Призрачное сокровище

— Когда я была маленькой жил в нашей деревне колдун. Ну как колдун, все мы дети так считали и боялись его страшно. Ну и куда бы белый гриб кладешь? Его нужно в другой тазик.

— Бабушка, переложила уже, продолжай, почему колдун-то?

— Н уа кто еще? Людей лечил, животных, а потом мельницу на реке построил. Мужики гать сделали через болото и зерно к нему возили. А уж мельник, ясное дело — колдун. И жена у него была не из наших, тоненькая, смуглая, Елей звали. Сам-то Василий был тоже не местный, приехали они к нам с женой откуда-то с северов.

Она тоже колдовство знала. Как-то раз кони понесли, а Еля вышла на дорогу, стала, вроде как обнять коней хочет, кучер матом орет: — Уходи с дороги! — А она стоит. И стали кони. Так она к ним подошла, морды гладит, лепечет не по-русски что-то, а кони ей отвечают, ржут тихонечко.

— Значит он был добрый?

— Не знаю, уж, добрый, злой, но людям помогал. А все равно — побаивались его.

А однажды, они уже лет пять как в деревне жили, Пришла к нам в деревню нищенка, видать, той же народности, что и Еля, глаза безумные, со свертком, обмотанным тряпками. Еля со старухой обнимались, на своем разговаривали. Василий как ее увидел, крик поднял, мол куда ты с этой пакостью в дом к людям. Долго они говорили, но осталась старуха с ними жить. Года два прожила у них. Еля уже двоих мальчишек родила.

А однажды, пока Василий был на мельнице, а на мельницу он уезжал то на неделю, то на две, чтобы все зерно перемолоть, которое к нему со всей округи везли, залезли к ним в дом грабители. Трое наших же, деревенских. Влезли, видать, под утро, когда все спали. И Елю зарубили, и мальчишек. Еля одного застрелить успела- ружье мужнино над ее кровать висело. И тут вышла старуха, развернула свой сверток, достала ларчик и высыпала под ноги извергов золотые монеты. Выкрикнула что-то на своем языке, падали золотые монеты, звенели, а налетчики как завороженные смотрели как они рассыпаются по полу.

Потом зарубили и старуху. собрали монеты и дом подожгли.

— Страшно-то как, бабушка...

— Страшно, Аленушка! Очень страшно. Я ж откуда это знаю, матка велела коров выпустить, я пошла и слышу разговор у колодца. А колодец-то как раз за нашей стайкой был, а там лихоимцы кровь смывают. Я за кустом смородины и схоронилась. Я ж малая еще была, лет семь. Но посмотреть кто там, интересно было, выглянула я и ахнула — нет у них голов. Глаза на плечах, а посреди живота — огромный рот. Я свой рот-то руками зажала, чтобы не заорать, да к мае в избу кинулась. А тут уже и шум поднялся — дом мельников горит.

Василий, видать, почуял что-то, вернулся, а дом пылает. Мужики тушить пытаются, а огонь не стихает. Закричал Василий и с разу лицом потемнел.

А мужики боятся, что огонь на деревню, да на лес перекинется. Отогнал Василий всех от дома и заплакал. И начался дождь. Погасил пожар. Проклял колдун всех, кто сделал такое зло. Вот с тех пор на том месте и не растет больше трава. Птицы туда не залетают, мышки не пробегают, и ты не заходи.

— А дальше что?

Похоронил колдун свою семью, нашел на пожарище ларец, а он и не обгорел даже, забрал его и ушел на мельницу. Только мужикам велел к нему на мельницу больше не ездить. Да и невозможно это было, дождь шел целую неделю, гать затопило, нет туда и сейчас проходу. Говорят, ларец этот проклятый, вот Василий и унес его подальше.

— А убийцы?

— Мишку в пьяной драке убили той же осенью. А Гришка в деревню вернулся, но уже не как бандит, а как представитель новой власти, кулаков раскулачивать. С ним пять бойцов было. Всех Гришка на мельницу повел, так и сгинули все, кто в топи попал, а кого может, и Василий приложил, точно никто не знает. Да и Василия с тех пор не видели.

— Бабушка, а что за безголовых людей ты видела?

— Никому я ничего не сказала — за дурочку бы приняли. Вот, Алена, под разговор и грибы перебрали. Белые посушим, а маслята пожарим. Проголодалась?

— Проголодалась! — Алена выбежала во двор, подставила лицо начинающемуся дождю, чтобы никто не видел ее слез. Она плакала по тоненькой Еле, по мальчикам, по старухе, по Василию, а еще потому, что зло происходит с хорошими людьми. А главное — ведь добрый был колдун, а семью свою не защитил.

Наплакавшись, Аленка зашла в дом. А там уже дед и старик Макар, сосед, разливают самогон по рюмкам, да ждут обещанный бабушкой ужин.

— Был я на той мельнице, — со вздохом сказал дед. Видел я сокровища и голоса слышал.

— Тихо ты, — зашипела бабушка, — Аленку напугаешь.

На Макар посмотрел таким тяжелым взглядом на бабушку и сказал: — Пусть слушает, раз при ней разговор зашел, может пригодится ей...

— Как-то раз поехал я на рыбалку, — продолжил дед, — жили бедно, только дети пошли, Витька, да Сашка, да уж и Наташка, мать Аленкина, на свет просилась, ...Решил я сдуру переплыть реку — там вроде место под рыбалку хорошее было. Переплыл, а тут буря началась. Я лодку вытащил, привязал, а самому куда деваться? Пошел искать, где укрыться. Ветер воет, дождь хлещет, продрог, промок, жрать охота — спасу нет и тут дом. Понял я, что это мельница, да куда деваться. Рядом пристроечка, зашел в нее — красота: сухо, тепло. И ощущение, что жилая. Попросил прощения за вторжение, затопил печку, сухарей нашел — счастье просто. Кипяточком запил, тут бы мне и уснуть, но как тянет меня вниз, в подпол. Открыл крышку и вижу: ларец, а в нем золото — монеты, слитки, все сияет и переливается. И слышу, как в голове у меня кто-то говорит: возьми, это счастье, это богатство, зачем тебе проблемы, жена строгая, дети орущие, только возьми, будешь счастлив. Я и представил себе, что моя Аня в золоте, а потом понял — не будет Ани, ничего не будет, будет только вот это т ларчик. Кинул я в него горсть монет, сам не знаю, как у меня в руках они очутились, и вылез из подпола. А голоса все шепчут, шепчут. Решил я уйти от них подальше, а за окнами буря, открыл вторую дверцу и вышел на мельницу, там за жерновами и переночевал. 

Утром табачку за гостеприимство отсыпал и ушел. Лодку мою унесло, три дня выбирался.

— Дедушка, а как ты выбрался, ведь болота...

— Ох, Аленушка, разными путями можно выйти из одного места. Вышел в деревню грязный, страшный, нашарил в кармане монеток и купил жене и детям конфет, не много, на сколько было, помнишь, Аннушка?

— Помню, конечно, пришел, грязный, худой, без рыбы, без лодки, но с конфетами!

Бабушка с дедом смеялись и на душе у Аленки стало тепло и спокойно, сама не заметила, как заснула.

А назавтра Аленка стащила у бабушки трехлитровую банку, набрала из колодца воды, нарвала на полянке цветов, ромашек, тысячелистника, колокольцев, травой мохнатой украсила, в банку поставила и пошла на выжженную землю. Страшно ей было, но почему-то она знала — так надо. Поставила банку и попросила всех богов и духов, за Елю и ее сыновей, ведь неправильно, если совсем некому помянуть, некому поплакать. Как поставила, так над ней ворон в небе кричал, говорил ей что-то, да только не поняла Аленка, напугалась и припустила что есть духу домой, к бабушке и деду.

***

Алена курила на балконе. Вот уже пять лет не брала сигарету, а сегодня закурила. Все пошло не так, все пошло прахом. Когда любовь превратилась в ненависть она не знала. А, ведь, были какие-то предпосылки. Да только двое детей, работа,, дом: помыть постирать, приготовить... Где и что она упустила — никто не знает. И ведь грохнул дверью, ушел, а ей и легче. Когда так стало, что только если мужа не было рядом Алена чувствовала себя в безопасности. Ну и хрен с ним, значит еще сигарету. Дети спали, Алена курила. Сегодня младший Серега разбил кружку, нес в мойку и разбил, уронил, а отец заорал и ударил сына так, что тот отлетел к подоконнику. Кричал, что мы только и можем тратить и бить, а он один у нас добытчик...

А Алене тоже палец в рот не клади — подняла сына, заорала на мужа, мол, я тебе завтра ящик этих кружек куплю... Сыну-то три года всего...

А ведь все начиналось здорово: влюбились, поженились,. На рождение первенца собрались родственники и друзья, и она, больная и вымученная, была счастлива. Вместе готовили, вместе убирали, вместе радовались каждому новому дню. Родился Серега, тяжело было, и полы она мыла, чтобы помочь. Муж на рыбалку ездил. И как-то постепенно все закончилось. Вроде и денег уже хватает, да только друзья больше не приходят, родители — только по праздникам, а он все не доволен, всем недоволен. Вот и курит Аленка на балконе третий раз за вечер.

Муж вернулся утром, принес пирожные и начал рассказывать детям, про грибную поляну, мол, красота, грибы белые, отборные. — Едем, едем, — кричали мальчишки,- а Алена, зашнуровывала кроссовки, подняла голову и вдруг увидела — нет у Игоря головы. Есть глаза на плечах и рот во весь живот. Детей было уже не остановить и все счастливая семья отправилась в лес за грибами.

Алене казалось, что она слышит бабушкин голос: не было у них голов...

Ехали долго, часа три, и все было так, так всегда, муж шутил, дети смеялись, только вот сердце грызла лютая тревога.

Приехали, муж припарковал машину и взяв детей за руки, пошел по хлипкому мостику через речку. Алена кинулась за ними. Да только ее как ударило, она увидела мельницу, колесо вращалось, было ощущение, что они пришли в жилое место, только лет на сто назад.

Муж привел мальчиков к пристройке, все вошли в комнатку. И здесь слетела маска: Игорь открыл подпол: Алена ничего не увидела, кроме черной дыры.

— Видите, — крича муж, — это золото, это свобода, это счастье, я не готов всю жизнь на вас горбатиться,. Это все из-за вас, я хотел, чтобы у вас все было, но нет у вас понимания и благодарности!

Пока муж говорил, Алена схватила мальчишек и бросилась в соседнюю дверь, к жерновам. Она уже не видел предметы, видела безголовую тварь, которая притворялась ее мужем, видела свет в центе мельницы. Они еще не успели спрятаться, как заработало мельничное колесо. Дед Макар, Алена не успела удивиться и понять откуда он появился, сунул ей в руки ключи от машины и прокричал — бегите.

Кое-как вытащив мальчишек, она побежала. Сыновьям обещал тортик, макдак и орешки, за быстрый бег. Как только они сели в машину началась буря. Мостик был разрушен, вода заливала лобовое стекло, а Алена, внутренне матерясь, вывозила детей. За рулем она сидела третий раз и страшно боялась встречных машин, больших канав и то, что из-за слез она вообще не видит куда едет.

У выгоревшей площадки Алену занесло. Она плакала и в голос просила Елю, всех богов и духов, сохранить ее сыновей.

А куда ей ехать? Алена приехала к дому бабушки. Дети уснули.

Дед умер пять лет назад, бабушка жила с мамой в городе, а домик остался, ну, вроде дачи. Вытащив детей (они так и не проснулись) Алена поняла, это конец. Ей не справиться. То, с чем она столкнулась не имеет названия, а значит хрен его знает, как с ним бороться.

Дети спали.

Аленка металась по дому, хваталась, то за нож, то за топор, и понимала, это все ерунда. Вспомнила преосвященную соль, бабушка иногда ездила в церковь, рассыпала соль по периметру дома. И снова все не то. И вспомнила Алена, как дед с дедом Макаром собирались на рыбалку,:

— Ты ружье заряди, — говорил Макар, медведица бродит.

— Деда, нельзя стрелять по медведице!

— Кто говорит, стрелять? Стрельнуть для острастки, если подойдет...

У деда было ружье. Там, на веранде, в хитром тайнике. Алена нашла все и двустволку, и мешочек с боеприпасами. Сука, только как ее зарядить, и чем... И снова она услышала голос: — Забивай капсюль, сыпь порох, больше супь, пыж забивай, ну да, из валенка, но старайся. Чем стрелять будешь? Алена решила стрелять дедушкиными пулями и своей серебряной цепочкой. Ну соли еще можно насыпать... Затем снова пыж. Да уж, в бой идут одни старики.

В ворота постучали. Алена взяла ружье и вышла.

— Открывай, Алена, это Макар.

Дети спали. Макар перезарядил ружье.

— Я не знаю, что это за пакость в ларце. Поднять могу, удержать могу, а золота и сокровищ не вижу. А другие видят. Да и безголовых не вижу. Не дано. Бабка твоя видит, и ты видишь. А другие люди и видят и слышат. Проклятый это ларчик, только человек, у которого есть сильная защита или сильная любовь, как у твоего деда, может противостоять золоту и голосам.

Говорят, что много лет назад шаман народа коттов открыл дверь между мирами, чтобы наказать своих подданных за жадность. Они меняли истинное на золотые монеты, и да, удалось. После войны я собирал сведения о них — говорят все умерли, Еля и бабка были последними.

Я много лет ищу возможность запечатать его, но это мне не по силам. Старуха последней волей открыла его и выпустила зло на волю, отомстить хотела, да получилось плохо. Сдержать могу лет на пять, а потом все заново. А уж когда дух вселяется в человека, нет с ним сладу, душу человека он уничтожает сразу, а потом это существо хочет только убивать.

Вода не дает пройти духам, потому и гать затоплена, и мост я сломал, но дух в теле человека может преодолеть воду.

Алена закурила и вздрогнула, над домом летал ворон и каркал так, что кровь в жилах стыла.

— Умрем, — констатировала Алена.

— У народа Ели ворон, это бог, может и поживем, — усмехнулся Макар.

А утром, когда измученная Аленка вышла в туалет, на ее шее сомкнулись руки некогда любимого мужа. Она хрипела кричала, но ни Макар, ни дети ее не слышали. Только ворон в небе кружился и кричал. А потом ворон спустился ниже, к нему присоединились его товарищи, они кидались Игорю в лицо, кричали, и тот кинулся за птицами.

— Они его ведут на гать, — закричал Макар, давай ружье!

— Ты же там не пройдешь, — хрипела Алена.

-Да ладно, это моя гать! Давай ружье! Ты видишь, они его уводят! Они спасают тебя и детей. Видишь тоненькую фигурку? Это Еля, я никогда ее раньше не видел. И да, мой тебе подарок, дети будут помнить только сон.

— Василий? — прошептала Алена.

— Он самый, живи девочка! Встретимся!

***

Редакция газеты «Нские ведомости» выражает соболезнования родным и близким бизнесмена Игоря Иванова, погибшего во время рыбалки на болотах.