Жил-был дом

Этот дом ещё прадед мой построил. Савелий Апполонович. Женский парикмахер. Был бы там Яков Макарыч, к примеру, — тогда сразу ясно, это плотник или токарь и дом был бы крепким и надёжным, как и имя.
У Савелия Апполоновича это сооружение напоминало скорее сложную женскую причёску. И главное, — Только не трогать! Оно хоть и покрыто лаком, но разрушить легко. Любуйтесь издалека...
Отец с дедом конечно дом укрепили. Даже ещё один этаж надстроили. Но до сих пор, в любую непогоду моё сердце ёкало и сжималось, как у Наф-Нафа в его соломенном домишке.
В этот вечер погода рыдала навзрыд. Ветер был настолько сильным, что порой умудрялся залетать в трубу и вызывать некоторое недоумение у огня в камине.
Я был намерен сегодня продолжить печатать свою сказку для одного детского журнала. Но когда я сел за стол, и на бумаге появилось: " ...не успел зайка поужинать, как его домик не выдержал и рухнул, похоронив ушастого под собой.«, — выдернул лист из машинки и скомкав, выбросил в корзину.
Вообще эта сказка не пошла у меня с самого начала. Пока было только название, — «Жил-был дом». Дальше, по идее должен был идти какой-то текст. Но его не было. Зато была полная корзина скомканных шариков из почти чистой бумаги.
«Продать, что ли этот дом?» — закралась мысль, но прадед с фотографии показал мне кулак и я сплюнув, пошёл на кухню курить.
— С ума тут сойду, ей Богу. — поставив чайник, я сел на табуретку, закурил и посмотрел в окно.
За забором напротив, сквозь пелену дождя я едва различил берёзу, которую помнил с детства. Ветер издевался над ней, как только мог, нагибая её то в одну, то в другую сторону. Неожиданно ствол преломился и половина дерева просто рухнула на землю, едва не задев мой дом.
Я налил себе чай, перекрестился и услышал стук.
«Показалось?»
Я ещё раз перекрестился. Стук повторился.
Стучали в дверь, — в этом я уже не сомневался.
«Кого в такую погоду ещё могло принести?» — я накинул кофту и через сени спустился к входным дверям.
— Кто там?
— Никого.
— В смысле?! — я откинул щеколду и распахнул дверь.
За порогом действительно никого не оказалось. Зато ветер, тут же ворвавшийся в дом, чуть не свалил меня с ног. Я тут же вспомнил про берёзу и поспешно заперся. Пытаясь понять, что собственно только что произошло, я вернулся на кухню. 
На моей табуретке сидел старик.
— Вы кто? — я нерешительно топтался у входа чувствуя себя гостем.
— Да спрашивал уже! — старик отпил мой чай. — Никто.
Я пожал плечами, налил себе ещё один стакан и сел напротив старика.
Ну, должен сказать, — он был совсем старый. И очень худой. С удивлением обратил внимание, что серые парусиновые штаны, белая рубаха навыпуск, подпоясанная красным кушаком, — всё было абсолютно сухое.
Сказочный дед какой-то...
— Эко берёзу-то как подкосило. — он кивнул в окно.
Я не стал отвечать. Чёрт его разберёт, этого деда! Скажет ещё, — мол, ты с кем разговариваешь-то? Я ж никто!
— А ведь годков тридцать, наверное отстояла красавица...
Я молча прикинул. На ней ещё качели мой отец крепил... Всегда там стояла. Значит, всяко больше тридцати.
— Больше. — решился я сказать вслух.
— Больше, меньше. Уж без разницы ей... Курево-то есть, что ли?
— А «никто» что ли, курит? — я вытащил сигарету и протянул старику.
— Курит, не курит, а смолю потихоньку.
Он взял сигаретку и прикурил.
— Да ты сам то никто! — неожиданно изрёк дед и ткнул меня в грудь.
Я в изумлении посмотрел, как его сухой, крючковатый палец прошёл сквозь меня.
— Видал?! — старик хрипло рассмеялся. — Пусто! От того и пишется сказка твоя не шибко.
— Вы так считаете? — я по-настоящему был ошарашен.
— И слепая лошадь везёт, коли зрячий на возу сидит.
— Чего? — я не совсем понял, о чём он.
— Ничаво! Стать надо кем-то! Прозреешь тогда, дело и двинется с места.
-Да я раньше-то писал же! Вон! — я кивнул на комод. — Одна книжка вышла даже!
-Ну раньше, видать человеком был. А потом..., может совесть где утерял и стал никем.
Я немного помолчал.
— И что ж мне теперь..?
— Думай! Еже ли думалку не профукал.
Старик поднялся, взял с комода мою книжку, полистал, что-то прочёл прищурившись.
— Ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса... — положил книгу обратно, махнул рукой и вышел.
Я услышал, как он прошаркал через сени. Хлопнула дверь.
Я задумчиво допил чай, взял сигарету. Взглянул в окно. Дождь закончился. Где-то застучал дятел.
«Петь не умеет, а весь лес слышит.» — вспомнил я слова отца.
На столе стоял телефонный аппарат. Старый, массивный, чёрного цвета.
Я поднял трубку.
Когда диск отвертел последнюю цифру, послышались длинные гудки.
— Аллё! Да, мам! Привет! ... Да нет, что ты? Ничего не случилось! Ты как? .... Господи, да не заболел я, честное слово! .... Ты это.., Ты прости меня, что не звонил так долго. Заработался что-то совсем. ... Нет, еда есть! ... Что? Да нет, не голодаю! Я заеду на днях. ... Говорю, — заеду к тебе на днях! ... Да, хорошо, конечно! Ты тоже себя береги. ... Ага. ... Хорошо. Давай!
Я положил трубку.
-«Ты только береги себя, сынок...» — тихо повторил я её слова. 
Я не никто. Я сын.
Вернулся в комнату, сел за стол.
Придвинул машинку, чуть подумал... И застучал клавишами.
Писалось легко. На душе было спокойно.