даруй нам, Боже, сполна

Любви Твоей горней напиться,

Чтоб в жизни сей не оступиться

И хлеба вкусить, и вина.

 

Чтоб даже врага возлюбить

И скромное наше житье,

И Бога благодарить

За все, за рожденье свое!

 

В день юбилея

В сей день прекрасный и святой,

Любви, надежд и пожеланий.

Пусть Ангел Твой всегда с Тобой!

И радость в сердце пробуждает.

 

Пусть защитит от всех невзгод,

Изымет от путей неправых…

И да хранит Тебя Господь!

Всегда, в делах больших и малых.

 

И жизнь пусть мирно протекает

Родные любят и друзья.

И путь Твой в мире направляет

Молитва светлая твоя!

 

И вот уже нам 26…

Проснись, Олеженька, проснись,

Разбей душевные оковы

И к отчей вере устремись,

Чтобы услышать Божье Слово.

 

Как благоверный князь Олег

Стань мудрым, кротким и смиренным.

Ищи небесной жизни брег

Сокровищ вечных и бессмертных.

 

Чтоб побеждать любых врагов,

Плотских, а паче же бесплотных,

Щит веры захвати в поход

И меч молитвенный духовный!

 

Будь беспощаден и суров,

К тому, что жизнь нам портит много,

Лень-матушку гони с порога,

Куренье, блуд… как грязных псов

Карай безжалостно и строго. 

 

В душе обитель сотвори,

И отвергай вражду и ссоры.

И Русь Святую полюби,

И будет Бог всегда с тобою!

 

И вот уже нам 33……

Года проходят чередою,

И на глазах у нас с тобою

Весь мир становится другим.

 

Христос Спаситель в 33

Взошел на крест, сей мир спасая,

И дар Божественной любви

Излил на нас, изнемогая.

 

Он Чашу горькую Отца

Испил, беспомощно страдая,

И от тернового венца

 Стекала наземь Кровь Святая.

 

Чтоб нам спасенье обрести,

Узреть брег жизни бесконечной,

 И вместе с Господом войти

В просторы вечности блаженной.

 

Сей возраст славный и святой,

Он лишь единожды бывает,

И ты, Олег наш дорогой

Цени его, не забывая!

 

Желаем мы тебе сполна

Найти свой путь в сей жизни сложной,

Чтоб отличать добро от зла

 И не идти дорогой ложной.

 

Чтобы семьей обзавестись

Родить детишек, нам – внучаток,

И с нами лесом побрести

В Великорецкое однажды!

 

Дай Бог и здравия, и сил,

 И помощи, когда потребно, –

Что снова на Синай всходить

 И на Афон уж непременно!

 

Чтобы любимым быть всегда

 И самому с любовью ладить,

                                     Итак на многие года,                         

Молиться… и Господь управит!

 

В День Ангела

дорогому батюшке Вячеславу

Бывают в нашей жизни незадачи,

Сегодня так, а завтра все иначе.

Пришел указ и поминай как звали…

И мы опять как будто бы в начале,

Нет лошади… ни дома, ни собаки.

 

Но мы не ропщем и не унываем,

Святитель Николай везде нам в помощь,

Иные стены тихо обживаем,

Приходит день и отступает полночь.

И молятся за нас теперь отныне

Святые Димитрий и Екатерина.

 

Нас Яковлево нынче привечает,

Просторный храм, возвышенное место.

Обитель светлая, старинное поместье,

Вот только русской печки не хватает.

 

А Стогово мы в сердце сохраняем,

Проводим конференции в разъездах

И нам с небес Амвросий Подобедов

Свое благословенье посылает.

 

Малинники в красе благоуханной,

Часть жизни нашей - скорби, откровенья.

И журавли нам дарят на прощанье

Неповторимой песни ожерелье.

 

Стремимся в даль, отматываем версты,

Афон, Кавказ… и на Эльбрусе были,

Абхазия у нас на перекрестке…

О, Господи, прости наши порывы…

 

 

Жизнь как река в течении безызвестном.

Но день пришел желать, любить и славить,

От всей души Вас, батюшка, поздравить

С осенним Вашим Ангелом небесным!!!

11.X.2008

По военно-грузинской дороге

Крепко стиснув машины штурвал,

Мчит на Мцхету бесстрашно и строго

С сыновьями отец Вячеслав.

 

Сгинул в панике Саакашвилли,

Сходу Грузия покорена…

И не Путин с Медведевым ныне,

А наш батюшка правит дела.

 

Уж главы приклонили грузины,

Робко кланяются: «Благослови…»

Покоряют спокойно святыни

Града Сергиева богатыри.

 

Им вдогонку кричат: «Генацвале»!

Города открывают врата…

От Тбилиси и до Цхинвала

Мчат российские номера.

 

Спит Кавказ в сизой дымке тумана,

Божьей Матери первый удел,

И святая царица Тамара

Смотрит с фресок Светицховел…

 

Храм великой заступницы Нины

И Бетании тихий приют,

И богатства Иверии дивной

Наши путники в сердце вложили

И в обратный отправились путь.

11. X. 2011 г.

 

                                                    ***                                                   

Пусть в душе воцаряется радость!

Жизнь зовется борьбой неспроста.

Нужно выстоять в ней, не поддаться…

Зло смирить, осуждения, страсти,

Своего не оставить креста.

 

И внимая Божественной воле

Дар бесценный в себе возрастить,

Чтоб сродниться с той самой Любовью,

Что светила и солнце пленит.

 

Было утро творенья и вечер,

Человек поселился в раю,

Чтоб узреть добродетелей вечных,

Все богатство и всю глубину.

 

Что случилось тогда во Вселенной,

Радость Неба из мира ушла…

Но с Любовью, Надеждой и Верой

И к нам, грешным, приходит она.

 

Пусть мы станем немножко добрее,

Переменимся в жизни, в делах…

И в сердцах упадем на колени,

И покаемся в наших грехах.

 

***

Свет осенний, кленов стать…

Этот праздник незабвенный

С древних пор по всей Вселенной

Щедро дарит благодать.

 

Он явился незаметно,

И под звон колоколов

Пробудил в душе мгновенья

Те, что выше всяких слов!

 

Сколько в нем тепла и света

И сердечности простой…

Мы хотим сполна все это

Пожелать тебе, родной!

 

С Верой, чтобы окрыляться

И Надеждою святой,

                                И дарить Любовь и счастье                 

Всем, кто рядом здесь с тобой!

 

***

Я обращаюсь мысленно к тебе,

Доказываю пылко и поспешно.

Ты вся в моей придуманной судьбе,

В мои глаза глядишь легко и нежно.

 

Пусть я не прав, а ты одна права, –

Походкою, улыбкою, бровями…

Как эхо за далекими полями,

В моих мечтах теряются слова.

 

Приди всерьез и говори сполна.

И сердце вздрогнет радостною дрожью.

Ведь проникает в дерево весна

И никогда не вытекает ложью.

 

***

Сад расцвел в асфальтовой обтяжке –

Автострада опоясала его…

Раньше жались здесь одноэтажки,

Утопая в зелени лугов.

 

Всех собратьев яблоневых судеб

Вырвали железною рукой.

Ты один остался «неподсуден»,

В шутку ли? Из жалости людской?

 

А вокруг стоит машинный скрежет…

Светофор, твой новый странный друг,

То весенней зеленью забрезжит,

То зажжет осенний желтый круг…

 

Яблони твои чуть замирают –

Круговерть машин – как высота…

Будто в поднебесье улетает

И кружится легкая фата!

 

Сад расцвел, как будто где-то рядом

Доброта глядит в глаза людей

Беззащитным одиноким взглядом

Навсегда оставленных детей.

 

Прозрение

Надо мной купола кружат,

По деревьям блуждает ветер.

Чья во мне проросла душа,

Чью судьбу я в себе приметил?

 

Звались пращуры по отцу

От светлейшего дня Петрова

Староверы – за это слово

Выколачивали на плацу.

 

Будто выросшие слова

Их далекого разговора –

Эти старые дерева,

Поглотившие тень собора.

 

В переменчивые лета

Жили предки… И вдруг судьбина:

Даровала Екатерина

Десятин, почитай, полста.

 

За столетьями, в тяжбах дней,

Через долгие десятины,

И поминки шли, и крестины,

Приближаясь к судьбе моей.

 

Не ходившие в бунтарях,

Эти люди в моей закваске:

Окрыленные – на Сенатской,

«Просвещенные» – в лагерях…

 

Только времени высота

Их сокрыла штрихи и шрамы…

И, уверовавший в Христа,

Полюбил я седые храмы!

 

Мои предки во мне живут,

В моем сердце слагая силы.

Русь святую они хранили!

В тихой вечности их приют.

 

***

Русское кладбище под Парижем

В местечке с названием Сент-Женевьев.

Лики надгробий, кажется, дышат,

В тенях березок окоченев.

 

Сквозь затихающий гул автострады

Мирно звучит колокольный фагот.

Словно устав от времен канонады,

Дремлет кладбищенский гордый народ.

 

Пятая их приютила республика

Без распростертых объятий и слов…

«Бистро» освоила местная публика

С наполеоновских давних времен.

 

Кто те сочтет эмигрантские годы, –

Мира свершившийся переворот…

Чтоб у кого-то из этой когорты

Слезы будил балалайки аккорд.

 

С фотопластин отсыревших, измятых

Смотрят глаза с неуемной тоскою.

«Нет у истории виноватых», –

Время им шепчет опавшей листвою.

 

Словно внутри исторической ниши,

Видится мертвое серое тленье –

За «Русским Берлином», под «Русским Парижем»

По ветру пущенное поколенье…

 

В слове «чужбина» мерещилась женщина,

Разом убившая нежность и советь, –

То ли княгиня, к панели пришедшая,

То ли Каренина, ждавшая поезд.

 

Переиначивать часто любили

Эти, «придумавшие» ностальгию:

«Пел бы Шаляпин в церквях литургию,

Серых бы синими не окрестили?!»

 

Лишь иноземцы шептали юродиво

Про эту суть непонятную русскую:

«Ходят по свету, оставшись без Родины,

А делят на пальцах Восточную Пруссию!»

 

Непониманье сильней вырастало,

Танки в крестах на Москву наступали…

Шли переводы товарищу Сталину

От бывшего царского генерала.

 

«Родина» было счастливое слово,

Не возвращенцам шутили с мансарды:

«Граждане, снова Юденич под Псковом,

Тучи нависли над Петроградом!..»

 

Этой истории память не сыщет,

В новой Отчизне другие дела.

Чтоб по старухе, усопшей в Париже,

Били в московские колокола!

…………………

Я никогда не бродил по Парижу,

Не вопрошал ни мадам, ни месье…

Не помню где, от кого я услышал

Про русское кладбище на Сент-Женевьев.

 

Не состраданьем к династьям угасшим

Скорбная память нам дышит в лицо:

Русское кладбище – это ведь наше!..

Больше не надо признаний и слов.

 

Старый дом

Он самый старый в этом переулке

Средь жестких грузных каменных коробок…

А. Чак

Я помню, мы в стареньком домике жили,

Там двери скрипели и стены сквозили.

Сосед коммунальщик не плакал в платочек,

Частенько нахваливал одеколончик.

 

Ловил тараканов граненую соткой,

Рецепт выживания молвил охотно: –

Вот самое древнее в мире животное,

Тепло и достаток отыщет в два счета!

 

Сосед нарекал тараканов: «Мой свет!»,

К рукам приручал, окуная их в горькой…

Он смыслил в политике, как президент,

Любил заседать… и дымить всласть махоркой.

 

Ломали наш дом трактора и отбойники,

Без злобы и жалости били до крошки.

Сосед причитал хрипло, как по покойнику…

И плакали к дому привыкшие кошки…

 

Недавно найти я пытался то место,

Где дом наш стоял на краю новостроек,

Там метлы мелькали, шурша у подъездов,

Но дворники эту не знали историю.

 

Казалось мне, в здешних бетонных гигантах

Не люди селились – счастливые монстры,

И памятник вырос широкий и статный…

И все хорошо здесь и сказочно просто.

 

Но только понять я не мог, что за мука –

Родней мне осевший и шаткий

Тот домик… сосед, задремавший «под мухой»

В потертой шинели солдатской.

 

Я видел, как «монстры», откинув кашне,

Катили в машинах «игрушках»,

А грезился мне распахнувший шинель

Сосед в почерневшей клетушке.

 

Я помню, как он говорил горячо:

«Семья… в сорок третьем далеком…»

С осколком в душе и в прострелянном легком…

Бил свет из окон леденящим лучом.

 

Так, видимо, лучше, что нынче комфорт

И люди другие, иного покроя,

И время на свет выносило другое…

И где-то за окнами плакал фокстрот.

 

Одноклассникам

Как текло оно – не замечали мы,

Время с двоечниками и драчунами.

Мчались ливнями нескончаемыми

Солнце, лето и лес с журавлями.

 

Не боялись мы жить опрометчиво,

И искали запретные знания,

И мечтали сквозь стены и здания,

Проникались друг другом доверчиво.

 

Сбросив школьные ранцы, как водится,

В жизнь большую рванулись, как птицы мы…

Становились мамашами модницы,

«Хулиганы» – служили в милиции.

 

Уж шагали мужчины и женщины

И глотали слова «стресс» … «депрессия»…

Журавли проплывут не замечены,

Словно траурная процессия.

 

Но, встречаясь друг с другом урывками,

Жизнь другими измеривши мерками,

Вдруг становимся «Женьками», «Ирками»…

Возвращаемся в детство безмерное

С второгодниками и «примерными».

 

Другу

 

Мы устанем от громких речей,

От шального машинного соло.

Завораживает ручей,

Трели птиц, задушевно слово.

 

И утонем в потоке листвы,

Ветви – будто упругие сети.

И у нас, как у птиц… и травы,

Одна истина будет на свете.

 

Пусть не меркнет небес синева!

И весны на века ожиданье!

И под ветром гудят дерева,

Словно чье-то возносят дыханье.