Городской осёл

(фрагмент из романа)

Глава 5. ВИЗИТ number 2 - НАЧАЛО.
Моё нетерпение росло по мере приближения к дому Алекса, накладываясь на необъяснимое смутное волнение где-то на уровне подсознания. Ну вот, наконец, я и на месте.

Свежеуложенный асфальт в знакомом дворе вызвал удивление, но позволил подъехать непосредственно к подъезду. Отсутствовали даже следы раскопок - неизменных спутников дорожных работ, обычно оставляющих у нас долгие воспоминания о подобных локальных катаклизмах. Двор так и сиял чистотой. "Быстро же могут работать, когда захотят", - промелькнула мысль, абстрагированная от моих непростых отношений со временем.

Подходя к подъезду, я почувствовал некоторый рост тревоги, сопровождавшей меня всю дорогу. Нет, страха не было, но определённая опаска после предшествующего визита оставалась. Даже в движении собственной руки по направлению к дверной ручке я уловил нерешительность. Но на этот раз дверь подъезда открылась бесшумно и без ощутимого сопротивления. Мышами в подъезде даже и не пахло. Ну, если и пахло, то чем-то другим и не особо сильно, вызывая ассоциации скорее с кошками и людьми, посетившими подъезд по иной нужде, нежели я.

Казалось, теперь уже всё способствовало моему нынешнему визиту. Даже дверь в квартиру Алекса не только не стала преградой, напротив, оказалась незапертой, хоть и прикрытой. Поэтому формальность в виде предварительных ласк по отношению к кнопке дверного звонка я опустил. Как-никак, а обитали мы всё-таки не в Штатах, где можно огрести по полной за подобную вольность в перемещениях.

Абсолютная тишина в квартире сразу же навела на мысли об отсутствии хозяина. Хотя совсем недавно Алекс довольно эмоционально рассказывал мне о появлении на рынке каких-то суперсовременных звукопоглощающих стеклопакетов, позволяющих практически полностью отгородиться от шума города за окнами и обеспечивающих возможность сосредоточения, что представлялось для него крайне важным. Видно, дело всё-таки пошло дальше пустых разговоров, и Алекс действительно установил у себя подобные окна.

Но, тем не менее, само наличие живой души в помещении всегда создаёт "эффект присутствия", проявляющийся в определённых микрошумах, нераспознаваемых явно. Здесь же тишина была полной. У меня это вызывало недоумение, даже некоторое раздражение, принимая во внимание нашу давнюю договорённость о встрече, дополнительно подтверждённую сегодняшним звонком Алекса. И ведь доехал-то я на удивление шустро, выехав сразу же после нашего телефонного разговора. К тому же и низкая загруженность воскресных улиц дополнительно порадовала и поспособствовала моей оперативности. Правда, не стоило исключать возможность того, что Алекс рассчитывал успеть сгонять в магазин до моего приезда, не закладываясь на проявленную мною прыть. Вон, даже и дверь входную забыл захлопнуть.

Не снимая ботинок, я сделал шаг из прихожей и заглянул в комнату Алекса. Да нет, вот и он, за своим рабочим столом. Судя по расслабленной позе в кресле, то ли о чём-то глубоко призадумался, то ли просто отрубился, надломившись под непосильной ношей собственных мыслей. Но ведь я-то, входя, хоть и не балагурил и не орал песен на весь подъезд, но всё-таки произвёл определённый шум, достаточный для того, чтобы вернуть из небытия витавшего в иных сферах или погружённого в дремоту хозяина.

"Или же ты, дружище, просто-напросто решил разыграть меня одним из своих очередных приколов?"

Как ребёнок! До сих пор всё не может никак наиграться, будто шило у него в одном месте. Небось, уже заготовил заранее страшную рожу и дожидается лишь подходящего момента. Вот подойду поближе, а он резко вскочит, завопит дурным голосом и продемонстрирует мне чудеса преображения своего лица. Как это всё знакомо!

Я решил не идти у него на поводу, да и не особо был настроен на подобные игрища. Поэтому просто постучал по дверному косяку и громко произнёс:

- Тук-тук, есть кто живой!

Ответа не последовало.

"Ишь ты, прямо-таки занырнул в пучину собственного сознания! Видать, полным самопогружением решает проблему не менее чем планетарного масштаба", - промелькнула мысль, трансформировавшаяся по мере следования от мыслительного аппарата до речевого в нечто более приземлённое и, очевидно, самое сокровенное:

- Эй, как там обещанные сосиси?

Подобное предложение сразу перейти к обсуждению деталей меню, похоже, тоже не слишком его заинтересовало.

Решив всё же подыграть хозяину, я на цыпочках подкрался сзади и довольно ощутимо приложился ладонью к его плечу, рассчитывая на немедленную ответную реакцию. Реакция последовала, но совсем не та, что я ожидал. К моему удивлению, рука не почувствовала естественного сопротивления живой плоти, будто бы уткнувшись в нечто безответное, подобное мешку лежалой картоши, забытому на год-другой нерадивыми хозяевами. Это "нечто" неуклюже завалилось набок и рухнуло с кресла, оказавшись на полу лицом вверх.

Мой взгляд встретился с взглядом Алекса, точнее, с мимолётным его отпечатком. В нём присутствовала глубина, правда, какая-то одномерная, как на искусном фотопортрете, способном передать целую гамму чувств и даже зафиксировать слепок личности, но слепок сиюминутный и однобокий. А ведь ещё вчера та бездна, что открывалась в его задумчивом и чуть грустном взгляде, казалось, способна была поглотить своей глубиной. У людей, впервые его видевших, это вызывало зачастую немного жутковатое чувство. Сейчас подобное чувство испытал и я, но по причине прямо противоположной. В абсурдной дуэли глаз мой взгляд не находил знакомой бездны и даже не мог пробиться глубже поверхностного слоя, словно затянутого тонкой плёнкой затвердевшего эпоксидного клея.

Я заставил себя прервать этот неравный поединок взглядов, в котором одна из сторон явно занимала абсолютно пассивную позицию. И сразу же движение моих глаз остановил чужеродный предмет, неуместность которого в этой комнате была очевидна. Эта тонкая штуковина, торчащая из груди Алекса чуть левее центра, представляла собой то ли стилет, то ли очень профессионально выполненную заточку с аккуратной оплёткой рукоятки.

Почти физически я ощутил внутри себя шевеление мерзких щупалец страха, казалось, покрытых той же липкой субстанцией, что, застыв, сковала глаза Алекса. Интуитивное ощущение опасности, исходящее из неподконтрольной области сознания, в которой сосредоточены унаследованные от наших давних предков животные инстинкты, подтолкнуло меня оглядеться по сторонам.

В комнате был полный порядок, ничего не разбросано, дверцы шкафа закрыты, полки письменного стола задвинуты. Совершенно явно, ограбление не было целью гостей Алекса.

Я обернулся к лежащему передо мной телу. Всё говорило о неслучайности произошедшего, и всё говорило об уверенной работе профессионала по заранее спланированному сценарию. Сам характер раны служил своеобразной визиткой мастера, знающего толк в своём деле и изначально ориентированного на безупречное выполнение вполне конкретной задачи. Крови почти не было, а как мне было известно из того незначительного объёма детективного чтива, что я смог осилить за свою жизнь, именно это и свидетельствовало о точности нанесения удара непосредственно в сердце жертвы.

Даже беглого взгляда и моих более чем скудных познаний в физиологии хватало, чтобы понять - с момента событий, здесь развернувшихся, прошло довольно значительное время. Пятно крови на футболке вокруг раны, как я уже отметил, было крохотного размера. Его чуть подсохшие и оттого ставшие бурыми края подтверждали мои выводы. И всё могло случиться примерно в то время, когда я приезжал сюда в прошлый раз, если даже и не раньше. Но тогда с кем же я имел честь общаться по телефону и даже затронуть тонкости меню в телефонном разговоре непосредственно перед моим повторным выездом?

"Ну и что бы ты на всё это сказала, любезная Каролина? Будем опять на эзотерику списывать?" - непроизвольно возник безмолвный вопрос, адресованный как бы в никуда.

Но, на моё удивление, ответ пришёл. И ответ, немало меня озадачивший:

"Будем, будем, а ты как думал?" - отпечаталось в сознании, но до визуализации в данном случае дело не дошло.

"Валить отсюда, причём, незамедлительно!"

Ещё раз окинув взглядом комнату, я обнаружил на столе небольшую стопку распечатанных на принтере листов обычной офисной бумаги, скрепленных степлером. По всей видимости, это как раз и было то, ради чего я сюда приехал. Но что-то маловато оно по объёму для того "великого и вечного", что я так надеялся заполучить.

Покидая квартиру, я постарался привести мысли в какое-то подобие порядка.

Какие вопросы ко мне могли бы возникнуть в дальнейшем, в ходе проведения оперативно-следственных мероприятий? Никакого отношения к случившемуся я не имел, не считая самого факта личного знакомства с жертвой и не особо частых встреч. Следы же моего нынешнего пребывания оставлять было ни к чему - это потребовало бы лишних объяснений.

Мой рассказ про летучих мышей в подъезде вряд ли заинтересует кого-либо, за исключением психиатров, а вот отпечатки пальцев - определённо могут! В самой квартире вроде бы ни к чему не прикасался, не считая распечатки с письменного стола, но она остаётся со мной. Так, кнопку звонка я тоже не трогал, а вот дверную ручку не мешает протереть.

Да! И не стоило сейчас своим взбудораженным или растерянным внешним видом привлекать внимание случайных прохожих на обратном пути, давая лишний повод для сохранения в памяти образа подозрительной личности в непосредственной близости от места преступления. Зеркало в прихожей - это как раз то, что мне и нужно. Значит так, морду лица приводим к виду, типичному для среднестатистического москвича - замешательство скрываем за нейтральной маской отстранённости и безразличия к окружающим с некоторой долей высокомерия и элементами презрения во взгляде. Сойдёт! Теперь делаем ноги!

В сложившейся ситуации мысль, промелькнувшую на выходе из подъезда, можно было определить как безадресную: "Да у тебя же просто притон для всякой нечисти, дружище! То мыши летучие в сочетании с невесомостью в подъезде, то тело с торчащим из груди инородным предметом в самой квартире".

 

Глава 6. ВИЗИТ number 2 - ПРОДОЛЖЕНИЕ.
Дверь подъезда, как и при входе, не оказала ни малейшего сопротивления, распахнувшись, казалось бы, даже угодливо после едва ощутимого прикосновения пальцев.

Но что это? Неужто моя психика отказала напрочь, не выдержав эмоционального натиска сегодняшнего дня? Вместо обычного московского двора с обновлённым асфальтом, слегка удивившим меня немногими минутами ранее, перед глазами предстало роскошное убранство тронного зала, определённо созданного мастерами самого высокого класса. Над головой - звёздное небо, правда, в виде росписи на высоком своде потолка, усиливающей ощущение открытого пространства в замкнутом помещении. Стены были украшены многочисленными живописными работами. В одних легко узнавались библейские сюжеты и христианские святые, в других - знаменитые герои древнего германо-скандинавского эпоса. На одной из картин, изображающей батальную сцену, неожиданно привлёк внимание один из персонажей, поражающий копьём противника. Так это же Юрок, с которым мы поднимали бокалы за победу нашего спорта не далее как вчера, если меня не вводит в очередной раз в заблужение мой незримый враг - Время!

Чуть слышная музыка почти не отвлекала внимание. Казалось, рождённая где-то в иных, недоступных нашему разуму измерениях, она доходила до меня слегка приглушённой монотонным фоном голосов тысяч людей, заполнивших зал. Сама музыка будто бы вторила человеческим голосам, и время от времени полифоническое соревнование инструментальных голосов одного произведения начинало подавляться натиском механистического арпеджио, выводящего оркестровое tutti другого произведения на апофеоз недосягаемого уровня. Hе составляло особого труда определить, что звучал шестиголосный "Ричеркар" из "Музыкального приношения" Баха, периодически сметаемый неудержимым величественным напором увертюры к "Тангейзеру" Рихарда Вагнера.

Виделось что-то знакомое в убранстве зала в сочетании с фрагментами музыки Вагнера, и память, наконец, исполнила обязанности, возложенные на неё природой: "Да это же тронный зал замка Нойшванштайн - гордости Южной Баварии!" Но почему "Тангейзер", ведь, если мне не изменяла память, сам зал был посвящён Парсифалю? Впрочем, какое мне дело до этого - совсем другие и удивительные моменты привлекли моё внимание, даже отодвинув на задний план совсем недавние абсурдные события такого, мягко говоря, суматошного дня.

Само великолепие тронного зала не так поражало воображение, как то несметное количество людей, что заполняло не столь и внушительное по размеру помещение. Число действующих лиц разворачивающегося передо мной необычайного спектакля явно не соответствовало площади сцены, им предоставленной. Да и сам контингент определённо озадачивал.

Сначала я подумал было, что меня непостижимым образом забросило в какое-то иное, но вполне определённое время. Быть может, недавний стресс как-то тому поспособствовал? И попал я на костюмированный бал, где перед каждым из приглашённых была поставлена задача изобразить какого-либо персонажа конкретного исторического периода. Но нет, создавалось впечатление, что всё не так просто. Казалось, времена в этом месте пересекались, и реальные представители разных эпох, перешагнув играючи частокол лет и столетий, как ни в чём не бывало, общались между собой. Внимательно присмотревшись к окружающим, я вдруг почувствовал словно бы озарение - в зале находились те, кто имел непосредственное отношение к формированию интеллектуального и духовного потенциала человечества. Бессмысленно перечислять всех, кого я имел честь увидеть. Достаточно сказать, что стоило лишь всплыть в памяти образу какой-либо значимой личности, как глаза почти сразу же находили его непосредственное воплощение в немыслимой толпе.

На королевском троне, которого в моём реальном мире никогда не существовало, восседал Рихард Вагнер. Но как мне подсказывало внутреннее чувство, место это он занимал не потому, что являлся самой важной персоной, а лишь потому, что замок посвящался ему и его произведениям.

Надо признать, действо предо мной представлялось довольно статичным, хотя и определённая динамика в нём присутствовала. На моих глазах к Вагнеру подошёл Ницше, и между ними завязался оживлённый разговор. Не вызывало сомнений, что их связывает близкая дружба, как в те добрые времена, когда Ницше был ещё молод. Напряжённость в их отношения закралась куда позже, а тогда они легко находили взаимопонимание, как идейное, так и чисто человеческое, и о разрыве никто из них в то время не думал. В руках у Фридриха я разглядел изящные фигурки самых страшных чертей и самых прекрасных ангелов, по-видимому, те самые, что он подарил Вагнеру как-то на Рождество в Трибшене. Казалось, передо мной ровесники, несмотря на три с лишним десятилетия, разделявших их.

Как и полагается трону, находился он на возвышении в апсиде, отделённой от основной площади зала девятью ступенями из белого каррарского мрамора. Вдоль ступеней за мраморными перилами - изображения двенадцати апостолов, на своде полукруглой ниши над тронным местом - "Христос во славе" и в окружении херувимов под присмотром Святой Девы с Иоанном Крестителем. Ба, да на самих ступенях презабавнейшая тусовка, и как только я не смог сразу распознать участников! Те же апостолы наяву, но по правде говоря, не сильно схожие со своими прилизанными изображениями на стенах. Рядом с ними столь же реальный Спаситель собственной персоной в данном случае уже не во славе, зато во здравии, да ещё и рука об руку с Пророком Магометом. Их разговор благожелателен, спокоен и нетороплив. Вот бы так общались между собой их последователи в моём привычном мире! Этим же двоим определённо есть что обсуждать, причем, обсуждать не год, не два и не тысячу лет. Благо, времени у них - немеренно, точнее сказать, неизмеримо доступными нам хронометрическими средствами.

А каково окружение этой группы, явно центральной для данной части зала, просто в глазах рябит! Яркие ризы и моццеты, над которыми там и сям возвышались разноцветные митры, где шитые золотом и серебром, где украшенные драгоценными камнями, а где и просто белые. Иногда на глаза попадались темно-красные камауро, отороченные мехом, вызывая детские ассоциации с оленями, запряжёнными в сани, и лихим бородатым ездоком в подобном головном уборе. Да, в этой части зала народ явно скучковался по интересам. Без сомнения, и первый Великий инквизитор кардинал Джованни Пьетро Караффа, а в последующем Папа Павел Четвёртый, просто обязан быть здесь. Конечно же, вот и он рядом с Джордано Бруно, жестоко уничтоженным его же последовательными преемниками. И что удивительно - они вовсе не выглядели антиподами! По всей видимости, в этом месте принято решать спорные вопросы, не прибегая к кострам. На моих глазах происходило невозможное - два оппонента, будучи заочно заклятыми врагами, спокойно и критически оценивали возможность совместимости или хотя бы сосуществования постулатов естественных наук и догм теологии в едином интеллектуальном поле.

Бок о бок с кардиналом - носитель комичных чаплинских усиков на отнюдь не ангельском лике одного из реальных чудовищ нашей новейшей истории. Он с истинным вдохновением впитал и перенёс на несколько веков вперёд богатый опыт Великой Инквизиции, переиначив костры в газовые камеры и крематории для живых. И он здесь практически дома, совсем неподалёку отсюда стремительно пошла на взлёт его кровавая карьера. Обладателя оригинальных усов тоже долго искать не пришлось. Естественно, и ему нашлось место среди прочих. А недалече ещё один знатный дедушка-людоед, пожравший за свою жизнь не один миллион человеческих душ и тысячи тонн плоти. Добрые глаза и взгляд с прищуром, цепко и оценивающе ощупывающий окружающих. Кажется, вот-вот услышишь голос с трогательной картавинкой: "Ну как же так, батенька? Пора бы бросить галантерейное наивничанье! Покажем же им пример борьбы!"

Здесь же весёлая и на удивление дружная компания вождей Великой Французской Революции, им уже не нужно ничего доказывать другу другу и всему миру. Их идеи не пылятся на полках истории. Сегодня три слова, звучавшие из их уст значительно чаще других, не только владеют умами и определяют действия миллионов людей, но и стали девизом родной страны упомянутых деятелей.

По соседству с колоритной группой, на мозаичном полу за пределами апсиды, моё внимание привлёк довольно нелепый предмет, явно не вписывающийся в роскошный интерьер зала. Интересно, за каким лядом закатили сюда эту огромную бочку, к тому же и пустую? Или успели опорожнить её до моего появления, не оставив ни капли, а ведь несколько глотков мне явно не помешали бы. Но нет, всё оказалось куда более запущенным. Вместо последних капель вина из бочки периодически появлялась физиономия её постояльца, демонстрируя окружающим античный профиль. И этот туда же! Как видно, и для него темы, обсуждаемые по соседству, представляли определённый интерес. Неподалёку ещё один, судя по внешнему виду, соотечественник прикольного квартиранта. Во взгляде - неподдельная гордость в сочетании с пустотой, в самих глазах - отражение горящего храма. Но издалека становилось понятно, что достойно поддержать разговор у него никак не получалось. Возможно, это ему просто не было дано, да и к чему? Устроив однажды незатейливое представление, и он умудрился наследить в сознании последующих поколений мыслителей и философов.

Гении науки и искусства, политические и общественные деятели, мыслители и пророки разного толка окружали меня. Но, наряду с самими творцами-созидателями, среди присутствующих узнавались и персонажи их произведений. В непосредственной близости от себя я обнаружил Германа Гессе и Гарри Галлера. Они о чём-то спокойно спорили, без криков и размахивания руками. Я мог даже различить их голоса в общем шуме, но деталей разговора разобрать не удавалось. Вероятно, сам автор не во всём был согласен со своим детищем - Степным Волком, из "Магического театра" ступившим прямиком в бесконечность.

А вот и Венечка Ерофеев обнимает властно правой рукою светловолосую девицу с простыми, но привлекательными чертами лица и глазами белого цвета. Левая же рука бережно поддерживает в неглубоком кармане помятого пиджачишка заветную 0,7 бутылку "Хереса" - не дай бог вывалится или, того хуже, умыкнут. Добрался-таки, бедолага, до Зала Святого Грааля и до своей, персональной чаши. Поистине, вот она непреходящая ерофеевская мудрость, что не выменем единым сыт человек!

Ну-ка, ну-ка, а донов Карлито здесь целых два, да ещё и в непосредственном контакте. Никак, он не только себе, но и своему дублю место зарезервировал. Тут уж индульгируй, не индульгируй, но, видать, сама специфика места такова, что допускает одновременное присутствие дубля и оригинала без опасений сумасшествия или аннигиляции.

Занятый своими наблюдениями, я не сразу обратил внимание на тень, закрывавшую меня и некоторое пространство вокруг. Источник тени, определённо, располагался где-то над головой, и я бросил взгляд вверх. Надо мной "сложив крылья, с бесстрастным лицом, вниз, как черный метеор, падал Утренняя Звезда". Ну что скажешь, Джек, успел он таки или нет? Судя по отсутствию ответа и неизменному положению в пространстве необычного падающего объекта, вопрос так и остался открытым - падать и падать ему до скончания веков. "Мне здесь столько всё равно не проторчать", - промелькнула обнадёживающая мысль. Оценив ситуацию, я отвёл взгляд, да и призадумался.

Надо признать, меня несколько смущало присутствие здесь тех, кого мы привыкли оценивать в качестве носителей деструктивного начала. Довольно странно было видеть светлых гениев нашей истории в одной компании с дьявольскими выродками человечества, принесшими ему своими идеями и деяниями океаны слёз и крови. И при этом не просто рядом, а в качестве востребованных собеседников.

Осматриваясь по сторонам, я ловил себя на мысли, что мой собственный статус на данном эфемерном шабаше был не совсем понятен. Если я и пытался поймать чей-то взгляд, он проходил насквозь, не видя препятствия в моём бренном теле. Я не был преградой ни для приветственного кивка в адрес кого-либо, заслонённого мной, ни для проходящих мимо меня и даже сквозь меня людей. Меня не замечали, будто меня здесь просто не было. Казалось, всё перевернулось с ног на голову - все окружающие реальны, лишь я один здесь бесплотный призрак на грандиозном живом представлении...

Довольно сложно пересказать всё, что я увидел вокруг себя. Наверное, это не нужно, да к тому же, и утомительно. Но по моему путаному и неполному рассказу могло создаться ложное впечатление о неком гротескном "мальчишнике", на который не сочли возможным пригласить дам. Это не так, и разыскивать администрацию зала для высказывания претензий по данному поводу необходимости не было. Наряду с носительницами частицы тысячелетней мудрости человечества, занимающими здесь своё законное место, присутствовала и ещё одна категория дам - назовём её "декоративной". Исключительно привлекательные блондинки и брюнетки, рыжие, шатенки и даже альбиноски в роскошных одеяниях - на них останавливался взгляд то в одной, то в другой части мистически неопределённого по размерам зала. Но поразительная особенность объединяла их всех - удивительно схожие черты лица и телосложение вне зависимости от цвета волос и нарядов.

Неожиданно взгляд задержался на образе, выбивающемся из общей картины и, казалось бы, даже более осязаемом. Ну, конечно - Каролина! Ведь не могла же она оставить меня в одиночестве на этом сборище ангелов и демонов, гениев и зверских ублюдков человеческой истории. И она определённо смотрит именно на меня, а не насквозь, подобно другим в этом зале, и она направляется прямо ко мне.

- Да, видок у тебя озадаченный. Что не удивительно - подобное необычное представление кого угодно может смутить. Тем более, при таком подборе персонажей, настолько разных и часто неоднозначных по нашим оценкам. Постараюсь хоть что-то тебе разъяснить. У тех, кого ты здесь видишь, совершенно иные отношения со временем. В этом месте не существует понятий "жизнь" и "смерть", здесь единолично властвует вечное бытие сознания. Ведь мы позволяем себе в повседневной жизни называть здешних обитателей "бессмертными". И не важно, живы ли они или нет в нашем мире и в нашем понимании, поскольку идеи этих людей не сгинули в небытие вместе с самими носителями. Их мысли не дремали без движения на полках сознания в период формального заточения в физической оболочке, и границы этой оболочки не были препятствием для их автономного существования и последующего свободного полёта. Получается, что материальная инкарнация, с которой мы связываем понятие "жизнь" и привыкли оценивать её как "от сих до сих", для них не принципиальна. Перед тобой своеобразный аккумулятор человеческой мудрости, или средоточение силовых центров интеллектуального поля человечества, пользуясь термином твоего виртуального приятеля.

Многие, если и не большинство из лиц, тебе незнакомы, но это вовсе не говорит о том, что они внесли менее весомый вклад в общую копилку человеческой мудрости. Для пребывания здесь достаточно актуальности или просто наличия их идей в интеллектуальном поле человечества наравне с идеями других, знакомых тебе. Здесь нет фигур, значимых менее или более, вместе с тем, нет и равноценных. Весы любых рейтингов, вне зависимости от их системы подсчёта голосов, тут неуместны. Это мы привыкли делать оценки по отдельным критериям, применяя зачастую законы формальной логики и опираясь в большой степени на субъективные основания и личные предпочтения.

Потому-то и присутствие деструктивных, как ты их называешь, элементов оправдано в такой же степени. Изрядно нагадив в нашей истории, они, тем не менее, добавили свои зловонные ручейки в ирригационную систему засеянного добрыми семенами интеллектуального поля. Кроме того, даже и они имеют своих адептов, пропагандирующих и несущих в массы идеи этих отъявленных негодяев. Что и дало право их сознанию занять своё законное место в данном вневременном приюте.

Каролина будто бы слышала вопросы, которые я вслух не задавал, но которые проносились в голове. И она продолжала:

- Размеры этой обители не постоянны, они зависят от количества постояльцев. Когда-то, на самой заре человеческой истории помещение было совсем крохотным, но по мере формирования духовно-интеллектуального запаса человечества его вместимость увеличивалась, позволяя новым обитателям занять своё место. Каждый же посторонний, случайно попавший сюда, видит антураж в соответствии со своим мировосприятием и основанный на личных ассоциациях. Кто-то видит Комнату Ужасов музея восковых фигур мадам Тюссо, кто-то - соборный зал Notre Dame de Paris, а кто-то - павильон "Свиноводство" на несуществующей ныне ВДНХ в Москве. Каждый вправе иметь свою точку зрения, и она ничем не хуже и не постыдней любой другой. Твоя память воссоздаёт относительно небольшой тронный зал Нойшванштайна, ставший ассоциативным фундаментом конкретно для твоего сознания. Именно поэтому тебе и кажется, что помещение не в состоянии вместить такое количество людей.

А сами обитатели находятся здесь всегда, вместе с тем, присутствуя не только здесь, но и везде, опять же - одновременно и всегда. Оговорюсь, что понятия одновременно и всегда я употребляю не более чем в том смысле, в котором их способен постичь наш достаточно ограниченный разум.

- Ну так, если они находятся здесь всегда, как ты говоришь, значит, и в данный момент тоже. Но и я сейчас здесь, так почему же меня никто не видит, будто я призрак?

- Наше с тобой существование можно определить как движение некой точки в пределах пренебрежимо малого отрезка бесконечной временной шкалы. А они, как я тебе уже говорила, находятся над временем. В их распоряжении и им подвласны сразу все точки этой шкалы. Извини, выразилась несколько туманно, просто попыталась сделать это простыми и доступными словами. Но, когда дело касается расположения и перемещения чего-либо, более понятны для нас пространственные аналогии. Поэтому для примера представь себя в процессе познания обожаемой тобой сосиси. Почувствует ли твоё в меру упитанное тело наличие дополнительной молекулы поваренной соли в столь любимом блюде? Очевидно, нет. Но вот она проникла внутрь, и что изменилось? Даже сама точка её нахождения для организма будет лишь одной из бесконечного числа других в объёме, занимаемом твоими мощами.

- Интересно, а что ты скажешь, если в твоём примере в качестве интервента мы рассмотрим не безобидную молекулу поваренной соли, а один из смертельных вирусов. Неужто реакция организма будет настолько же безразличной? Глядишь, и упомянутые тобой мощи станут уже вовсе не метафорой.

- А вот в этом-то случае мы как раз и имеем дело с элементом, появление которого порождает волны возмущения и ответную реакцию, в частности, в виде увеличения числа эритроцитов в крови, ускорения процесса обмена веществ и т.п. Но об этом тебе лучше смогут рассказать медики, а я боюсь оказаться некомпетентной. По своей сути и вызываемой реакции, проникновение в организм подобного элемента сродни привнесению свежих идей в интеллектуальное поле человечества. В этом смысле оно подобно живому организму, склонному проявлять реакцию на возмущение.

- Да-а, забавную же ты проводишь параллель между смертельными вирусами и носителями высокого и светлого.

- Ну, не всегда высокого, не всегда и светлого. А по существу, так оно и есть - внедрение что того, что другого порождает реакцию, приводящую к значительному, часто глобальному, перераспределению связей внутри рассматриваемого объекта. Но даже эта аналогия с молекулой или вирусом не совсем корректна, ведь, несмотря на упитанность, пусть и не чрезмерную, размер твоего тела всё же не бесконечен.

- Но, постой, постой! Ты всё твердишь без умолку о бесконечности, а ведь даже я, зная какое сегодня число и год, для большинства из присутствующих могу совершенно точно вычислить интервал существования в любой из их ипостасей. И этот интервал для каждого будет иметь вполне определённое и конечное значение.

- Ну и какое же сегодня число и год? - усмехнулась Каролина.

Этим вопросом она совершенно неожиданно