Ёрш.

Шёл я как-то домой. Нет, шёл - это сильно сказано. Скорее, плыл, потому что штормило в тот день. А возвращался с островка, так сказать, прошлого - из пельменной. Тут, рядышком с моим домом. Пельмешки из далёкой советской юности и, конечно же, "ёршик" к ним. Вот заплываю я, значит, в подъезд, а потом не совсем удачно в лифт. Бортонуло слегка. Только наметил свою кнопку и …заходит какая-то баба. Ой, нет, бабец! Нет! Бабонька, бабончик, бабонечка! Ох, какая бабунюшка - пышечка! Осторожно, двери закрываются.

Поехали. Смотрю на неё и внутренне поскуливаю: « И-и-и!»

Вдруг лифт дрогнул, остановился и наступила полная темнота. Я подумал: «Может, всё? Кончился мой пир духа? "Ершец"-то палёный был?»

Слышу:

- Ой, застряли.

Жив, значит. Стоим. И чего-то как-то душновато стало. И уловил я в темноте запашок. Струйкой плывёт от бабонюшки. Такой, знаете ли, сладковатый запах зрелой потной бабы. Тут же почувствовал беспокойство у себя в трениках. Затоптался на месте и тихонечко так шепчу:

- Эй, бабонька, а давай! А?

Молчание. Может, её и нет вовсе? "Ерша"-то много было, а пельмешек мало. Да нет, струйка-то идёт прямо в нос из тёмного угла. Неожиданно слышу какой-то:

-Хмык!

«Значит, можно» - решил. Рассчитал я примерную траекторию, вытянул руки и вперёд подался. Попал! Обхватил пальцами. А там такие бабоны! Вы не поверите! Как говорится, не смог объять необьятные. А ладони-то, точно лопаты, мне от деда достались, который всю жизнь в советском колхозе пахал. Ой, хороши как бабонищи! Держусь за них.

- Ты моя бабонюшка, сладкая!

И вдруг...

- Вот тебе, засранец! Ы-ы-ы-х!

Как больно-то! Будто дрыном меня по башке огрели. Сел в угол. Оклемался чуть-чуть. А тут свет зажёгся и лифт поехал. Выходим почему-то на родном пятнадцатом этаже. И она. Шасть к моим дверям. И чего-то мне сразу очень отлить захотелось. Потому что прояснилось в голове, наверное, от того "дрына". Вспомнил, что к моей сегодня подруга детства должна приехать, двадцать пять лет не виделись. Ну, а что дальше было, лучше не вспоминать...